Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Глава 21. Товарищ сержант?


Глава 21. Товарищ сержант?

Ночь с воскресенья на понедельник выдалась ветреной и холодной. Я вышел из казармы покурить с Золотовым – старшему сержанту всегда удавалось найти лазейку, чтобы обойти самые строгие запреты. Например, не выходить в позднее время из расположения роты. Дневальный отвёл нам десять минут – ровно столько оставалось до отбоя. Мы укрылись в курилке.
– Надеюсь, не намереваешься снова бежать? – заговорил Золотов. – Что-то тебя явно гложет. Я хоть и не психолог, но в людях разбираюсь. Чего ты боишься?
Больше всего меня пугали деревья, не отличимые в темноте от силуэтов людей. А ещё крики караульных и жалобный лай собак. В казарме без присмотра остался Фурманов. Сидорчук находился в наряде и, значит, со Славкой могло случиться всё, что угодно.
– Слушай, я тоже собираюсь поведать родителям правду, – объявил я.
– Думаешь, от правды им станет легче? Они сюда не примчатся. А вот отцы-командиры, которые вскрывают большую часть писем, тебя распекут. Пойми, Фурманову это простительно, но с тебя – другой спрос. Собираешься и дальше поддерживать его?
– А как же, мы, ведь, друзья.
– И зря… – он ненадолго умолк. – Я заметил странность. Ты чего за ним ходишь, как привидение?
– Мне кажется…
С минуту я решался – стоит ли доверять Золотову.
– С Фурмановым что-то происходит. Он словно чем-то болен, но в этом не признаётся.
– Может и так, я с ним поговорю. Теперь вернёмся к тебе.
– Ты о моих страхах? Они есть у всех. Мы все, так или иначе, боимся, что нас ненароком подстрелят или свои в расход пустят.
– Ничего себе Луков ты выдал…
– Я вижу, ты забыл, как по нам стреляли, как мы бежали, словно загнанные звери, и как ты заложил «стариков»...
На лице Золотова заходили желваки. С упорностью носорога он продолжал наступление:
– Приказы не исполняешь, от нарядов увиливаешь, постоянно жалуешься на здоровье, вносишь в солдатские ряды смуту. Сдались тебе эти двое? Что ты как мать – Тереза себя ведёшь? Ты мужик или кто? Хватит играть в кошки-мышки. На всех не нажалуешься. Они сломают и тебя и твоих друзей.
– Слушай, я не пойму, – не выдержал я, – почему ты всё время давишь? Сколько можно?! Меняешь позицию, то гоняя нас наравне с Ребровым, то проявляя человечность. Определись, наконец!
– Я определился, Луков. Но моё решение может тебе не понравится…
Наступила тяжелая пауза. Одно неверное слово – и партия проиграна.
–Тогда не объявляй его. Останемся лучше, друзьями.
Золотов поднял брови.
– Пусть даже формально, – с горечью проговорил я и отвернулся, чтобы не видеть его удивления, побороть разочарование и смириться с тем, что поддержки не будет.
Утро следующего дня выдалось ненастным. Небо на всём обозримом пространстве заволокло тучами. Я стоял у окна и, безмолвно перебирая губами, молился не только за себя, но и за всех, кто со мною служил.
– Красотища-то какая, – восхищённо пролепетал Золотов, подойдя ближе.
– Здешняя красота совсем не вяжется с войной.
– Война почти кончилась.
– А я думаю, что она только начинается…
Сейчас ты живой, весёлый и вполне даже счастливый, а через минуту можешь стать страшной историей, которую будут рассказывать солдаты шёпотом перед сном. Боевики хорошо стреляют, умело владеют подрывным искусством, эффективно применяют радиоуправляемые фугасы и растяжки. Можно превратиться в инвалида или погибнуть. Но об этом не принято говорить, разве что делиться героическими впечатлениями. Благодаря им мы невольно забываем о страхе – врождённом свойстве человека, связанным с подсознательной сферой психики. Ещё недавно я храбрился и считал, что буду писать стихи о войне, а приеду из армии – издам первый поэтический сборник. Теперь же ни о каком сборнике не могло быть и речи. Я вообще с трудом представлял, как мой дедушка мог писать, когда над ним пули свистели. Сам он с неохотой вспоминал о военных заслугах. Часто прерывался, зажмуривался и мотал головой, продолжая: «Стрельба… Грохот… Взрывы… Немцы закидывали гранатами и поливали из пулемёта. Пархомыча очередью сразило…» Глаза и щёки деда краснели, он некоторое время молчал. Смотрел в пустоту и видел, наверное, погибших товарищей. В его дневнике я нашёл уйму смутно обозначенных фигур, возможно – тех самых, которые приходили к нему с немым и страшным укором. А пока дед молчал, я сидел у раскрытой тетрадки с потрёпанными страницами и внимательно вглядывался в его витиеватый почерк, поглядывая на «картинки». Да, именно так я их и называл и только перед армией, наконец, понял, какая глыба воспоминаний просматривалась между строк.
