Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Глава четвёртая (Часть 1) ПРОИСКИ ПОТУСТОРОННИХ (НЕ ЧИСТЫХ НА РУКУ) СИЛ


…Чудом не звезданув в глубокую ямину немалых размеров…
коварно притаившуюся в зарослях кустарника, возле изгиба тропы,
и неожиданно подкравшуюся прямо под ноги,
как любезное приглашение отдохнуть…
…я остановил течение легковесных мыслей и сопутствующих им фантазий.

Набирающая силу усталость и долгое томительное блуждание в сумеречном лесу,
едва не погубили меня.
Но, отступив в сторону, я вернусь на тропу, резко свернувшую влево,
и благополучно миновав этот «каприз природы»,
по-прежнему, не могу отделаться от невнятного беспокойства,
проясняющегося по мере сгущения моих мрачнеющих дум.

Даже не будучи большим знатоком природоведения, я не мог не заметить,
не подивиться, отчего это вдруг в сосновом бору появились клёны,
тополя и даже кусты рябины, пусть и засохшие, с проплешиной мхов на дуплах,
с коростою почерневшей и сморщенной не опавшей листвы
на высохших ветках…
но – тополя и рябина в сосняке?

Утешило единственно разумное объяснение,
что, скорее всего, здесь когда-то располагался бульвар или сад для прогулок,
пришедший в невероятное запустение.

С удивлением и тревогой глядя на увеченные деревья,
почерневшие, словно от боли, с лютым запахом гнили
из-под нестиранных бинтов паутин, от давно истлевшей в труху коры,
прикипевшей обугленной кожей к древесным скелетам;

замечая треснувшие, разломленные почти пополам стволы,
иногда целиком поваленные оземь, будто вырванные с корнями из недр земли
какой-то необузданной силой и брошенные как попало то здесь, то там,
со следами мучительной гибели и насильственной смерти…

…я несколько раз останавливался в растерянности,
не решаясь идти вперед, страшась возвращаться назад.
Обескураженный окружающим ландшафтом,
я упускаю в раздумьях тот миг, когда ощущение сумеречной дремучести
рассеялось в курении более сильных запахов,
очень знакомых, набухающих, как ячмень на глазу,
изгоняющих дух гнили, усиливающих ощущение тления.

Обращающих все пахучие испарения воздуха
в липкую горечь дымка, в привкус едкого ожога на языке.

Как будто сидел у костра, пил вино, целовался со случайной девчонкой,
страстно шепча пьяный вздор на ушко, под чей-то смешок, глупый визг,
под заунывное бренчание истерзанной в хлам гитары
захмелевшего барда-любителя.

И вот, возвращаясь домой, уже подойдя к дверям,
почти коснувшись пальцем кнопки звонка, вдруг замечаю,
что мастерка насквозь пропитана дымом.
Но дым, это полбеды – его легко объяснить,
мол, ходил на рыбалку с друзьями, пили вино у костра…
Но как, рассказывая об этом, глядеть бесхитростно в глаза жены,
и явственно, почти до мурашек, ощущать, как сквозь вещи,
пропитанные чадом, источается едва уловимый, не выветрившийся до конца,
аромат чужих духов.

И этот шершавый привкус сухости во рту
заставляющий в сотый раз непроизвольно стирать с губ
уже несуществующую чужую помаду.

откуда это взялось? И, о боже, – как давно это было!

Полгода-год назад… а, кажется, всего лишь за минуту, до того,
как выпустил меня обожженный лес из пропахшего гарью плена.
Как-то осунувшись вдруг, поскучнев, и окончательно поредев.

Раздавшись безмолвно вширь и выведя по глинистой дорожке,
утопающей во влажной траве,
прямо к ржавому металлическому щиту на деревянном столбе,
за которым – О, чудо!
Я узрел рельсы и перрон и знакомую скамеечку с неудобною спинкою в три доски,
куда и плюхнулся со стоном дикого сладострастия, окончательно выбившись из сил…

Изнемогая от чувства переутомления, общего недомогания и ощущения голода.
Проклиная себя за непростительную дурость.
За то, что хлебнул студёной водицы из родника.

А ещё – раньше, в самом начале пути, – за то,
что не устоял перед чувством порочного искушения и любопытства…

…Когда возле лавочки под навесом, по ту сторону рельс,
подброшенный к верху пятак, так и не попав на ладонь,
от удара руки отскочил и скользнул под скамью…

…Но мысленно досчитав до трёх, я не поленился-таки присесть на корточки,
чтобы глянуть, а что там выпало на монете?
Обнаружив, между прочим, у ножки лавочки какой-то свёрток
в газетной бумаге, от времени пожелтевшей.

