Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Глава вторая (Часть 1) «НО ПОВЕРИТЕ ЛИ? (НЕМНОГО ЗАБЕГАЯ ВПЕРЁД)»


Некоторое время я безуспешно собираю в кучку ошарашенные мысли,
веером вспорхнувшие прямо под потолок от подлого нокдауна в лоб,
и пугливо застывшие в тусклом мерцании неоновой лампы…

И два необузданных желания, одинаковой силы, но разных направлений
вступают в рукопашную до мелких мурашек на коже,
тесня грудь, вызывая слезотечение глаз.

И одно из них было: присесть на банкетку (очень кстати оказавшуюся рядом),
чтобы перевести дух и облегчить страдание гудящих от утомления ног.

Но второе желание побуждало меня совершенно к иному –
к решительному и незамедлительному действию –
спешно покинуть это подозрительное помещение
и каким-нибудь диким чудом, оказаться на платформе,
а, лучше всего, – сразу в поезде, на пути к родному и уютному дому…

Ещё не придя в себя от взрывообразного потрясения,
я уже мысленно "шуршал подошвами кед" в устремлении к той самой развилке троп,
от которой меня принесла сюда нечистая сила.

Надо ли говорить, что воображение моё в достаточной мере проворно, а фантазия
весьма игрива и резва, "яки прыткая лань, уносящая свои копыта от стаи свирепых слонов ".

По причине чего, догнать их, мои растрёпанные мыслищи о несуразности нашего бытия,
вперемешку со счастливыми упованиями на чудодейственное «авось»,
привести в порядок и облобызать со слезами горькой радости на глазах,
я бы мог уже только на полустанке, на лавочке,
под плакатом местных оберегателей леса.

Или ещё дальше, прямо в поезде, который победно трубя,
уже мчал меня обратно к дому, в моих упоительных грёзах…

Путь же наземный мой, увы, был не столь же стремителен и безухабист,
как я его, впопыхах, для вас в это мгновение изваял.
Но, ведь, известно же: "своя рука – владыка".

Куда веду пером, туда и еду.

К тому же деревенеет, не поворачивается язык, в подробностях изложить,
каким же непостижимым чудом я вырвался из жуткого "готического" кошмара,
стерегущего добродушных путников за скрипучими вратами
под вывеской (чего-то там) «Ягь».

…Ведь пока я, кряхтя и охая,
поднимался в колокольной звоннице пульсирующих протуберанцев,
до того, как полностью подняться с колен и вытянуться в рост…

…мне послышался в проёме двери, отчётливо и совсем рядом,
негромкий девичий смех, источающийся из вуали сумеречной светотени,
из самой глубины шуршащей ветреной свежестью
и упругими волнами непроницаемой мги,
ласково пыхнувшей мне в лицо родниковой влагой.

Я даже не успеваю сообразить, чтобы сделать движение в сторону дверного проёма,
лишь некоторое время спустя, после того,
как скрипучая дверь хрустко захлопнулась,
с вязкой тоскою в сердце, осознаю запоздало,
что, стал, вероятнее всего, жертвой минутного помутнения рассудка.

Ведь не могло быть за дверью, без всякого сомненья,
ведущей в какой-то кабинет или офис,
ни запаха леса, ни шороха ветра, ни певучего девичьего смеха…
Но ведь звуки откуда-то исходили?

И тут я вспоминаю про «балконную дверь»,
за моей спиной, и ещё не повернув головы, догадываюсь,
что она распахнута настежь,
судя по обилию яркого солнечного света,
затопившего коридор и почти ослепившего меня.

До рези в глазах, в вареве огненных лучей,
осыпаются мне на лицо фонтаны взбаламученной пыли,
искристо фланирующей в воздухе мелкими хлопьями,
будто кристаллики сахара, размешиваемого в чае.

Крошась и кружа, пыль запорошила собою всё помещение
и лежала повсюду – на безликих дверях без табличек,
на банкетках возле дверей, на потолке, на стенах, на полу…

и только в том месте, где я принял бой со стихией,
на сером линолеумном покрытии красовалось свежее,
очищенное от ворсистой пыли пятно.

