Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Эволюционизм как разновидность мифологического мышления. ( выписки по теме "Мифология сциентистов")


Эволюционизм как разновидность мифологического мышления. ( выписки по теме "Мифология сциентистов")
Эволюционизм как разновидность мифологического мышления.
Принцип борьбы за своё личное «счастье» так близок греховной стороне человеческой природы, что, казалось бы, не нуждается в рекламе. Но на самом деле это не так. Реклама нужна, но не всякая реклама. Задача правильной капиталистической рекламы в том, чтобы облагородить эгоизм, придать ему самые привлекательные черты, уверить всех, что стремление каждого к собственной выгоде имеет созидательный характер. «Если каждый будет стремиться к своей личной выгоде, то в результате выиграет всё общество в целом и каждый его член. За исключением самых плохих людей – реакционеров. Но о них не стоит заботиться. Они вымрут сами, без посторонней помощи».
Итак, всеобщая конкуренция. Для одних это конкуренция за приобретение наибольшей власти, наибольшего богатства, наибольшей славы и наибольших наслаждений и развлечений. А для других, чьи возможности не велики, просто за наилучший материальный достаток и доступные им наслаждения и развлечения.
Что было у нас, в православной империи, до её разрушения. Православность её была дырявой, особенно с Петра Первого, идеализировать её нельзя. Но при всех её недостатках и пороках она, оставаясь во многом всё-таки православной, давала основной части населения такую картину общества и мироздания, на которой ценности Христианства были обозначены, в основном, понятно.
Понятны были и основные ориентиры в жизни людей, и основные нормы их жизни. Пусть окружающая действительность противоречила во многом этим ценностям, ориентирам и нормам, но христианское учение о греховной повреждённости человеческой природы объясняло это противоречие. Объясняло не полностью, но всё-таки до известной степени объясняло. В целом же подданные православного монарха, даже при слабом их знакомстве с христианским вероучением, имели в своём христианском государстве свою духовную силу. Которая, по меньшей мере, препятствовала им скользить в эгоизм с той скоростью, с какой скользили в него граждане Соединённых Штатов Америки.
Хотя скольжение это было всё же заметным. И оно было связано с капитализацией России.
Этому духовному опусканию препятствовало ещё одно обстоятельство. Неграмотные русские крестьяне не могли вдаваться в тонкости православного вероучения, да и не учили их ему. Но они понимали главное: без Бога не проживёшь, а православный Бог это как раз тот Бог, который близок их сердцу. А православные святые тоже были близки их сердцу. Особенно такие, как Никола-угодник, Мария Египетская, Владимир Красное Солнышко, отец Иоанн Кронштадтский.
Кроме того, русские крестьяне самими условиями своей жизни были приучены к тому, что в одиночку не проживёшь. Жить можно лишь так, что ты помогаешь всем, а все помогают тебе. И этот спасительный принцип соответствовал вполне основным нормам христианской жизни. Поэтому эти нормы вошли так прочно в русскую душу.
Об этом спасительном принципе жизни русских крестьян едва ли слышали конструкторы американского государства. А если б услышали, то, несомненно, отвергли б его с негодованием. «Как можно!.. Как можно ограничивать права человека его обязанностью служить всем?.. Это же явное беззаконие!..».
(Н.О. Лосский «Характер русского народа», М. 2005, с. 42).
Задолго до того, как фантазия ПРОИСХОЖДЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА ОТ ОБЕЗЬЯНЫ возникла в голове Дарвина, она заняла свое законное место в фольклоре различных народов мира. Таких мифов довольно много. Среди диких племен Малайского полуострова "сохранились предания об их происхождении от пары "белых обезьян", которые, вырастив своих детенышей, послали их в долины, где они достигли такой степени совершенства, что сделались людьми, те же из них, которые вернулись обратно в горы, остались по-прежнему обезьянами. Одна буддийская легенда рассказывает о происхождении плосконосых, неуклюжих племен Тибета от двух необыкновенных обезьян, превращенных в людей с целью заселить царство снегов. Они научились пахать, и когда сажали хлеб и сеяли его, хвосты и шерсть их стали мало-помалу исчезать. Они приобрели дар речи, обратились в людей и стали одеваться в листья".
Фридрих Энгельс в своей "Диалектике природы" писал: "Сначала труд, а затем и вместе с ним членораздельная речь явились двумя самыми главными стимулами, под влиянием которых мозг обезьяны постепенно превратился в человеческий мозг..." (1949, с. 135).
