Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Глава 16. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих.


Глава 16. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих.
Щербатова, на вид жалкого и беззащитного, до ужаса худого, точно катастрофа высосала из него все жизненно важные соки, я разглядел недалеко от вертолёта. На его израненном лице зарождался пот и бронебойными каплями падал с подбородка. Капли взрывались атомными бомбами, от них веяло смертью. Почему-то только ему было жарко. Другие бойцы страдали от холода или содрогались от боли. И то и другое притупляло в них чувство страха, порождая равнодушие. А может, именно они спасали их в той неразберихе, которая на языке военных называлась «ждать помощи и не сдаваться»?
Щербатов какое-то время с мольбой смотрел на меня, а затем завалился набок и, как бывает от внезапного поцелуя пули, затих. Желая проверить пульс, я схватил его руку. Сашка пришёл в сознание, но не смог вымолвить и слова – что-то как будто мешало ему. Сидело внутри, точно пробка.
− Что с тобой? Ты умираешь?
− Глупо…сти… − его слова выходили со свистом. Так же как у меня, когда я зимой 2001 года слёг с пневмонией. Но этому предшествовал один страшный удар, с него, как мне кажется, и начались недобрые перемены.
***
Крик старшины вывел меня из оцепенения. Командир взвода кричал, как ненормальный. Склонив головы, мы стояли в три шеренги напротив него. Нас разделяло несколько метров. Этого вполне хватало, чтобы ощутить, насколько сильно его достала армейская рутина, состоящая из слов «обязан» и «должен».
Я осмелился взглянуть на «оратора». Сердце вдруг ёкнуло – он смотрел на меня, словно на сломанную куклу.
– Почему вы кричите? – спокойно спросил я.
– Кто разрешил вякать?! Теперь ты у меня будешь не только бегать, но и жрать, спать и даже справлять нужду в противогазе. Понял?!
– Так точно.
– Не слышу!
– Так точно!
– Два наряда вне очереди, рядовой!
– Но…
– За очередную попытку открыть хлебало – ещё один.
Плац охватила давящая тишина. Каждый из нас понимал – скажи ты хоть слово и кара не заставит себя долго ждать.
– Упор лёжа принять!
На лице старшины заиграла хищная ухмылка.
– А тебе что, особое приглашение надо?
До меня только дошло, что я единственный, кто не подчинился приказу. «Да что это со мной? Сейчас опять заставят бегать в противогазе. Мне это надо с болью в груди или в лёгких? – я до сих пор не понимал, что со мной происходит. Изнуряли температура, слабость и боль – но на эти симптомы никто из командиров не обращал внимания. «Пройдёт, − говорили они и гнали в наряды, на утренние пробежки или на физгородок. Куда угодно, но только не в санчасть. «Если пройдёт − рассуждал я, качаясь от слабости, − хорошо». Но совсем не хорошо, что меня «взяли на карандаш». «Таких неугодных ломают»− вспомнил я чью-то фразу. «Нельзя идти на рожён» − поучал внутренний голос, и с ним трудно было не согласиться. Но и лишаться воли противно. Я, ведь, живой или мне только кажется?». Превозмогая нервную дрожь, я выдавил из себя слабую улыбку. Это окончательно вывело старшину из себя. Он сделал решительный шаг в мою сторону. «Смирение и послушание должно прививаться окаянными кулаками. Интересно, сколько солдат он ими изувечил?». Размышляя над этим, я смотрел на его «кувалды». Они были большие и мощные, покрытые паутиной трещин и уже перепачканные чей-то кровью. «Когда он успел сорваться? Похоже, ни один я такой своенравный». Моя улыбка сделалась шире. Старшина оказался совсем близко. Его дыхание вызвало слабое покалывание на коже. «Бежать или смиренно ждать? Нет и ещё раз нет! Нужна воля». Я резко увернулся от удара, оступился и полетел спиной на обезображенный неровной разметкой плац. Моё падение от лёгкого соприкосновения с кулаком старшины замедлилось, сделалось ватным и удивление растянуло губы в подобие буквы «О». Мне показалось, что я застрял между небом и землёй. Провалился под землю и, встретив пустоту, поцеловался затылком с невидимой твердью. Каким образом я избегал других ударов, крутясь на асфальте, лучше не вспоминать.