Я даже не стал смотреть,
во что превратился мой новенький спортивный костюм.
В скорбном бесчувствии, снимаю рюкзак со спины
и небрежно сметаю им пыль с близлежащего топчанчика,
чтобы придавить его скрипучее сиденье
всей тяжестью досады своего усталого тела.

Угрюмые думы роем озлобленных пчёл
спешат обратно в свой растревоженный улей.
Их назойливое жужжание
медленно растворяется в запоздалых порывах сурового сквозняка,
грохочущего незримыми фрамугами
в противоположном от балконной двери конце коридора,
скрытого в непроглядной завесе полумрака,
за гранью слепящих взгляд лучей, утопающих в бездонном тоннеле тьмы,
где шорохи и шумы долгим эхом постепенно стихают
вместе с успокоившейся бурей.

А то, что прежде вызвало острое расстройство
и досаду моего уязвлённого рассудка,
немного спустя, взрывается в безудержном гомерическом хохоте.

Нужно ли описывать в излишних подробностях,
это странное состояние ошалелости, почти обалденности,
тревожной злости и кипучего, ничем не мотивированного веселья,
когда твоё переутомлённое огорчениями сознание
заходит в полный тупик,
не отдавая себе ясного отчёта в том,
чего тут, в этой нелепой ушибленности головы,
было всё-таки больше – смешного или обидного?

Упомяну лишь (немного забегая вперёд)
про самое невероятное, что происходило,
а точнее – не будет происходить на обратном моём пути…

…но поверите ли? – не будет уже залихватского «эй-ге-хей, ай-лю-лю»!

Ни песен во всю широту гортани, ни сальных шуточек по поводу ног,
прикупленных, якобы, на распродаже…
Пару раз, правда, не сдержав эмоций,
я всё же воскликну, в сердцах: "Ну… Блин… ну…(далее непечатное)"
и повторю, уже ставшее припевом в моих размышлениях –
"Ты рад? Ты счастлив, дурень, искатель сомнительных приключений ?".

А ещё, минуя развилку троп,
я машинально сверну "по правилам", то есть, вправо,
и не сразу соображу, что для счастливого возвращения назад, на полустанок,
следовало бы придерживаться диаметрально противоположного направления пути.

Но может, помимо воли и рефлексивного желания отбыть восвояси (пока цел),
меня ещё преследовало настырное упование отыскать злосчастный поселок,
очень символично обозначенный на плане крестиком в кружочке?

Пройдя по инерции с полсотни шагов в нервном душевном смятении,
подозрительно таращась по сторонам
и уже собираясь, в сомнениях, повернуть назад…

…я вдруг задаюсь неотвязным вопросом, а который же час?

Вообразите себе этот экстрим!
Эквилибристы плачут.
Как, прихрамывая на неровной тропе,
надлежит выбирать правильный курс,
рисуя синусоиду глазами, озираясь в испуге на каждый хруст
и пытаясь свериться по наручным часам,
как далеко ты продвинулся в своих изысканиях неизвестности…

Плюс, за плечами, бессонная ночь на дежурстве
и не слабый удар головою о дверь в недрах подозрительного коридора…

Думаю, вам не сложно будет представить,
(а меня избавит от огорчения пережить вновь, живописуя в деталях),
что же сгадится при таком нелепом раскладе,
если в самый (неподходящий) момент,
вывихнутая от предшествующего падения нога,
носком истоптанного кеда встрянет в торчащее из-под земли корневище…

Нужны ли подробности? Надо ли повторяться?
Бог мой!

…Первым моим осознанным и естественным движением,
после очередной, далеко не мягкой "посадки",
было перемещение руки ближе к лицу
и шевеление глазом в сторону запястья, на часы.

Почти одиннадцать. Не слабая встреча зари.
Когда б ещё и при каких обстоятельствах,
мужику в теле, без подозрений на анорексию,
сподобилось бы, повалятся два раза кряду,
на цементном полу и сырой земле,
без видимых причин и серьёзной агрессии
со стороны враждебно настроенных милитаристских сил?