Энгельс писал о труде и речи как о стимулах превращения мозга обезьяны в мозг человека. Энгельс был не первым примат-мифотворцем. Среди поверий племен Юго-Восточной Африки есть следующая легенда: одно племя было очень ленивым и решило кормиться за счет других. Бесполезные мотыги были прикреплены к спине и со временем приросли к телу, превратившись в хвосты, "тело их покрылось шерстью, лбы нависли, и они, таким образом, превратились в павианов". Здесь ощущается все та же вездесущая "мыслеформа" о роли труда в происхождении человека, которая нам более всего знакома по трудам Энгельса.
Как утверждают специалисты-психологи, внушение наиболее успешно действует тогда, когда человек испытывает "доверие к тому, кто внушает". Доверие же современное общество испытывает к тому, кто выступает от лица науки, практические успехи которой для всех очевидны. Исследователь В.М Марцинковский писал по этому поводу следующее: "...мы часто не в силах сбросить иго чужого мнения и власть особого внушения, которое я бы назвал гипнозом научной терминологии. Пусть нам предъявляют непонятные и невероятные вещи, но, если говорят с учёным пафосом, да еще облекают его в форму латинских или греческих терминов, мы уже слепо верим, боясь быть изобличёнными в невежестве".
В стихах, сочиненных "философствующим" эволюционистом Эразмом Дарвиным (1731 - 1802) дедом Чарлза Дарвина говорилось о "самозарождении миниатюрных крохотных форм органической жизни в волнах океана", о том, что "эти формы становились все сложнее и сложнее" (Окленд, 1994). Исследователи отмечают, что в детстве Чарлз часто слушал обсуждение взглядов своего деда (Маклин и др., 1993, с. 78). Можно предположить, что это во многом способствовало формированию его мировоззрения.
Первое художественное изображение "обезьяно-человека", выполненное в свое время профессором Эрнстом Геккелем, также появилось задолго до того, как на суд общественности были предъявлены первые "вещественные доказательства" его существования - кость бедра и верхняя часть черепа.
Потом правда специалисты определили, что кость бедра принадлежала просто человеку, а верхняя часть черепа - просто обезьяне. Однако, найденные кости до сих пор встречаются в некоторых учебниках, как свидетельства в пользу существования нашего обезьяноподобного предка.
Среди диких племен Малайского полуострова "сохранились предания об их происхождении от пары "белых обезьян", которые, вырастив своих детенышей, послали
их в долины, где они достигли такой степени совершенства, что сделались людьми, те же из них, которые вернулись обратно в горы, остались по-прежнему обезьянами. Одна буддийская легенда рассказывает о происхождении плосконосых, неуклюжих племен Тибета от двух необыкновенных обезьян, превращенных в людей с целью заселить царство снегов. Они научились пахать, и когда сажали хлеб и сеяли его, хвосты и шерсть их стали мало-помалу исчезать. Они приобрели дар речи, обратились в людей и стали одеваться в листья" (Тайлор, 1989, с. 184).
Такие же мифологические мотивы тотемического 1 характера в XIX столетии, как известно, повторил Фридрих Энгельс в своей "Диалектике природы". Он писал: "Сначала труд, а затем и вместе с ним членораздельная речь явились двумя самыми главными стимулами, под влиянием которых мозг обезьяны постепенно превратился в человеческий мозг..." (1949, с. 135). Характерны совпадения в обоих мифологических сюжетах - вплоть до деталей. Эти детали находятся в явном противоречии с представлениями о движущих силах эволюционного процесса, как они понимаются классическим дарвинизмом. 2 Ведь Энгельс писал о труде и речи как остимулах превращения мозга обезьяны в мозг человека. Здесь ощущаются те же иррациональные мотивы, которые "всплыли" в свое время из "коллективного бессознательного" и у сочинителей приведенной выше буддийской легенды.
Другим примером проявления подобных иррациональных, мифологических мотивов под внешней оболочкой наукообразия, являются представления о происхождении... обезьяны от человека.
Двое британских исследователей не так давно вполне серьезно выдвинули предположение о происхождении обезьяны шимпанзе от предка, стоящего гораздо ближе к человеку, чем к обезьяне (Моррис, 1993, с. 130). Нечто очень похожее можно встретить и в фольклоре народов разных континентов. Например, среди поверий племен Юго-Восточной Африки есть следующая легенда: одно племя было очень ленивым и решило кормиться за счет других. Бесполезные мотыги были прикреплены к спине и со временем приросли к телу, превратившись в хвосты, "тело их покрылось шерстью, лбы нависли, и они, таким образом, превратились в павианов" (Тайлор, 1989, с. 183). Здесь ощущается все та же вездесущая "мыслеформа" о роли труда в происхождении человека, которая нам более всего знакома по трудам Энгельса. Однако, в этом случае она "прокрутилась" в голове мифосочинителей "в обратную сторону".