В санчасти мне поставили капельницу, обвязали руки ремнями и, всадив в вену иглу, уходя, пригрозили:
− Смотри, не испачкай белые простыни!
Всю ночь меня жутко рвало.
Проснулся уже на рассвете. Взглядом, просверленным болью, обвёл помещение. Какие-то столы и стулья теснились у самой двери. На них покоилась стопка бумаг. Лежал я на койке без ножек, на белоснежных простынях рядом с кривой, точно неисправный башенный кран, капельницей. Справа и слева от неё виднелись две кровавые лужи. О, боже! Я усилием воли поднялся и уставился в сумрак ординаторской. Я оживил в памяти, как меня вели по переполненным коридорам и искали любой клочок свободного места. Но так как его найти не удалось, меня затолкали в комнату для врачей, сгребли медицинский инструмент и предметы мебели в сторону, притащили кровать и уложили, пожелав сладких снов. Вместо них мне снились кошмары.
Дверь скрипнула. Стараясь обернуться на шум шагов, я едва не вывернул шею. Пришёл всё-таки. Надо сконцентрироваться на кулаках. Оставить всё в них. Зажмурился и почувствовал, как кто-то остановился прямо передо мной. Он дышал прерывисто. Смотрел на меня. Вот тебе и доктор. У него нет больных. Одни трупы. Господи. Может, я брежу? Но кровь-то, она настоящая. Она с неделю шла у меня горлом, но пыльные мундиры, заставляли служить. Теперь я уже умираю.
Я вывернулся из пут одним мощным рывком и схватил за шиворот доктора, или кем он там был – перед глазами всё расплывалось: я видел халат и на нём наглую рожу, точно она произрастала на белой материи.
− Доигрался, изверг? Сейчас ты у меня сдохнишь! – Я закричал, и изо всех сжал горло человеку. Когда глаза открылись, я почувствовал, как горячие слёзы жгут калёным железом лицо. Бедняга хрипел. Он хотел позвать на помощь, но кроме гортанной панихиды у него ничего не выходило. Сейчас, сейчас, миленький…
Кто-то ударил меня сзади, и я обессилено упал на койку. В помещение ворвалась волна холодной измороси.
− Вы чего творите?
Тяжёлый вдох. Прикосновение к шее.
−Да он еле дышит! Скорую, быстро!
− Уже давно вызвали, но все дороги обледенели, так что если везти, то только на вашей машине.
Слова…Пустые и безликие принадлежали молоденькому фельдшеру, который фыркая и хрипя, скрипел крепко сжатыми зубами. Хотел пустить свою злость на самотёк, но ничего у него не вышло. Командир роты с него потом спросит, но мне уже не до этого. Надо остаться в живых – это главное.
− Ладно, грузите его в мой «Опель». Шустрее!!! – от этой фразы я вздрогнул, как при пожаре и тут же обмяк.
***
И вот теперь это «шустрее» не давало покоя. Я должен хоть что-нибудь предпринять. И главное – прямо сейчас! В глазах Саши Щербатова стоял страх и вопросы, на которые мне совсем не хотелось давать ответы. Поддерживая друг друга, мы побрели по минному полю к ближайшей сопке – лишь там, вдали от обломков, была возможность укрыться за бруствером мёртвых солдат.
Пройдя несколько метров, мы обессилено повалились на землю рядом с едва живыми солдатами у копны обугленных трупов, они, отбрасывая от себя обломки вертолёта, пытались выяснить, есть ли поблизости другие мины. После непродолжительных попыток раздался гулкий взрыв.
– Димка! – крикнул один из парней. – Ты чего опять высунулся? Хочешь, чтобы похоронный марш по тебе сыграли?
– А куда же кидать? Я не вижу…
Пока солдаты проверяли территорию, я обратился к Щербатову:
– Тебе нужна помощь, ты ранен. Валяться тут не имеет смысла.
