Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Глава 23. Озеро крови.


Глава 23. Озеро крови.
Артамонов вывел меня в безлюдный коридор. Здесь было тихо, непривычно после казарменного гомона. Я не чувствовал подавленности и тревоги: от стен, обклеенных обоями и деревянных окон с яркими занавесками тянуло домом, уютной квартирой, где мама любила смотреть телевизор, а отец рисовать природу на объёмных холстах.
Нас остановил Воронов:
– Быстро на построение!
Перебинтованные и измазанные зелёнкой солдаты, как смогли, подравнялись, чтобы узнать из уст Воронова дурные вести:
– Случилась трагедия: на рынке в девять часов вечера местные жители бросили под ноги контрактникам гранату. Их посекло осколками, есть тяжело раненные. Сейчас пострадавших доставят к нам. А поскольку квалифицированного медперсонала в санчасти нет, понадобится ваша помощь. Мне нужны два добровольца!
Строй превратился в растревоженный улей. Рифкат подтолкнул меня вперёд. За мной вышел Артамонов.
– Вот и отлично. Раз ты и во сне помогал пацанам, то и в реальной жизни поможешь, – Виктор Павлович отдал распоряжение Рифкату закончить вечернюю поверку.
Раненых оказалось всего трое и все – крепко сбитые мужики. Они не сдерживаясь, ругались, просили не мешкать, угрожали немыслимыми карами, если что-то пойдёт не так. Медсестра – испуганная бледная девушка торопливо протирала и раскладывала инструмент, боясь смотреть на пациентов. Доктор, накинув халат, после анализа крови контрактников раздал нам с Артамоновым бритвы.
– Товарищ майор, с чего начинать? – растерянно спросил я.
– Не знаешь, как оказывать первую помощь? – сурово спросил Воронов. – Отложи пока бритву. Бери ножницы и разрезай одежду, как Артамонов.
Руки тряслись. Ножницы не слушались.
– Чего копаешься? Делай надрез и разрывай! – Воронов отпихнул меня в сторону и резким движением разорвал продырявленную в нескольких местах штанину. – Вот, видишь? Ничего сложного. Теперь хватай бритву.
Обработку, ввиду нехватки времени, пришлось свести к минимуму: из открытых ран удалили обрывки ткани, загрязненные места протёрли влажным полотенцем. Волосяной покров удаляли бритвами на сухую. Я, стараясь не поранить пациентов, нервничал.
Воронов успокаивал:
– Всё идет штатно. Для начала сделаем укол старшине...
Он вонзил иглу в прозрачную колбу. Набрал полный шприц и повернулся к раненому.
– Так, держи, чтоб не ёрзал.
Вид крови вызывал дурноту. Искалеченные распухшие ноги контрактника были буквально истыканы осколками. Я обхватил синюшные голени, прижал их к операционному столу, чувствуя, как старшина сопротивляется.
– Зинченко больше всего досталось, – заверил меня Воронов. – Но ничего, и не таких доставали с того света…
Контрактник в ответ что-то промычал и стал конвульсивно дёргаться, чем сильно меня напугал. Доктор как раз делал укол и его движения мешали закончить с анестезией.
– Держи его ногу здесь, выше! Сделаем ещё укол.
Я, глядя на расширившиеся зрачки Зинченко, не находил себе места. Мне казалось, старшина прожигает меня взглядом, как раскалённый уголь бумагу.
– Потерпи, браток, потерпи, – задыхаясь от вида крови, проговорил я. – Пусть будет больно, зато живым останешься. Вернёшься к жене. У тебя есть жена?
– Лидочка, – прошептал побелевшими губами контрактник.
– Не болтать! – одёрнул начмед. – Нужно немедленно оперировать. Черт! Он теряет сознание. Сестра! – обернулся Воронов.
И без того похожая на мумию медсестра зашаталась. Артамонов, бросив протирать контрактников, успел подхватить её. Бережно уложил на кушетку. Смерил пульс.
– Живая, – заверил он Воронова.
– Час от часу не легче! – воскликнул начмед, заливаясь краской. – Луков, зови людей, не видишь – Зинченко худо!
Я бросился к двери, а за спиной уже слышалось:
– Разряд, еще разряд! Мы его теряем! Ну...есть пульс?!
– Нет.
– А-чёрт! А сейчас?
– Нет, нет…
Воронов тяжело дышал.
– Нитевидный, – раздался вдруг низкий голос Артамонова.
– Хорошо. Сейчас самое важное – смотри в его глаза. В глаза смотри! Ага, видит тебя, за жизнь цепляется. Мне эта штука знакома. Разряд!