Впрочем, гипотеза о происхождении обезьяны от человека в современных околонаучных мифах есть явление скорее периферийное, которому не следует уделять значительное внимание. Чтобы разобраться в иррациональных истоках околонаучного мифотворчества, следует сконцентрировать внимание на его узловых моментах, проследить зарождение мифологических мотивов из "коллективного бессознательного" европейского общества по другим формам духовной жизни - прежде всего по содержанию художественного творчества. Ведь, согласно взглядам Юнга, "дело художника состоит в том, чтобы в силу своей особой близости к миру коллективного бессознательного первым улавливать совершающиеся в нем необратимые трансформации и предупреждать об этих трансформациях своим творчеством" (Аверинцев, 1970, с. 141). Какие сигналы о надвигающейся эпохе господства околонаучных мифов подавало европейское искусство?
В самом деле, если живая клетка есть всего лишь "механизм", функционирующий на основании своих "деталей" - биологических молекул, то и хронологически эти детали должны были бы появиться раньше: сначала некий "первичный бульон" из молекул, а затем уже должна была произойти случайная "самосборка" первого живого существа из этих молекул. Здесь мы сталкиваемся со взаимодействием околонаучных мифов и с подчинением их определенным рациональным условиям, обязательным для всякой идеи, претендующей на статус научной теории. Но, при этом, идея о возникновении жизни из неорганического вещества зарождается в европейском обществе прошлых столетий все же в иррациональном, поэтическом, явно связанным с "коллективным бессознательным".
Еще в самом начале ХХ столетия Бехтерев призывал очень внимательно отнестись к фактору внушения, "иначе целый ряд исторических и социальных явления получает неполное, недостаточное и частью даже несоответствующее освещение" (Бехтерев, 1908, с. 175). Такое же несоответствующее освещение получают в сознании ученых, педагогов, а вслед за ними и всего общества, околонаучные мифы. Их широкое распространение, как принято считать, обусловлено их научной обоснованностью. На самом же деле, роль науки здесь косвенная и связана с особенностями действия механизма внушения. Как утверждают специалисты-психологи, внушение наиболее успешно действует тогда, когдачеловек испытывает "доверие к тому, кто внушает" (Шингаров, 1994, с. 30). Доверие же современное общество испытывает к тому, кто выступает от лица науки, практические успехи которой для всех очевидны.
Исследователь В.М Марцинковский писал по этому поводу следующее: "...мы часто не в силах сбросить иго чужого мнения и власть особого внушения, которое я бы назвал гипнозом научной терминологии. Пусть нам предъявляют непонятные и невероятные вещи, но, если говорят с учёным пафосом, да еще облекают его в форму латинских или греческих терминов, мы уже слепо верим, боясь быть изобличёнными в невежестве" (1989, с. 15). Как писал Бехтерев, "сила личности обратно пропорциональна числу соединенных людей. Этот закон верен не только для толпы, но и для высокоорганизованных масс" (Бехтерев, 1908, с. 157), к которым, в частности, можно отнести учебные аудитории самого разного уровня. Относительно высокий интеллектуальный уровень отдельно взятых представителей этих аудиторий не является препятствием для распространения околонаучных мифов, поскольку "сила внушения возрастает в коллективе" (Неманов и др., 1969, с. 251) и "при проведении внушения его действенность тем более разительна, чем к большему количеству лиц оно одновременно обращено". Что же касается научных и образовательных организаций, ответственных за распространение околонаучных мифов, то здесь мы сталкиваемся с инфраструктурами не просто большого, но гигантского масштаба.
Особенностью функционирования этих инфраструктур является охват ими фактически всего детского населения. В то же время несформировавшееся детское сознание, как писал Бехтерев, обладает поразительной внушаемостью, которая усиливается авторитетом учителя, играющим в деле внушения огромную роль, а также авторитетом науки, от лица которой учитель якобы выступает. Учащиеся средней школы большей частью впитывают содержание околонаучных мифов, глубоко о нем не задумываясь, доверяя во всем педагогу. Результатом подобного бесконтрольного вторжения в сознание человека внушаемой установки является, по утверждению Бехтерева, то, что личность ее практически не в состоянии отвергнуть даже когда видна ее нелепость. В стихах, сочиненных "философствующим" эволюционистом Эразмом Дарвиным (1731 - 1802) дедом Чарлза Дарвина говорилось о "самозарождении миниатюрных крохотных форм органической жизни в волнах океана", о том, что "эти формы становились все сложнее и сложнее". В детстве Чарлз часто слушал обсуждение взглядов своего деда и это во многом способствовало формированию его мировоззрения. Такой подход диаметрально противоположен традиционным христианским представлениям о запредельных, внепространственно-вневременных истоках тварного мира, связанных с Божественными энергиями. В этих запредельных истоках христианская мысль видела основу особых свойств всех жизненных явлений, в частности - открытой современной наукой колоссальной динамической сложности живой материи. Св. Дионисий Ареопагит писал по поводу всего этого следующее: "любое живое существо и любое жизненное явление исходят из Жизни, превосходящей и жизнь, и любое основание всего живого. Из нее души человеческме улучают бессмертие, а в животных и растениях жизнь проявляется, словно отдаленное эхо Жизни. И если какое-либо существо по немощи своей лишится сопричастности к ней, то в отлученном от Жизни прекратится всякая жизненная деятельность" (Дионисий Ареопагит, 1991, с. 66).