Нагибаясь ниже, преодолевая чувство здоровой брезгливости,
я приподнял двумя пальцами край свёртка,
чтобы выяснить – каковым же явилось, чёрт возьми, – решение случая?

А этот случай оказался явным проказником!
Застряв между свёртком и ножкой лавочки, монетка упала на ребро,
поставив меня в тупик.
Идти или не идти в неизвестность?
Человек менее беспечный, чем я,
сразу бы задумался над вопросом, а не пора ли «рвать когти»
(«лыжи вострить») из этих сомнительных мест?

Мне же, в мою голову, эта разумная мысль пришла только теперь
(без четверти двенадцать местного времени)

И тут же была развеяна более сильным, невероятным «потрясением»:
я вспомнил, совершенно некстати,
что нынче четверг, что именно сегодня вечером
будут транслировать по первому каналу решающую встречу по футболу
с участием моей любимой команды…
Вот… чёрт!

Так рисковать нелепо, – получить дверью в лоб, испачкать мастерку,
подвернуть ногу и чуть не расстаться с жизнью,
едва не свалившись в глубокую ямищу…

И всё это – ради чего?!
Из-за какой-то жалкой лачужки, где, я уверен,
все удобства – только на улице?

Но этого мало!
…Ощутив странную лёгкость в плечах
(не то, чтобы выросли крылья, а так,
перестали резать плечи брезентовые ремешки)
я только бессильно всплеснул руками…

Ибо всей своей хрусткой тяжестью придавило меня
к шершавой спинке неудобной скамьи
очередное прозрение – МОЙ РЮКЗАК! И кстати – МОЁ ВЕДРО!

Оставленные где-то, на пути извилистых странствий
по холмистой и овражистой местности,
то ли возле злополучного родничка
то ли в освещённом неоновой лампой коридоре…

Ведро-то, разумеется, ерунда, да и деньги в кармашке рюкзака, –
не так, чтобы совсем уж смертельно,
хотя и жаль – до тоски, жалко!
Деньги, конечно, не лишние!

Но вот Дарственная на дом, заверенная нотариусом!
Аккуратно сложенная в чёрную кожаную папочку
и спрятанная в недрах рюкзака…

…даже кондуктора в поезде не всякий раз поверят
в слезливую историю безбилетника
про мифическую кражу или мистический грабёж…
…а что уж тут говорить про жену,
как рассказать о нелепой утрате женщине,
мысленно уже расставляющей мебель в новых комнатах…

Хорошенькое начало дня!
Чёрт! Чёрт! Трижды – Чёрт!

Только вот, наверное, зря я помянул чёрта, трижды кряду.
Впрочем, как атеисту по убеждению
(и по рождению – пофигисту), мне трижды простительно.

ХРОМОНОГИЙ БЕС, БОСОЙ, НО В ШЛЯПЕ

Но удивлю ли я вас, если скажу, что в эту самую минуту –
где-то, позади лавочки раздаётся треск сушняка
и на бетонный настил платформы, сопя и кряхтя,
вылезает, точнее – влезает, подтянувшись на руках…
…ну, если не демон зла, и не козлоногий рогоносец, то кто же?

Новоявленный «бес» демонстративно бос
(небрежный намёк на отсутствие копыт),
но заметно прихрамывает.
Голову его «украшает» (скрывая вполне допустимые рожки)
чёрная широкополая шляпа с круглой тульей.

Одет он, правда, не по сезону, но весьма стильно, –
редкий стиляга не позавидовал бы такому прикиду:
синее трико и белая футболка,
поверх которых был наброшен
(убейте меня, если вру) новёхонький камуфляжный тулупчик,
который, в зимнюю пору,
пришёлся бы к лицу не только охраннику,
но и бойцу элитного спецотряда.

Но изумило меня совсем не это,
а то, что висело у небритого «бойца» на плече,
на брезентовой лямке.
Сказать ли вам сразу, или с трёх раз попробуете отгадать, что?

«Босоногое диво в шляпе», очевидно, не заметив меня,
уже приседает, собираясь сползти на рельсы,
чтобы перейти железнодорожные пути, и я в отчаянье
особо, не надеясь на удачу) кричу ему вдогонку: «Эй!».

«Эй» тут же замирает, вжав голову в плечи,
будто услышал выстрел мортиры,
и медленно выпрямившись, всем своим корпусом разворачивается ко мне,
важно возлежащему на лавочке.
Наши взгляды встречаются, и трудно сообразить,
чего в них таится больше, – тревоги, любопытства, неприязни?

