Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Глава 14. Против системы


Глава 14. Против системы
В письмо была вложена подборка моих поэтических зарисовок, тех самых, что я посвятил Измайловой и, будучи ещё в Миллерово, отправлял целыми пачками. Зачем она их прислала назад? Показать, какие из них ей понравились? Или хотела тем самым что-то сказать? Я пробежался по строчкам первого стихотворения:

Сокровенное

Упали слёзы, покатились
Сквозь чёрный мрамор падал снег.
Мы шли с тобою, мы молились
Нам было наплевать на всех.

Но ты сказала: "Я не та,
Которой можно жизнь отдать".
Любовь с потёртого листа
Смывалась мыслью - я солдат.

Я всё по-прежнему обязан,
Не лгу, не верю, не кричу.
Ну почему - же мир не сразу
Дарует острый блеск мечу?

…и сразу всё понял. Отставив письмо, понуро повторял заключительное четверостишие, виня себя в излишней прямолинейности. Но углубиться в свои переживания не удалось. Ребров подлетел подбитым эсминцем и, вырвав письмо, с остервенением разорвал.
– Напрашиваешься? – накинулся он, – почему не исполняешь приказы?
Я пытался остановить сержанта, сказав нужные и главное, своевременные слова. Вот только как их найти в растревоженном сердце?
– Товарищ сержант, – подошёл Золотов, когда Ребров готовился ударить меня, – у каптёрки царит неразбериха. Одним выдают новые котелки и обмундирование, а другим достаётся старьё.
– Идиоты!
Ребров нехотя отступил.
Превозмогая усталость и боль, я подобрал всё, что осталось от письма и примкнул к очереди на имущественный склад.
– Сегодня вас подрядили разгружать фуру. Ты не в лучшей форме. Может… – замялся Золотов.
Я замотал головой.
– Никаких «может». Если прапор нас поймает с консервами, попадёт и от него и от Реброва. Откажешься выполнять приказание – влетит только от сержанта. Я выбираю последнее. Из двух зол, как говорится…
– Говорилось, – поправил меня Сидорчук. – Замышляете чего?
– Да вот, браток предлагает пойти против системы, – пояснил Золотов и легонько стукнул меня по лбу:
– Имей в виду, Ребров пока разминается. Будет хуже, приятель. Я бы посоветовал всей твоей «молодой гвардии» лечь на дно.
К нашему разговору прислушался Фурманов. В строю он всегда был рядом – высокий, похожий на баскетболиста. С его ростом можно было давно заслужить всеобщее уважение.
– А куда прятаться? Может, в медпункт? – осведомился Фурманов, получая исцарапанный котелок, гнутую ложку и сигареты.
– Ишь чего захотел, – накинулся на него каптёрщик, Антон Карпов.
– Спокойно,– вмешался Золотов.
– А ты чего лезешь? – вспылил ещё больше Карпов.
Золотов заломил ему руку.
– Не лезь! У нас с Ребровом уговор – ребят без лишней надобности не трогать. А ты, – он грубо толкнул меня, – бери свои вещи и отчаливай.
Сидорчуку Золотов отвесил размашистый подзатыльник. Замахнулся на Фурманова, но тот вовремя успел отойти.
– Теперь я буду вас гонять, орлы-голуби.
– И я тоже, – вмешался Ребров, – ну что, пробежимся, бездельники? – поддержал он Сергея с ехидной улыбкой.
Крутой склон горы за казармой покрывала мелкая каменная пыль. Под ногами попадалась щебёнка. Сапоги скользили на камнях. Бежали мы долго, спотыкаясь, не чувствуя ног. Струи пота, перемешиваясь с пылью, заливали глаза. Дорога то стремительно поднималась, то крутыми поворотами летела вниз. В груди всё горело. На подъемах я несколько раз падал. Цепляясь за щебенку скрюченными пальцами, обламывая ногти и обдирая колени, старался не отставать от остальных.
Сергей подбадривал:
– Давай, Луков, вперёд! Так держать!
Ребров бежал с нами, подгоняя пинками отстающих.