Мне сложно представить самого себя в условиях цивилизации и городской суеты,
вальяжно развалившимся посреди улицы, брюхом на бордюре тротуара…

Хотя… впрочем… хм!
Вполне реалистическая картинка, при особых,
легко вообразимых обстоятельствах.

Но… боженька, слава ему, хранил меня от подобных эксцессов,
вплоть, до сегодняшнего четверга.

Собираюсь я, было уже, снова принять вертикальное положение,
но, оказавшись почти нос к носу, возле родничка, затаившегося в зарослях травы,
ощущаю внезапную жажду.
Некоторое время, пребывая в состоянии
(естественного для меня), томительного раздвоения.
С одной стороны – очень хотелось пить.
С другой, – неизвестно, какая тут экология, не ядовит ли родник?

Обычно, в таких казусных случаях,
когда выбор становится невыносимо трудным,
а правило «правой руки» не применимо по определению,
меня выручает монетка.
Подкидываешь её вверх, загадывая на чёт или нечёт.
И снимаешь с себя всякую ответственность за принятое решение…

Но, увы! Моя монетка выпала из руки ещё на платформе,
около двух часов назад, коварно закатившись под лавочку.
Когда будучи в вязком сомнении, идти или не идти, чёрте куда –
я, подбросив её, промахнулся, при попытке ловко поймать.

Согласитесь, не всякий ловец удачи,
имея ведро в руке и рюкзак за спиною,
отважится присесть на корточки, чтобы полюбопытствовать,
а шо же тамо "наколядовала" хитроглазая фортунка…

Иные безумцы и пофигисты, вроде меня,вообразив себя Путешественником Гуком,
махнут рукою на приметы и предрассудки, и лихо двинутся "наугад".
Не ведая наперёд и даже не подозревая,
какую прорву отчаянных недоумков этот гадкий "угад" весьма огорчил,
заведя по самую "гущу" в дремучий лес.
Где, ощущая урчание в животе и шершавую сухость во рту,
даже самые бесшабашные путешественники
утрачивают гражданское мужество и заоблачный оптимизм…

Не выдержав испытание жаждой, и грубо поправ нормы санитарии,
я припадаю губами к прозрачному блюдцу криницы,
рискуя, по меньшей мере, схватить ангину.
Вода была студёная и колкая, как мелко накрошенный лёд.

У меня сводит скулы, возникает шум в голове и темнеет в глазах…
Я будто проваливаюсь в какой-то глубокий колодец или дверной проём…

…Вспыхнув фосфорным всполохом, ослепляющим до колющей мги
и пугающим до спазм застрявшего в горле оха,
вдруг разверзнутся в сумрачном подземелье подсознания,
какие-то пылающие лучистым огнём врата –
и, вместе с сочным ароматом пряных духов,
приблизится невесомо, шелестя атласными одеяниями, загадочное существо,
едва различимое в брызжущей маревом искр сумеречном помещении.

Почудится взмах руки, приглашающей идти следом, в направлении выхода,
залитого полыхающими фонтанами света,
и всё пространство вокруг внезапно наполнит кромешная тьма.

И пока цепенеет сознание в панике от непонятной ситуации,
тело по инерции двинется на удачу за бестелесным виденьем,
почти незримом в одеянии сумерек,
покудане наткнутся руки и колени на что-то холодное и твёрдое,
застревая в металлических дугах неизвестного препятствия,
При попытке перелезть через него, неожиданно сдвигаясь в сторону,
оно поворачивается на невидимой оси под тяжестью веса тела,
со скрипом и скулением освобождая проход.
Порождая догадку, что это, скорее всего, ограждения турникета
и зарождает надежду на близость выхода
через спрятанную во мраке дверь.

И, немного спустя, дверь будет обнаружена на ощупь, найдена ручка.
Используя ручку как рычаг, навалившись всем телом,
с треском вытолкнешь наружу прикипевшую на ржавых петлях помеху…
И зависнешь над пропастью, как парашютист,
у которого в затяжном прыжке не раскрылся купол парашюта...