Его светлые даже бесцветные глаза
из-под сросшихся на переносице, густых и чёрных бровей,
почти не источают вражды,
но может некоторое снисходительное сомнение,
скрытое ожидание подвоха и, разумеется, безумное упование на «авось»,
кое бы отвело в сторону неизбежные неприятности жизни,
и может быть, хотя бы на этот раз, пронесло…

Очевидно, прочитав в моём взгляде то же самое,
человек в шляпе приветливо мне улыбается,
словно старому приятелю
и бесцеремонно протягивает руку для пожатия:

– Ах, это вы?! Вы меня напугали.
И как это я вас сразу не заметил? Я сяду?

Не дождавшись рукопожатия, немного спустя,
он присаживается на край лавочки,
предварительно оглядевшись по сторонам:

– Вы ещё не уехали? Может, раздумали уезжать?
Разумеется, в таком дельце я вам не советчик, но…

– В каком ещё дельце?

– Ну… вам видней.

– Послушайте… вам не кажется… Короче, это мой рюкзак!

– Вы точно уверены, что ваш?

– Стопроцентно, – вот здесь, на лямке, масляное пятно,
а вот тут заплатка, она другого цвета, видите,
это моя супруга пришила… Где вы его нашли?

– Охотно верю. Если говорите, что ваш, значит и славненько,
и забирайте этот реквизит себе на здоровьице…
Не спорю, вещица удобная, практичная,
но… с чужого коня, как говорят…
Вы чего-то ищите? Что-то не так?

– Всё не так. Где чёрная кожаная папочка с документами?

– А что вы так смотрите на меня?
Мне-то откуда знать? В глаза не видел.

– Значит, не видели? Так, а где вы, говорите, нашли рюкзак?

– Знаете ли! В таком недопустимом тоне
я вообще не буду с вами беседовать!
И времени у меня в обрез.
Прощайте, сударь! Низкий поклон супруге…

Резво соскочив со скамьи «босоногий бес в камуфляже»
торопливо спускается с платформы.
И, заметно прихрамывая, пересекает железнодорожные пути,
чтобы минуту спустя «исчезнуть» на той стороне полустанка.

Я уныло смотрю на часы: без десяти двенадцать.
Утраченный было рюкзак уютно, как кот, свернувшись клубком,
устроился на моих коленях,
но ситуация, в принципе, мало в чём изменилась.

Папки с документами как не было, так и нет.

ПОЧТИ РАЗВЯЗКА

Всё сильнее одолевающее недомогание
(когда знобит и ноет вывихнутая нога)
притупляет лихорадку тревожных мыслей.
Погрузившись в дрёмотное забытьё,
отчётливо слышу гудок тепловоза с нарастающим перестуком колесных пар.

Преодолевая томительную слабость, пытаюсь встать,
стряхнуть с себя тяжесть зябкого окаменения.
Кажется, даже, привстаю.
Подозревая, что это обман наваждений…

…когда, войдя в воображаемый поезд, устало падаешь на деревянное сиденье,
бессильно откинувшись на неудобную спинку,
медленно раскачиваясь от начавшегося движения,
как наездник в седле.
Мучительно припоминая – как же называется город и улица,
где ты живёшь?
Впрочем, (что выясняется очень скоро),
знать это уже и не так важно,
потому что поезд остановится именно там, где ты собирался сойти.

И, бодро шагающему по знакомым с детства перекрёсткам и переулкам,
тебе уже не составит большого труда найти дом,
подъезд и собственную квартиру.

Где на пороге ожидает сильно расстроенная жена,
с упрёками и со слезами, браня и лаская –
«Мучитель мой, изверг, где же ты пропадал?
Почему твой мобильник не отвечает?
Я думала, что умру от разрыва сердца!
Я все больницы и морги обзвонила!
Я чуть с ума не сошла!
Только не сочиняй, как в тот раз, ч
то друзья захватили тебя по пути на рыбалку.
Ты, не умеешь врать.
Я всё равно тебе не поверю!».
И так расчувствуется,
что достанет бутылочку приготовленного к празднику коньяка.
Разговорам и объяснениям не будет исхода.
А после, забывшись счастливым сном человека,
чьи тревоги благополучно завершились;
ты будешь спать безмятежно и долго, почти что, без снов…

И только, может, под самое утро,
скоротечным мимолётным виденьем пригрезится босоногая девчонка
в бежевом платьице выше колен –
хитро скосив медовые глазки к носу,
скорчив смуглую рожицу, нежно нашепчет
что-то доброе и странное, на прощанье:
Е-окхе Кипанья Ягь!







Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 0
© 10.10.2020 Valeriy Levi
Свидетельство о публикации: izba-2020-2916072

Рубрика произведения: Проза -> Роман



Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  

















1