Умалчивая о возможности существования принципиально недоступных для научного метода внепространственно-вневременных истоков жизни, учебник Биологии подталкивает ум учащихся к однозначному принятию механистических представлений о сущности живой материи, стирающих принципиальное различие между живым и неживым. Не зря ведь продолжение фразы из учебника для 10 - 11 классов выглядит следующим образом:
"На атомном уровне различий между химическим составом органического и неорганического мира нет. Различия обнаруживаются на более высоком уровне организации - молекулярном". Истоки этих различий, при таком подходе, связываются лишь с одним - с возможностями разнопланового "конструирования" молекулярных и надмолекулярных образований из одного и того же элементарного материала по аналогии с тем, как из одних и тех же деталей можно конструировать разные механизмы, или же создавать конструкции, не обладающие свойствами механизмов (неживое вещество).
На фоне подобного "естественно-научного" объяснения становятся бессмысленными дальнейшие размышления о каких-либо духовных проблемах, ибо все эти проблемы будут связываться в сознании (даже скорее в бессознательных глубинах) учащегося с чем-то "ненастоящим", вторичным, производным от более фундаментальных физико-химических законов, где никаких нравственных проблем не существует, и куда человеческая личность должна безвозвратно кануть после своей смерти. Эта мировоззренческая установка закладывается не прямо, но косвенно, через изложение якобы научных представлений. И такой образ действия, пожалуй, эффективнее, чем более прямые формы влияния на человека. Ведь, как утверждал Бехтерев, внушение "может проявляться легче всего в том случае, когда оно проникает в психическую сферу незаметно, вкрадчиво, при отсутствии сопротивления со стороны личной сферы" (1908, с. 19). Этим и объясняется неспособность многих бывших школьников, ставших позднее деятелями науки и образования, отказаться как от материалистических взглядов, так и от органически связанных с ними эволюционных представлений. Внушению этих представлений способствует, в частности, и школьный курс биологии. Остановимся на этом вопросе более подробно.
Приведем лишь один пример внушения подобных нелепых идей чрез современные учебники естествознания.
"В результате многолетних исследований, которые проводили ученые самых разных профессий, было выяснено: нет ни одного химического элемента, который был бы в космических телах и отсутствовал бы на Земле; нет ни одного химического элемента, который был бы найден в живых телах и отсутствовал бы в неживых. Это говорит о единстве вещества живых и неживых тел, о единстве природы" (Естествознание. Учебное пособие для учащихся 5-го класса. Отв. ред. - Суравегина И.Т. М.: 1993, с. 84 - 85).
"Таким образом, в клетке нет каких-нибудь особенных элементов, характерных только для живой природы. Это указывает на связь и единство живой и неживой природы." (Общая биология. Учебник для 10 - 11 классов средней школы. Под редакцией члена-корреспондента АН СССР Ю.И.Полянского. М.: 1991, с. 146).
Задумаемся о смысле приведенных фраз. Могли ли в клетке вообще быть обнаружены какие-либо химические элементы, которые бы "отсутствовали в неживых телах"?
Уже за несколько тысяч лет до того как были получены "результаты многолетних исследований" можно было бы догадаться о том, что таких элементов в живом организме в принципе быть не может. Ведь любое живое существо после своей гибели разлагается и превращается в вещество неживой природы. И можно ли ожидать что продукты естественного разложения будут как-то отличаться от продуктов искусственного разложения - того что является объектом "многолетних исследований ученых"?
Очевидно, что приведенные фразы из учебных пособий не несут в себе положительной смысловой нагрузки, и не связаны с научными представлениями о мире. И, тем не менее, через них, несомненно, оказывается определенное мировоззренческое воздействие на сознание учащихся. В них чувствуется стремление сгладить различие между живой и неживой природой.