– А идти с тобой по минам…, – Щербатов запнулся, – имеет смысл?
В небе появилась пузатая вертушка. Вертолёт долго кружил над Ми-26, выискивая место для приземления.
– Слишком опасно, – оценил я ситуацию, переводя взгляд на Сашу, приникшего щекой к земле, точно слушая, не идут ли сапёры. Павел лежал поодаль. Пробитая осколком ладонь неестественно вывернулась, прикрывая повреждённую ногу. В широко раскрытых глазах застыл взгляд безысходности.
– Эх, Паша, Паша…
Достав крестик, я поцеловал распятие и, подхватив раненого, потащил к Щербатову. Чуть просветлело. Птицы, не обращая внимания на чадящую гарь, кружились высоко в небе. Спасательный вертолёт сбрасывал кубометры воды на догорающую винтокрылую махину.
Саша Щербатов, разорвав пакеты с медикаментами, как мог, перебинтовал товарища. Кровь вышибала тампоны, сочилась сквозь бинты и одежду. Щербатов был никудышным санитаром, но, кое-как затянув марлевые повязки на теле Павла, остановил кровотечение.
Слабые, покалеченные, еле передвигая ноги, мы поплелись по полю со странным ощущением нереальности того, что творилось вокруг.
***
Где-то в казарме передавал последние новости телевизор. Диктор неторопливо зачитывал фамилии загубленных душ. Щербатова, которого я спасал в своём сне, не назвали. «Значит, он жив и с ним можно увидеться в Ханкале, если он ещё там» – оживился я и вспомнил о блокноте, что отдал ему в Моздоке. Откинул покрывало и с трудом поднялся с кровати, ощущая лёгкое головокружение.
В каптёрке я увидел Реброва. Он смотрел перетянутый изолентой телевизор, балансируя на двух табуретных ножках. Карпов ковырялся штык-ножом в банке с килькой. На столе среди хлеба, галет, конфет и пустой банки тушёнки лежали игральные карты, прикрытые порно-журналом.
Ребров потянулся за картами, небрежно спросив:
– Чего трясешься, контуженый? Не отошёл ещё после вчерашнего?
Перед отбоем «пробивали фанеру» – так на военном жаргоне назывался удар в грудную клетку. Ломали табуреты о спины, «отправляли в космос» посредством точечных ударов в лоб.
– Нет, – замялся я, косясь на телевизор, где по-прежнему крутили хронику событий 19 августа этого года. Увидев обожженные тела, я отвернулся.
– Что, не нравится? Выпей за своего, – предложил Ребров. – Золотов сказал, что среди них значится один астраханец.
– А ещё из Началова, это тоже недалеко от Астрахани, – добавил я, сжимаясь от каждого слова очевидца трагедии, показываемого крупным планом. За ними с перебинтованной головой сидел один из уцелевших солдат. Вид у него был потерянный, наверное, как у меня.
– Ханкалу осадили и все комендатуры в округе, – перешёл Ребров к недавним событиям, – на военной базе вертушки подняли, расфигачили предполагаемое место, откуда стрельнули «Иглой».
– А ещё наших на подходе к полку обстреляли, – приобщил Карпов, налегая на закуску. – Федералы окопались за сопками, связи почти никакой, есть коридор или нет – никто не знает, бардак, короче.
Меня продолжало знобить.
– Холодно? – поинтересовался Ребров. – На вот, выпей, согрейся…
– Не выношу крепкого алкоголя.
– Ты нам мозги не компостируй, – пригрозил Ребров. – У нас там тоже были друзья. Всё надеялись, выжили, а тут – бац! – зачитывают списки и наши пацаны среди них.
В дверях каптёрки показался Золотов.
– Михаил, ты чего здесь? Пойдём, есть срочное дело...
– Подожди, – вмешался Ребров, – Луков, видишь котелки с кашей? Выкинешь по дороге. Золотой, проследи…





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 7
© 11.10.2020 Максим Жуков
Свидетельство о публикации: izba-2020-2916939

Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1