Сзади что-то посыпалось. Медсестра коротко вскрикнула, но я не обернулся. Некогда, некогда! – говорил я себе. Расталкивая зевак, как полоумный, звал Рифката. До меня не доходило, что можно взять любого. Солдаты с ужасом смотрели на меня. Они напоминали зайцев из клетки: запуганные и готовые в случае опасности сразу дать дёру.
Когда в операционную, отбросив полиэтилен, ворвался Рифкат, начмед, едва не плача, уже зашивал раны Зинченко, приговаривая:
– Я со всем справлюсь сам... Главное, что от вас требуется – не допустить излишней потери крови. Артамон! Как там сестричка?
– Только что приходила в себя. Я ей дал нашатыря. Теперь снова в отключке.
– Оставь её, помоги лучше Лукову с остальными. Не видишь – тоже поплыл. Помощничек, блин... Соберитесь, вы солдаты или кто?! Рифкат!
– Я!
– Где у нас хирургический инструмент? Не вижу ни одного скальпеля. Где зажим, нитки…
Все уставились на пол, где всё и лежало.
– Задела сестра, наверное, когда падала, – пролепетал рассеянно Рифкат.
– Так протирай! – рявкнул начмед. – Теперь ты за неё!
Инородные тела извлекали пулевыми щипцами. Контрактники, несмотря на наркоз, дергались и вопили. Кровь залила всё вокруг. Пол напоминал обмелевшее озеро. Я скользил и отчаянно прикрывал тампонами особо глубокие раны. Воронов машинально штопал ребят. С одной стороны он был скептик и материалист, как все медики, а с другой – прекрасно разбирался в людях, в свойствах их характера. Он обладал такими качествами, как самоотверженность, преданность делу, гуманность. А ещё он был настоящим профессионалом, ответственно относился к работе, понимая, что последствия могли оказаться трагическими. «А ведь действительно, – размышлял я, – в любых условиях для врача главное – спасти человеческую жизнь, преодолевая усталость и страх. Именно в этом кроются великие слова клятвы Гиппократа».
Пока он орудовал, я отмечал бледность старшины, его рану в затылочной области. Осколочные ранения не переставали кровоточить. Пульс был учащен, мягкий и едва улавливался.
– Ничего, выживет, – успокаивал Воронов.
Теперь с поддержкой Рифката мы с Артамоновым не падали духом и прислушивались к каждому слову начмеда.
– Осталось самое страшное, – проговорил безликим голосом Воронов, когда мы помогли всем трём контрактникам и снова вернулись к первому – Зинченко. – Необходима срочная ампутация: нагноение сильное, а крови он потерял и без того много.
Рифкат, которому, по-видимому, и адресовались эти наполненные драматизмом слова, выглядел на удивление собранным. Он схватил жгут.
– Мы поможем, – смело заявил он.
Воронов обвёл нас внимательным взглядом. Несмотря на то, что ему были не чужды человеческие слабости, все личные переживания отступили перед осознанием врачебного долга.
– Терпение – это искусство надеяться, – проговорил Воронов, закатывая рукава.
Дикий крик старшины буквально опустошил нас. Сначала мы растерялись, а потом схватили его и уже после держали, не отпуская. На Зинченко невозможно было смотреть без слёз, но мы крепились. И самое страшное – бедный контрактник выдержал все эти нечеловеческие муки под пристальным взглядом своих сослуживцев, которые не проронили ни слова. Но потом, позже, уже после операции, когда мы их выкатывали на каталажках из операционной, они признались, что это было страшнее пули, летящей прямёхонько в лоб.
– Ты как себя чувствуешь? – со стоном спросил меня Артамонов.
– А ты как думаешь?
Я остановился у зеркала. На мне не было лица, руки дрожали, да и сам я напоминал одного из тех зайцев за плотно прикрытыми дверями операционной. «Так, крепись, крепись, паря…»
– А Зинченко то скончался.
У меня внутри всё оборвалось.
– Как? – только и смог я вымолвить, почти падая. Из-под ног, будто, выдернули опору и теперь я летел с диком криком в бездонную чёрную пустоту.






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 7
© 15.10.2020 Максим Жуков
Свидетельство о публикации: izba-2020-2919941

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


















1