Продолжение из учебника для 10 - 11 классов выглядит следующим образом:
"На атомном уровне различий между химическим составом органического и неорганического мира нет. Различия обнаруживаются на более высоком уровне организации - молекулярном". Истоки этих различий, при таком подходе, связываются лишь с одним - с возможностями разнопланового "конструирования" молекулярных и надмолекулярных образований из одного и того же элементарного материала по аналогии с тем, как из одних и тех же деталей можно конструировать разные механизмы, или же создавать конструкции, не обладающие свойствами механизмов (неживое вещество).
Св. Дионисий Ареопагит писал по поводу всего этого следующее: "любое живое существо и любое жизненное явление исходят из Жизни, превосходящей и жизнь, и любое основание всего живого. Из нее души человеческие улучают бессмертие, а в животных и растениях жизнь проявляется словно отдаленное эхо Жизни. И если какое-либо существо по немощи своей лишится сопричастности к ней, то в отлученном от Жизни прекратится всякая жизненная деятельность" (Дионисий Ареопагит, 1991, с. 66).
На фоне подобного "естественно-научного" объяснения, становятся бессмысленными дальнейшие размышления о каких-либо духовных проблемах, ибо все эти проблемы будут связываться в сознании (даже скорее в бессознательных глубинах) учащегося с чем-то "ненастоящим", вторичным, производным от более фундаментальных физико-химических законов, где никаких нравственных проблем не существует, и куда человеческая личность должна безвозвратно кануть после своей смерти. Эта мировоззренческая установка закладывается не прямо, но косвенно, через изложение якобы научных представлений. И такой образ действия, пожалуй, эффективнее, чем более прямые формы влияния на человека. Ведь, как утверждал Бехтерев, внушение "может проявляться легче всего в том случае, когда оно проникает в психическую сферу незаметно, вкрадчиво, при отсутствии сопротивления со стороны личной сферы" (1908, с. 19).
Современная биология со всей определенностью указывает на то, что микроэволюция принципиально отличается от макроэволюции и никогда в нее не переходит, но на странице 43 учебника за 1991 год говорится об отсутствии принципиального различия между микроэволюцией (приспособительной изменчивостью организмов, позволяющей им выживать в меняющихся жизненных условиях) и макроэволюцией (образованием новых биологических таксонов).
Сам генетический аппарат, по словам исследователя Фрэнсиса Хитчинга, является "мощным стабилизирующим механизмом, основной целью которого является предотвращение эволюционирования новых форм".
Исследователь Даррел Кауц писал по этому же поводу следующее: "Людей вводят в заблуждение, заставляя верить, что поскольку микроэволюция - реальность, то макроэволюция такая же реальность.
Дарвин глубоко ошибался, ставя знак равенства между изменчивостью живых существ и эволюционным усложнением. Изменчивость имеет четко определенные границы, которые никогда и ни кем не переходятся. Сколько бы не изменялись вьюрки на Галапагосских островах - они всегда останутся вьюрками и никогда не превратятся в аистов или же летучих мышей, поскольку законы природы запрещают подобные превращения. Из плавников рыбы также никогда не возникнет конечность наземных животных, а из чешуи динозавров никогда не образуются перья птиц. Невозможно эволюционное образование у млекопитающих тех принципиально новых признаков, которые отсутствуют у их предполагаемых предков, а именно - шерстяного покрова, постоянной температуры тела, вскармливания своих детенышей молоком.
По словам доктора философии в области генетики Лейна Лестера и его коллеги Реймонда Болина "Биологические изменения имеют рамки и... эти рамки установлены структурой и функциями генетического механизма".
Впервые об этих рамках было сказано в первой главе Книги Бытия, когда Творец, определяя законы существования сотворенных трав и деревьев, повелевает им сеять семя и приносить плоды по роду их (Быт. 1, 12).
В настоящее время об этих же рамках свидетельствует и наука, со всей определенностью отвергающая эволюционный миф: "предложенные эволюционной теорией механизмы эволюции могут изменить данный фенотип внутри определенных границ, но не настолько, чтобы можно было ожидать возникновения новых функций в плане развития от низших форм к высшим (с увеличением сложности)" Юнкер, Шерер. Этот вывод был сделан на основании исследования молекулярного механизма наследования признаков и подкреплен конкретными математическими рассчетами.
По словам исследователя И.Л.Коэна "с математической точки зрения, основанной на законах вероятности, совершенно невозможно, чтобы эволюция была механизмом, создавшим примерно 6 млн. видов известных сегодня растений и животных". Поэтому, - утверждает Коэн, - "в тот момент, когда система ДНК-РНК стала понятной, полемика между эволюционистами и креационистами должна была сразу же прекратиться".