СЛУЧАЙНАЯ ПОПУТЧИЦА

…Сериальные падения не проходят даром, даже для таких, как я,
твердолобых маньяков, многосерийных искателей себе на ноги и голову приключений.
Прежде чем подняться, с невероятным трудом, сопением и кряхтением,
первым делом, я треплю за лямку рюкзак
прижавшийся к моему боку как брезентовый бобрёнок,
(на месте ли вещи? Ну, мало ли чего, – местность мне неизвестная,
всякое бывает, за каждой вещью необходим догляд).

Затем, уже встав в полный рост, замечаю на лесной тропе,
идущую в мою сторону босоногую, смуглолицую девушку
в белом платке на голове, по самые брови закутавшем лицо,
в светлом, выше колен, облегающем платье.
Издали похожую на прелестный призрак,
прорастающий из солнечных лучей и пуха белоснежных одуванчиков…

Будучи человеком, в меру здравомыслящим
(хотя и "теряющим" голову временами),
я бы едва ли дерзнул её окликнуть,
или выразить своё изумление
плюющим сквозь зубы приветствием: "сгинь нечистая!".
Или как-то иначе завязать задушевный разговор.

Просто в умилении липком,
как растаявший на блюдце пломбир,
взглядом алчущим волочился бы во след ей, парящей, как крылышки мотылька,
будто лёгкое пёрышко, подхваченное воздушным потоком
и устремлённое невесомо к пуховой нежности облаков,
к ласковому пламени солнца…

Судорожно воздыхая – «Вот же, чёрт!».

И в мгновение ока прошуршит фантиком перед глазами
сочный фрагмент моей собственной жизни,
длиною в несколько десятков лет –
от похожего чем-то, вот такого же, «медовоокого одуванчика» –
до крашеной блондинки, привычно целующей меня по утрам
и пробуждающей ото сна словами:
"я уже убегаю, милый, не забудь разогреть себе завтрак".


И поблекнет, пожелтеет, рассыплется в пепел
под бременем скучных дум.

Но фортунка-судьба, как монетка, подброшенная воображением ввысь,
распорядится по-своему, завершив своё стремительное вращение.

«Парящая фея», не решаясь прошуршать мотыльком мимо, остановится,
с подозрением устремив на меня
пристальный чуть раскосый взгляд.
Но очень скоро её естественный испуг обратится в игривое любопытство:

- Блин… Опять ты? Ты чего?!

- В каком смысле, чего?

- Смотришь на меня как-то странно.

- Ну, извини, по-другому не умею смотреть. Что уж дано от природы...

- Притаился как вкопанный. Или подкарауливаешь?

- Да-с, девушка! Фантазией ты не обижена.
А если я просто окрестностями любуюсь? Без какой-либо кровожадной идеи?

- Ну да, да ну... Тут всякий-перетакий, разгуливает по Причалу,
как лось по бульвару и окрестностями любуется…

- По причалу?! А где же корабли?

- Какие ещё корабли?

- Ну, такие, что мордой, как лоси, только вместо рогов – паруса...

- Остряк... Со Станции возвращаешься, поди?

- Нет, барышня, увольте. Теперь уже точно – на станцию!

- Интересно, к кому?

- Без вариантов. К поезду.

- Ну, да, верно! Турист. Что посёлок-то наш, вижу, не глянулся? Погостил и в путь?

- Зачем погостил? Дом у меня тута свой, собственный.
Вот, полы вымою, порядок наведу, и милости прошу на чай с калачами.

- В посёлке? Собственный Дом?! Шутки у тебя юморные.

- Какие шутки, кареокая!
Шутейно, это когда на голову что-то гремучее шмякает,
как чайный сервиз с шифоньера.
А здесь, всё серьёзней, чем в шоу «Поле чудес».
Подарили домишко, осчастливили. И даже не представляю, что с этим делать...
плакать, или смеяться... от щастья.
Слушай, барышня, а чё это ты по сторонам озираешься?
Надеюсь, не думаешь, что я из тех «гномов»,
которые в лесопарковой зоне Белоснежек подкарауливают?!

- Кто тебя знает, на лбу не написано.

- Сочувствую, конечно. Но выбор у тебя, увы, не велик.
Либо прочь беги с криком "помогите", либо верь на слово, что злого умысла не держу.
Кстати, пока не убежала, не подскажешь ли, в какой стороне станция,
чтобы на электричку сесть?