После подъёма я ходил за Фурмановым, как в тумане. Мне казалось, до беды или неминуемой гибели – всего один шаг. Чувствуя дурноту, я слабо осознавал повышенную температуру и плелся как обычно за Славкой. «Всё, с меня хватит, надо с ним поговорить. Если потребуется, подключить Вязинского» – говорил я себе, покидая спальное помещение и здороваясь с дневальным.
На пороге казармы появился сутулый небритый человек с впалыми щеками. Он с трудом передвигал ноги и напоминал мертвеца. Грязная форма его была изорвана, сапоги стоптаны. Колючим взглядом незнакомец окинул дневального и рявкнул:
– Зови Лукова!
– Товарищ сержант? – настороженно пролепетал я.
Надо же было так вляпаться – подумал я запоздало.
– Ну, здарова, борец со злом! Чего молчишь, сука? – прошипел Ребров, наступая.
Он схватил меня за шиворот и на глазах очевидцев притянул к себе.
– Руки так и чешутся кого-нибудь искалечить. Ты будешь первой жертвой!
– Отставить! – крикнул старший лейтенант. Он появился для всех неожиданно. – Что, Ребров, не терпится перекочевать из военной казармы в тюремную камеру?
Ребров дрогнул, но не отступил, видимо соображая, стоит ли пойти против Вязинского. Ни в одном взгляде он не встретил признания или одобрения, никто не собирался поддержать его. Более того, солдаты открыто его ненавидели. Нет, героическое появление провалилось, да и задуманная казнь Лукова летела в тартарары.
– Смирно!
Руки Реброва сами собой легли по швам, грудь выкатилась колесом и он застыл, точно египетская мумия.
– Ещё раз увижу подобное отношение к солдатам, пеняйте на себя. На выход… бегом… марш!
Ребров ухмыльнулся и вразвалочку направился к двери.
– Отставить. Устава не знаете. При движении с места по предварительной команде корпус подать вперед, руки полусогнуть, отведя локти назад. По исполнительной команде начать бег с левой ноги. Бегом… Марш!
Поверженный сержант, точно курсант учебки, покорно выполнил команду на глазах торжествующих «жертв».
Вязинский в сердцах отчитал дневального и проинструктировал, как себя вести в подобных ситуациях. Затем он построил роту. С воодушевлением начал:
– В Вооружённые силы вас, уважаемые воины, призвали не прятаться от первого же шороха под кровать, а родину защищать! Без армии нет родины, а без дисциплины грош цена армии. Сегодня вы вели себя безответственно. На ваших глазах чуть не убили Лукова. Я не верю, что каждый второй из вас трус!
– Разрешите обратиться?
– Да, Луков.
– Это правда, что вы уезжаете?
– Верно, – понижая голос, согласился Вязинский. – Сегодня вечером я вынужден буду покинуть Борзой. На замену мне поставят грамотного офицера.
Выходя на вечернюю пробежку, мы с трудом представляли сегодняшний вечер – ожидался приезд основного состава роты. Каждый говорил, что будет сопротивляться, но я знал, что это только бравада. Решили с Фурмановым и Сидорчуком, что будем биться, используя всевозможные предметы: черенки от лопат, железные душки от кроватей и табуреты. Славка припрятал все эти средства защиты в каптёрке и в ленинской комнате. Золотов раздобыл где-то ржавую цепь, но предупредил, чтобы использовали её только в крайнем случае.
– По поводу сопротивления, – говорил он уже на ходу, – наблюдал такой случай в Миллерово... Прибыли новобранцы и каждого по очереди стали «обрабатывать» старослужащие. Одного из новичков пытались сломать. После каждого удара он вставал в боевую стойку, но ответить не решался. В итоге «дедам» его капризы надоели, он получил табуретом по голове и подчинился. Мы его потом удавом прозвали, за упёртость и высокий рост.
Сидорчук, пока мы бежали, пытался узнать у меня дальнейший план действий, но после откровений Золотова я помалкивал, с трудом преодолевая усталость. По правде сказать, в глубине души я надеялся взять старослужащих на испуг, теперь же понимал, что серьезной заварушки не избежать. «Либо нас, удавов, сломают, либо мы победим».
На подъеме я поскользнулся и упал, со всего маху ударившись головой о бордюр. Перед глазами всё поплыло, растворяясь в жутких картинах предстоящего сражения.
– Эй, да ты башку себе раскроил! – прокричал Гринёв, наш новый сержант.
– Фельдшера, живо! – я узнал голос Вязинского.
– Так дойдёт...
Чей это голос? Боже, неужели, Реброва?!





Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 2
© 14.10.2020 Максим Жуков
Свидетельство о публикации: izba-2020-2919130

Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1