В учебнике за 1991 год. идет изложение мифического "биогенетического закона", согласно которому человек в своем эмбриональном развитии последовательно проходит те стадии, которые ему якобы пришлось пройти ранее в развитии эволюционном.
Этот псевдозакон "открыл" не кто иной, как тот самый Геккель, который нарисовал в свое время "питекантропа". Геккель предъявил ряд изображений зародыша человека, на которых в районе шеи действительно были видны какие-то образования, похожие на рыбьи жаберные щели, а задний конец его тела явно выступал, так что его Геккель объявил остатками хвоста. Однако профессиональные эмбриологи, когда взглянули на изображения зародышей, сделанные Геккелем, то обвинили этого эмбриолога-самоучку в мошенничестве. Геккель был обвинен в подлоге пятью профессорами, признал свою вину, но оправдывался тем, что дескать все так делают. Тем не менее, ученый совет университета города Иены, где работал Геккель, официально признал идею Геккеля несостоятельной, а самого автора виновным в научном мошенничестве. Геккель вынужден был уйти в отставку. Но его ложь продолжает до сих пор циркулировать под видом истинного факта.
Слева от закладывающегося ротового отверстия на рисунке хорошо видны складки тканей. Из этих складок впоследствии развивается скелет нижней челюсти, подъязычной кости и гортани. И никакого отношения к жаберным дугам эти складки не имеют. Что же касается "хвоста", обнаруженного Геккелем в зародыше человека - то это просто задний конец тела, более тонкий по сравнению со всем зародышем, так как он несколько отстает от всего зародыша в развитии.
Во многих западных университетах биогенетический "закон" часто приводят в качестве курьеза, "чтобы показать, сколь наивны были люди в прошлом и как они лихорадочно искали аргументы в пользу эволюции" (Хобринк, 1994, с. 100-101). В российских же учебниках он до сих пор излагается как нечто абсолютно достоверное.
Подводя итог разговору о "рудиментарных органах" авторы учебника за 1996 год пишут: "Все эти органы бесполезны для человека" (с. 217). Эта железобетонная логика эволюционистов имеет большие практические следствия. При первом же удобном случае "рудиментарным" органам приписывалось удаление, и лишь со временем врачи разобрались, что подобные вмешательства в слаженную систему работы человеческого организма далеко не безобидны. Опровержение концепции рудиментарности позволит нам с научной точки зрения взглянуть на труд Создателя в области биологии и увидеть в них не эволюционные блуждания, или промахи, или случайный каприз, но свидетельство мощи Его разума и мастерства"
Уолтер Рандалл, как бы подводя итог под дискуссией о гомологичных органах, пишет: "Более старые учебники эволюции много уделяли внимание идее гомологии, подчеркивая очевидное сходство скелетов конечностей различных животных. Таким образом, модель "пятипалой" конечности обнаруживалась в руке человека, крыле птицы, плавнике кита, и этого придерживались как указания на их общее происхождение. И вот, если бы эти различные структуры передавались бы одним и тем же комплексом генов, который подвержен изменениям под влиянием мутаций и на который воздействует естественный отбор, то эта теория была бы наделена здравым смыслом. К сожалению это не так. Теперь известно, что гомологичные органы воспроизводятся абсолютно различными комплексами генов у различных видов.
Жизнь.
Св. Дионисий Ареопагит, раскрывая эти представления, называл Бога Жизнью, поскольку вся окружающая нас жизнь есть не что иное, как проявление Жизни Божественной. Эта Божественная Жизнь, по словам св. Дионисия, «оживляет и согревает весь животный и растительный мир, и сколько бы мы ни говорили об основании и сущности жизни, о духовных, разумных, чувственновоспринимающих, питающихся, растительных или о каких бы то ни было иных формах жизни, – все они благодаря Жизни, превосходящей любую форму жизни, и живут, и получают возможность жить».
Мысль о том, что химическим способом можно синтезировать биологические макромолекулы - является довольно распространенной в различных учебниках и даже более солидных изданиях. Клетка, как известно, состоит из множества макромолекул, соединенных в определенном порядке. Известный астрофизик Фред Хойл, подсчитал вероятность случайного образование такого порядка, учитывая одни лишь ферменты, существующие в клетке. Получилась величина 10-40 000(Тейлор, 1994, с. 79). Это число, по словам Хойла, "достаточно велико, чтобы похоронить Дарвина и всю теорию эволюции" (цит. по: Кузнецов, 1992, с. 19). Для сравнения скажем, что число элементарных частиц во Вселенной считается меньше чем 1080 (Стотт, 1996, с. 76).