- Зачем подсказывать? Иду я туда. Хочешь, иди со мной...

- Хочу ли я? Жажду! Честно признаюсь, потерялся я тут слегка.
Места здесь, надо сказать, весьма дрем... э! заповедные.
Тропинки все перепутаны и петляют, словно ёжики косолапые в тумане.
Вот ты сама-то, как с пути не сбиваешься, направление троп не путаешь?

- А что тут путать? Станция на холме, посёлок в низине.
Поднимаешься вверх – идёшь в туда, спускаешься вниз – идёшь изтуды.

- Ого! Какое важное наблюдение. И часто ты так изтуды спускаешься?

- Утро каждое почти, кроме благословенной субботы.
Или срочное что, несколько раз на дню, там и тут.

- А чего так?

- Да так! А за домик ты, ясно-понятно, навыдумывал?
Я девушка, двадцати четырёх лет от рождения,
знаю многое про разные чудеса.
Но о таком чуде, про домов дарение в Посёлке нашем, слышу впервые.
Бред какой-то.

- Не всё, что кажется бредовым, девушка, бредом является и по сути,
ведь что мы знаем об этом мире, о различных обстоятельствах человеческой жизни,
происходящих в разных частях света?
Только то, что видели наши глаза и слышали наши уши.
А мир и жизнь намного глубже и шире наших представлений о них.

- Фу-ух! Ягхи! Говоришь необычно, ты. Трудно понять.

- И не пытайся, милая. Говорю я и мыслю с вершины своих седин преждевременных.
До коих тебе, конфеточка шоколадная, ох как ещё далеко. И славно, что так!

- Думаешь, я глупая совсем?

- Думаю, всему своё время. Главное, не спеши умнеть.
И ума набирайся на ошибках чужих, и это лучше гораздо, чем на собственном горьком опыте...
А вот, расскажи-ка, солнышко медовоокое,
как - ничего жизнь в посёлке у вас? Какие новости обсуждаются?
Какие строительства намечаются?
Чьи косточки местная молва обгладывает?

- Недельная глава. Исход. И трудно представить:
Нет места, где жить молодой семье! Кхе!

- Ну, этакое представить, мне лично совершенно не трудно…
хотя и скучно весьма! А чего-нибудь из историй повеселее, имеется?

…Солнце, готовясь к полдневному сну,
веет улыбчивой дрёмой с необъятных высот,
зарываясь с головою в подушки перистых облаков,
располагаясь удобнее в самом зените небесной опочивальни.

А на лбу высыпает холодная испарина,
и вялая тяжесть студнем колышется в моей походке.
И с чего это вдруг, озноб по телу и голова раскалывается, разбрасывая,
будто звон колокольчиков по округе – беспокойные мысли.

"Ох, напрасно хлебнул ты, братец, водицы студёной из родничка!
Забыл ту сказку, что мама читала в детстве на сон грядущий тебе:
не пей из лужицы придорожной – козлёночком станешь…"

И, вот уже мерещится какой-то глюк наяву, будто лес,
теснящийся как изгородью стволами вдоль тропинки, кто-то поджёг изнутри.
То тут, то там, сквозь щели живого ограждения,
пробивается и оседает на коре и листве, пенными хлопьями влажный дым.
Запаха гари не ощущалось.
Но чувство тревоги росло, по мере сгущения пористого облака пены,
облепившей зелень почти до самых небес.

- Что это? – бестактно прерываю неугомонный трёп своей милой попутчицы,
которую, почти и не слушал, отвлёкшись на окружающие меня непонятности.

- Где? – спрашивает она, прервав болтовню – ведь нет никого?

- Вот это, похожее на мыльную пену.

- А это… МАР. Источение чар Ягхи.
А может и не чары, а какое-то необъяснимое явление природы, похожее на туман.
Не имею понятия. Старожилы говорят, это давно здесь. Но опасности почти нет.

- Как это, опасности почти нет? Не понял?

- Не опасно, пока нет грозы. Сегодня к вечеру гроза ожидается.
Но пока небо ясное, есть время у нас.

- А что, другого пути к станции не имеется?