– Что ты с ним возишься? – одёрнул он Золотова, смахивая с бровей капли пота. – Если он без полной выкладки подыхает, то что будет, когда противник попрёт? – и, не девая ему вставить слова, дурно закончил, – переберутся «чехи» через забор и кранты нам.
– Не приведи, боже! – отозвался Золотов и этим меня удивил, так как верующим не слыл, но кое-что в вере понимал – это уж точно.
Он, собственно, не знал, о чём просить. Наверное, надо было молиться за прояснение рассудка Реброва и его возвращение в люди. Но все молитвы давно были Золотовым перезабыты, а свои собственные, как некоторые другие солдаты, он сочинять не умел и потому почти беспрерывно, словно находясь в трансе, бубнил: «Не приведи, боже!».
– Да что ты заладил? – вспылил сержант, останавливаясь.
Фурманов потерял на подъёме равновесие и рухнул на асфальт.
– Симулируешь, сука? – огрызнулся сержант, забыв моментально про Золотова. Его хищный взгляд остановился на вероятной жертве. – А ну встать! Подъём, подъём, салага! – кричал он, пиная ногами Славу.
– Не надо! Не бейте!
Ребров ухраписто втянул в себя воздух и закричал:
– Повторять больше не буду! Отделаю так, что родная мать не узнает!
– У меня сил нет, я устал, е…есть хочу.
– Есть он хочет, – не унимался Ребров,– да тебя легче пристрелить, чем прокормить! Эй, автомат есть у кого? – не то пошутил, не то в серьёз поинтересовался Ребров.
Фурманов, подымаясь, исподлобья посмотрел на командира. В его взгляде отсутствовал страх. «Вот он, настоящий Славка Фурманов. Всё он умеет – и стрелять и драться и бегает лучше меня, только забитый он, шуганный. Но ничего, мы его раскачаем, разведём в душе огонь и полыхнёт так, что мало не покажется!».
Конечным пунктом пробежки оказалась баня. Она представляла собой брезентовую палатку с чадящей печкой буржуйкой. Дым от неё столбами поднимался в розовеющее небо. На целлофановом покрытии рядом с грязной кучей исподнего белья переодевались солдаты. За помывку отвечали двое угрюмых срочников.
– Всю «белугу» сюда, – показал один из них на пол, а встретившись взглядом со мной, – добавил, – но лучше её оставить при себе. Всё исподнее с бэтэрами – местными вшами.
Ребров фыркнул:
– Да врёт он…
Солдат промолчал, решив вернуться к своим обязанностям. Я остановился возле свободных душевых, видневшихся за клеёнкой. Сержант откинул клеёнчатый полог и пригрозил:
– Даже не думай. Тут только люди моются, для вас, негров, есть солдатские тазья. Вон там – напротив.
«Разделяй и властвуй» – подумал я, проходя к трубе, из которой бил напор горячей, пахнущей хлоркой воды. С покрытого пеной пола подымался пар, окутывая солдат белесой дымкой.
– Почему он такой злой? – спросил я Сидорчука.
Солдат усердно намыливал спину Фурманову.
– Потому что не умеет любить и не хочет замечать хорошее. Постоянно к нам придирается – не туда пошли, не так что-то сделали. Самое интересное, что те, кто больше всех недоволен, чаще всего и имеют все те качества, которые осуждают в других.
– Неужели так трудно быть человеком? – недоумевал я, – заниматься своими проблемами, радоваться достижениям, помогать тем, кто в этом нуждается…
– Отец говорил – быть недовольным, стучать и скулить всегда проще, чем делать что-то на благо ближнего.
– Если так, – рассуждал я, – то ему следует поставить себя на наше место и понять, насколько тяжела жизнь обычного рядового





Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 8
© 09.10.2020 Максим Жуков
Свидетельство о публикации: izba-2020-2915394

Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1