Как утверждает Хойл, мысль о том, что первая клетка возникла случайно, равнозначна тому, будто "пронесшийся над свалкой металлолома ураган может собрать из него Боинг 747" (цит. по Тейлор, 1994, с. 24). Но ферменты - это не все, что имеется в клетке, там есть еще более сложные образования - нуклеиновые кислоты и многое другое. Специалист в области молекулярной биофизики Харольд Морович подсчитал вероятность восстановления всех связей в живой клетке после ее разрушения при наличии идеальных условий. Получилась величина 10-100 000 000 000 (Росс, 1997, с. 195).
Профессор физики из Университета города Манчестера - Г.С.Липсон – как-то отметил, что " эволюция стала в определенном смысле научной религией, почти все ученые приняли ее, и многие готовы "согнуть" свои наблюдения, чтобы они соответствовали этой теории" (Цит. по: Тейлор, 1994, с. 120).
Джордж Кокан, как бы развивал эту мысль в следующем заявлении: "К сожалению, многие ученые и непрофессионалы превратили эволюцию в религию, что-то, что необходимо защитить от неверных. По моему опыту, многие изучающие биологию, включая профессоров и авторов учебников, были настолько увлечены аргументами в пользу эволюции, что даже не усомнились в них. Они проповедовали ее... Высокие стандарты образования и обучения утрачены. Пропаганда и стремление к власти заменили стремление к знаниям. Образование стало обманом" (цит.: там же, с. 120).
Известный швейцарский зоолог Жан Луи Агассис писал по этому поводу следующее: "Наука есть перевод мыслей Творца на человеческий язык" (цит. по: Губанов, 1996, с. 117). профессора генетики Университета Перуджи Дж. Сермонти и его коллеги - палеонтолога Р.Фонди:
"...биология не получит никакой выгоды, следуя учениям Ламарка, Дарвина и современных гипердарвинистов; действительно, она должна как можно быстрее покинуть узкие тропинки и темные аллеи эволюционного мифа и возобновить свое надежное путешествие по открытым и освещенным традиционным дорогам" (цит. по: Тейлор, 1994, с. 121).
ВОДА
Многие исследователи пишут о принципиальных трудностях, возникающих на пути моделирования свойств воды на основании представлений о ее молекулярных особенностях. О таком моделировании, основанном на логике именно редукционистского идеала, американский журнал Science еще в 1969 году писал следующее:
«Никакая модель не может объяснить все свойства воды».
«При формировании объема воды, как единого ансамбля структурных элементов (в том числе и гигантских гетерофазных кластеров), свойства водной системы не являются простой суммой свойств структурных элементов, но приобретают новое качество» (Смирнов и др.).
С определенной долей вероятности можно говорить о том, что вода обладает очень тонко организованной структурой, свойства которой не выводятся из свойств ее «составных частей» – атомов и молекул.
Без привлечения представлений христианской метафизики о трансцендентном формообразующем факторе, связанном с Божественными энергиями, понять логику появления удивительных свойств крещенской воды, судя по всему, невозможно. Не следует ли применить аналогичный подход и в более широкой сфере представлений о принципах организации водной стихии?
Не существует принципиальной, онтологической разницы между явлениями «естественными» и «сверхъестественными». Разница здесь связана лишь с привычкой восприятия нами окружающей нас реальности, с нашей подготовленностью спокойно воспринимать явления «естественные» и непривычностью для нас явлений «сверхъественных». Если же поставить вопрос о «внутреннем» содержании этих явлений, то это содержание и там и здесь определяются одним и тем же трансцендентным фактором, который христианская традиция связывает с Божественными энергиями.
С этих же позиций, судя по всему, следует относиться и к проблеме аномальных свойств воды. В этих свойствах, судя по всему, проявляется действие все того же трансцендентного фактора, благодаря которому вода не следует логике таблицы Менделеева, но в своих свойствах отклоняется от этой логики в сторону создания благоприятных для жизни условий. Ведь эти отклонения, как свидетельствует современная наука, не вытекают из свойств молекулярной структуры воды и характера ее межмолекулярных взаимодействий. Что же касается вопроса о том, следует ли относить действие этого трансцендентного фактора в данном случае к явлениям «естественным» или же «сверхъестественным», то этот вопрос, если вспомнить позицию Ньютона, не является вопросом принципиальным, и может решаться каждым в соответствии со своими вкусами.