- И да, и нет. Через погост идти можно. Но там Территория. А здесь быстрее…
Ты со мной? Сейчас дойдём, когда мост через реку увидим.
Речушка мелкая, всего три локтя на глубину. Я первая иду, ты следом.
Иди в направлении прямо, не сворачивай…
Держись за поручни крепче, чтоб обувь не замочить.
Только двадцать шагов… Чхи! Е-окхе Кипань!

Она исчезла в туманной дымке, между двух стволов сосен,
где были привязаны и для надёжности – прибиты досками четыре каната,
из которых два, что были выше, служили поручнями,
а нижние поддерживали «днище» канатного моста,
собранного из пришпиленных к канатным тросам поперечных досок.

Решив, что «обувь намочить» – беда не велика, чуть придержав дыхание,
я ступаю на незримый шаткий настил, вцепившись крепко руками в оба каната - поручня.
Погружаюсь в мутную белену с привкусом отсыревшего мела,
отсчитывая двадцать шагов, точнее, двадцать прыжков по шатким доскам,
балансируя как канатоходец, хватаясь и подтягиваясь
за шершавые влажные «ограждения», норовящие выскользнуть из вспотевших,
немеющих от напряжения пальцев.

Лихорадочно соображая:
"А если, в это же время, ещё какой-нибудь удалец захочет пройтись по мостику,
с той стороны?"
Надо бы спросить у босоногой смуглянки,
предусмотрены ли на такой случай какие-то правила дорожного движения?
Но обошлось без столкновений.

Выйдя на солнечный свет и свежий воздух, будто из банной парилки,
весь вымокший, вспотевший и помолодевший лет на пяток,
я с радостью увижу присевшую на пенёк «попутчицу» похожую на русалку,
только что выплывшую на берег из пены морской,
и вздохнув полной грудью, улыбнусь непонятно чему.
«Русалочка», сняла с головы платок и накрыв им коленки,
лукаво выскальзывающие из-под короткого платья
сложила ладони лодочкой возле раскрасневшегося лица,
усеянного бусинками влаги и принялась шептать себе под нос что-то задушевное,
очевидно, благодарственную молитву во спасение.

- И ты это называешь "не замочить обувь"?

Подняв глаза на меня, она засияла улыбкой:

- Кхе! Ты не исчез?

- Не понял подтекста. В какие «кхи» я не исчез?
Послушай, рыбонька, мне кажется, ты чего-то не договариваешь?
Начнём с моста. Видимо, речка не такая уж и мелкая?
А может, в ней крокодилы водятся?
Ну-ка, посмотри мне честно в глаза!

- Разве я выдумываю?! Речка не глубокая. Но нет крокодилов в ней.
Просто… от моста до воды – сорок локтей высота,
упадёшь… убиться легко. Кьють Ягхи!

- Ничего себе, «хи»! А почему сразу не предупредила?

- Не знаешь – не боишься. Страх – плохой советчик.
Может навредить в трудную минуту опасности.
Теперь-то горевать о чём? Мы вышли за марь.

- Ну, допустим, вышли, а что значит – "ты не исчез"?

- Значит, чхи, чхи! – не источился, не растворился в маре!

- Волшебно! А у вас, что, случается, источаются люди?

- Люди – нет. Люди не могут. Кхе! Тебе нужно к станции?
Иди в туда, шагов пятьдесят или чуть больше.

- Спасибо. А сама-то ты, что?

- Есть у меня время. Я не спешу. Или меня не жди. Иди дальше сам

- Гм. Ну, тогда, до свиданья, что ли?

- Всех благ! Е-окхе кипанья ягь!

Она так и осталась сидеть на пеньке,
словно шоколадноликий опёнок, усыпанный бисером рос,
озарённая солнечным светом русалка,
утирающая ладонью остатки влаги со смуглого лица.

Вся в белом, как распушившийся босоногий одуванчик,
по мере моего неспешного с постоянной оглядкой удаления,
сливаясь с пеной тумана и пропадая в ней...







Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 0
© 10.10.2020 Valeriy Levi
Свидетельство о публикации: izba-2020-2916062

Рубрика произведения: Проза -> Роман



Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  

















1