Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Глава 15. Две судьбы. Две истории


Глава 15. Две судьбы. Две истории
В столовой пришлось отдать свой котелок с кашей для сержантского состава, не желающего посещать столовую. Ели из посудины Сидорчука, наблюдая, как другие пацаны отдают пайки «сборщикам дани». Между столов прохаживался повар, зорко посматривая на особо голодных солдат, несколько раз пытавшихся стащить чужой хлеб.
– Кажись, придётся затянуть ремни, – поглядывая на хомячьи щёки повара, забарабанил пальцами по столу Женя.
Сидорчуку не сиделось на месте. По правде сказать, меня удивило его превращение из субтильного ботаника в энергичного вояку. В нём чувствовалась тяга к преодолению трудностей. Не многие могли бы этим похвастать.
Разговор казахов о предстоящей ночи становился всеобщим. Со всех сторон летели резкие замечания о Реброве. Никто не хотел с ним связываться, но и терпеть побои не горели желанием.
– Скорей бы на склад! «Заточим» там по консерве? Я уже и бляху приготовил, – мечтательно закатил глаза Гришин.
– Вместо ложки? – моментально вклинился в разговор Сидорчук, – кто тебя научил? Местные «слоны», не выходящие из нарядов?
– Да, они.
– По крупицам передают свои знания, чтобы мы потом так же «шуршали», обслуживая «старичков», – заметил Сидорчук.
Держался упорный слух, что «слоны» отказывались стрелять, мотивируя это набожностью. За это их презирали и старались всё время чем-то занять.
– Пока мы себя не проявим на выезде, нас уважать не будут. Всё, в общем-то, логично, но мне не по нутру стрельба по чеченцам, – спокойно рассуждал я.
– Значит, сгнобят тебя в постоянных нарядах! – рявкнул Гришин.
– Я тоже буду на выезде, если представится такая возможность. С автоматом меня уж никто не тронет, – вступил Панин, защищая своего земляка.
Я слушал его с болезненно-терпеливой отрешённостью, чувствуя, что сам не обрёл той живности, при которой начнут «играть поджилки», а потому определённое безразличие помогало справиться с презрением к этому убийце – по крайней мере, именно таким он выглядел: безумным фанатиком, начисто лишённым морально-нравственных принципов. «С такими мы не выиграем войну, а ещё больше в ней увязнем» – думалось мне.
Раздалась резкая команда: «Встать!»
Женя почти подпрыгнул и едва не строевым шагом вышел из-за стола. Бойко крутанул головой, выпятил грудь и тут я подумал, что боец из него выйдет дисциплинированный, резвый. Впрочем, подобные качества «на гражданке» тоже бы пригодились. У него дома осталась больная мать. По идее таких не должны забирать в армию, но сейчас военкоматы постоянно жалуются на недобор, вот и хватают призывников, особо не церемонясь.
– Женёк, откуда у тебя взялась армейская выправка? – спросил я, когда мы выходили из столовой.
– Мой дед был капитаном мотострелкового полка. Когда немцы взяли Ленинград в блокаду, наступил голод. Болезни и смерть ежедневно уносили сотни жителей. Единственный путь доставки провианта в Ленинград назывался «дорогой жизни» – замёрзшее Ладожское озеро. Лишний раз туда не совались: озеро не везде замерзало, что делало продвижение по нему очень опасным. Поздно ночью, колонна грузовиков с мукой и лекарствами, во главе с моим дедом направилась по этой дороге. Из 35 машин перебрались только 3, остальные ушли под лёд, как и грузовик деда. Он пешком 6 километров тащил спасенный мешок муки до города, но не дошёл – замерз из-за мокрой одежды. Его только через неделю нашли, представляешь?
– И как же отец…
– Это воспринял? Буднично. Я же говорил – было много смертей. Батя, оставшись сиротой, с отличием закончил военное училище, стал прекрасным офицером. Поступил на службу в часть за пределами Грозного, женился. Трудно передать, какое это счастье – гордиться своим отцом не просто как уважаемым человеком, специалистом в каком-то деле, но и как моральным, духовным авторитетом. Он меня многому успел научить, пока я, мелкий, возился с танчиками и машинками, играя в войнушку. Когда повзрослел, записался по его наставлению в тир. Помню, нас учили найти упор для локтей и, приподняв ружьё, стрелять, туго перехватив руку ремнём.
– А если начнётся настоящая война? Будешь стрелять?
– Если бы мне сказали, что это вернёт отца – наверняка. Он погиб на аэродроме в Моздоке, когда уже возвращался домой. При приземлении у военно-транспортного самолёта отлетело колесо переднего шасси. Самолет съехал с бетонки на землю. На аэродроме в тот момент находилось много народа. Техники проводили регламентные работы, десантники тренировались в посадке и высадке из вертолетов. Когда неуправляемая махина стала сметать солдат, будто кегли, отец, пытаясь хоть кого-то спасти, оттолкнул двоих ребят и сам угодил под самолёт. Я долго не мог оправиться. После его гибели мне снился Моздок. Казалось побывать там – в какой-то степени почтить память отца…
У казармы, когда мы с Женькой и Славой говорили о его отце, к нам подошёл Ребров.
– Ты, вроде, на швейной машинке «шпаришь»? – он указал пальцем на Сидорчука. – Сегодня на склад не пойдёшь, будешь в бытовке дембельскую форму перекраивать.
Сержант хлопнул Сидорчука по плечу и отправился в расположение роты.
– Не повезло нам, – заключил Фурманов, провожая его взглядом. – Опять приходится голодать, подшивать чужие портки и ждать очередных побоев.
– А у тебя есть иные предложения? – спросил я с желанием найти повод для горячей дискуссии.
– Дождаться, когда станет смеркаться и преподнести этим гадам урок. Ночью всё проще. До армии я работал водителем: возил на бортовом ГАЗ-53 фляги с молоком в город, на молокозавод. Вставать приходилось затемно. Зато в три часа дня был свободен и мог заниматься любимым делом – охотой. Дремучие леса, что окружали нашу деревню, были богаты разным зверьём. Сначала я ходил за грибами и попутно тренировался в стрельбе, а потом отец стал меня брать с собой в лес. Мы охотились чаще всего на волков. Заходили в пролесок и двигались на ощупь, чувствуя, как неуверенность и страх сменяются первобытными инстинктами.
Разговор неожиданно сошёл на собак. На молокозаводе у Фурманова в охране работал отец, и в его подчинении находилась свора собак. Их особо никто не кормил, но Славка добровольно заботился о них. Ходил в лес, ловил мелкую живность. Шкурки, конечно, сдавал, а мясо нёс собакам.
– Сейчас, наверное, голодают, – печально произнёс он. – Раньше хоть на бойне что-то доставал, в лесу. А сейчас там новый бойщик объявился и близко не подпускает отца. Подохнут, ведь, живые души.
Охотничьи байки Фурманова, в которых он ярко описывал подстреленных жертв: уток, лисиц, волков и кабанов сопровождались энергичными жестами. Вообще Славка не проявлял своих чувств на глазах у других солдат, выбирая скрытный образ жизни. Никогда не спешил, даже если речь шла о чем-то важном. Ему необходимо было сначала хорошенько подумать, и только потом принять то или иное решение. Теперь, когда мы узнали его ближе, стало понятно, почему он иногда впадал в странное сомнамбулическое состояние и ходил как пришибленный, словно изучая привычки и повадки людей. Похоже, он в попытках спастись от депрессии, становился охотником – в прямом и переносном смысле.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 5
© 09.10.2020 Максим Жуков
Свидетельство о публикации: izba-2020-2915412

Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1