Такой подход вовсе не снимает вопрос о зависимости свойств водной стихии от различных структурных и динамических процессов ее атомно-молекулярного уровня. Но, надо понимать, что признание такой зависимости еще не означает принятие редукционного идеала, в соответствии с которым свойства целого могут быть именно выведены из свойств его составных частей. Логика разнообразных редукционистских моделей здесь отступает перед логикой представлений о Божественном вседержительстве. Здесь следует помнить о том, что и в случае живых существ их целостные свойства также зависят от того, что происходит на их молекулярном уровне.
От проблемы Разумного Замысла, проявляющегося в аномальных физико-химических свойствах воды к проблеме Божественного вседержительства, а от последней – к проблеме принципов организации живой материи.
Христианская традиция издревле связывала истоки специфических свойств живой материи именно с представлениями о Божественных энергиях, поддерживающих благоустроение всей Вселенной и, в частности, – дарующих живым существам возможность существования.
Проблема для механистического понимания жизни заключается в том, что совокупность всех этих деталей движения внутриклеточного вещества может оказаться слишком уж сложной и целесообразной, чтобы обойти вопрос о «внешнем» организующем факторе. Если, как уже говорилось, даже «в плазме, электроны перестают вести себя как отдельные частицы и становятся частью коллективного целого», то что тогда можно сказать о движении молекул в цитоплазме?
В одном западном периодическом издании еще лет тридцать назад было дано следующее красочное описание этого порядка, который можно наблюдать в одной из многих триллионов клеток человеческого организма:
«Каждая из этих ста триллионов клеток функционирует, как окруженный стеной город. Электростанции вырабатывают для клетки энергию. Фабрики производят белки – необходимые для химического товарообмена продукты. Сложные транспортные системы перевозят определенные химикалии внутри клетки от одного места к другому, а также за ее пределы. На пограничных пунктах стражи проверяют экспорт и импорт, контролируя внешний мир относительно признаков опасности. Дисциплинированные биологические вооруженные силы стоят наготове, чтобы принять необходимые меры против захватчиков. Центральное генетическое правительство поддерживает порядок».
За прошедшие десятилетия наука добавила много частных деталей в красочное описание этого внутриклеточного порядка. Но все появившиеся новые подробности лишь подчеркнули его парадоксальный с точки зрения материалистического видения мира характер. Впрочем, ощущение этой парадоксальности появляется только лишь вследствие нашей привычки смотреть на внутриклеточные процессы сквозь призму материалистических взглядов с их представлениями о живом веществе как всего лишь о сложной физико-химической системе. Если же отбросить эти мировоззренческие шоры, то в удивительном динамическом порядке живой протоплазмы можно разглядеть отражение того трансцендентного Света, благодаря Которому, по словам св. Дионисия Ареопагита, «в животных и растениях жизнь проявляется словно отдаленное эхо Жизни».
Этот Свет не доступен прямому научному изучению, поскольку «находится за пределами всякого объема и измерения», то есть, имея внепространственную и вневременную природу, Он «запределен всему сущему» (Дионисий Ареопагит). Но, одновременно с этим, «будучи запределен бытию, он, тем не менее, обладает им и сохраняет его», так что «нет ничего из сущего, лишенного вседержительской защиты и окружения божественной Силой» (Дионисий Ареопагит).
Может ли идеалистический вариант истолкования проблемы «биологического поля» занять определенное место в структуре современных научных представлений о мире?
Это могло бы произойти только в том случае, если бы ученые смирились с его «вненаучным», вернее – «наднаучным» статусом,
Американский астрофизик, доктор Бернард Хайш писал по этому поводу следующее:
«Наука рассказывает нам о физической реальности. И она ничего не может сказать о нефизической реальности. Поскольку наука не может исследовать не-физические реальности, то их и не существует. Разговор окончен».
«Я не перестаю поражаться тому факту, – пишет по этому же поводу доктор Хайш, – что большинство моих коллег выбрали философию, согласно которой человек является недолговечной машиной на химическом топливе, случайно возникшей в результате эволюции где-то на окраине вселенной, а жизнь его совершенно бессмысленна и мимолетна». Проблема природы «биологического поля», в конечном счете, упирается в проблему реальности, в проблему познаваемости человеком мира. И эта проблема требует тщательного и всестороннего анализа. Без ее решения сущность живой материи в научно-философских кругах неизбежно будет истолковываться с позиции механистического мировоззрения либо в его чистом, неприкрытом виде, либо же, что более вероятно, – в виде, замаскированном под какое-либо «диалектическое» учение или же «новый язык, которому следует обучать биологов».





Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 8
© 11.10.2020 Александр Евгеньевич Ставцев ставцев
Свидетельство о публикации: izba-2020-2916578

Рубрика произведения: Разное -> Публицистика



Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  

















1