Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Глава 13. Дверь в прошлое


Глава 13. Дверь в прошлое
Шум вертолётных двигателей смолк. Ему на смену пришла тишина. Я открыл глаза и увидел Золотова. Он сидел на табурете и печально смотрел на меня, жалея, наверное. А ведь было за что – всё тело будто побывало в молотилке. Ломотно было даже смотреть глазами на свет – в казарме всё, как всегда, горело и светилось, включая до блеска надраенный пол. Меня чуть подташнивало, и мучила жажда. А ещё пробивал нездоровый озноб. Он и вынудил нарушить и без того затянувшееся молчание.
– Меня что, вчера били? – спросил я, чувствуя, что вот-вот сорвусь в небытиё беспамятства. Но едва сознание оползало в грёзу, как сразу же, перед глазами возникали силовики-наставники, и хотелось всеми силами сопротивляться довлеющий слабости.
– Это из-за перенапряжения.
Золотов поделился новостями:
– В роте никому не удалось толком поспать, даже мне – всю ночь возился с бумажками. Писал липовые объяснительные, завираясь до дурноты. Старший лейтенант только что вернулся из штаба. Говорит, местные жители подбросили под ворота КПП неприятный подарочек…
***
Светало. Звёздный ковш свалился за сопки. За забором заблеяли бараны. Предвестник утра – северный ветер пронёсся по безлюдным витиеватым дорогам полка, встречая редких караульных. Стуча зубами, они топтались в жидких каменных будках, всматриваясь в очертания гор.
С крутой сопки спустился человек, погоняя ленивых баранов.
– Стой, кто идёт? – подал голос часовой, передёрнув затвор автомата.
Мужчина в меховой накидке, не проронив ни слова, бросил что-то округлое, похожее на небольшой валун. Развернувшись, незнакомец неторопливо пошёл в сторону рынка, что-то напевая на местном диалекте. У тощих прилавков его ждала свита баранов, выискивающих под дощатыми перекрытиями редкую поросль. Он отозвал стадо к едва заметной тропинке и вскоре скрылся за её изгибами под прикрытием шапок деревьев, над которыми вился едва заметный дымок.
Странное поведение чабана насторожило караульного, и он по телефону доложил об этом начальнику – офицеру, прослужившему в Чечне ни один год.
– Что у тебя? – приступил он к выяснению всех обстоятельств с порога.
Офицер, выслушав объяснение караульного, снял с пояса бинокль.
– Так, посмотрим…
Он навёл резкость на пыльную шкуру травы и ахнул. На земле валялся чёрный от копоти человеческий череп…
***
– Это, ведь, местные мстят, говоря – вот вам ваши черепа за наших убитых сыновей! – прокомментировал Золотов.
– Но почему чёрный?
Страшная догадка обдала меня холодом. Как загипнотизированный я уставился в пустоту, вспоминая погибших бойцов. Они накрывали головы бушлатами, пытаясь уберечься от осколков. Всё вокруг тонуло в огне, сотрясаясь от грохота. Языки пламени увлечённо оглаживали кости тех, кому не суждено было выбраться из-под обломков.
– При крушении погибло много солдат, но кое-кто выжил, – пробормотал я, постепенно приходя в себя и глядя на печь, которой мы пользовались. С отоплением не повезло – в остальных казармах уже провели отопительные трубы, а нашу только недавно достроили. В печи лениво, как только что пробудившийся от спячки медведь, ворочался огонь. Его отсветы гуляли по свежеоштукотуреным стенам. Вот затлели никелированные кругляши койки, на которой спал Золотов, затем высветилось зеркало, которым недавно обзавёлся я, и только потом закраснела стена, та, что была обращена к творилу печи.
За окном было ещё сумрачно, но небо уже наливалось синевой. Золотов смотрел на огонь, на пляшущие блики пламени на всём, что способно его отражать. Затем увёл взор за окно, где синева переходила в серость, чтобы через полчаса просветлеть окончательно и стать дневной голубизной.
Я отметил про себя, что день обещал быть ветреным и поёжился.
– Сегодня у нас, что по распорядку?
– Подожди, – прервал меня Золотов. – Откуда знаешь, что погибло много солдат?
– Видел во сне.
– Это, наверное, от вчерашнего потрясения.
Мимо нас прошёл Ребров в белых кальсонах. Он на ходу раздавал поручения:
– Найдите каптёрщика, пусть раздаст котелки, ложки и сигареты. Тем, у кого форма не соответствует расцветке, пусть выдаст новую. Где Борончук? Пусть проконтролирует. И ещё – возьмите моё исподнее, постирайте.
Двое пацанов, чуть ли не кланяясь, забрали одежду сержанта. Ребров повернул голову в нашу сторону:
– Подымай Лукова, пока я сам не стащил его за ноги.
Я неуверенно поднялся и прошёл к табуретке, где лежала скомканная рубашка. Мне казалось, я забыл что-то важное. Но что именно? Отжимания, фотографии, письма, обжигающие капли пота. Чьи-то прохладные руки на голой спине и нудный запах аптеки. Я забыл имена своих близких, родных мне людей, их лица и время – всё, кроме письма от Виктории. Почему-то казалось, что потерять его – лишиться всего.
– Где мои фотографии и письма? – спохватился я, ощупывая карманы формы. – Чует сердце, смели их вчера и выбросили.
Золотов пожал плечами. А Сидорчук – наш невольный слушатель, заботливо начищавший бляху ремня, неуклюже слез со стула и заглянул под кровать.
– То-то я вижу, что-то белеет, – проворчал он, передавая письмо.
Следовало привести в порядок кровать, подшить подворотничок и, конечно, побриться. Но простые солдатские обязанности на фоне переживаний казались глупыми и ненужными. Наплевав на всё, я осторожно развернул письмо, вспоминая Измайлову. Только теперь я понял, как она мне дорога.
До армии я был настолько несмелым по части девчат, что надо мной потешались в школе все, кому не лень, давая разные обидные клички. И одна из них, как репей, – прилипла. Звучала она просто, но очень обидно – Лучок. Каждый раз, когда меня так называли, я наливался румянцем и требовал до хрипоты, чтобы от меня все отстали и проявили к фамилии хоть капельку уважения. Но это лишь подстёгивало острых на язык однокашников. Так что если хотели у какой-то девчонки вызвать слёзы, хором кричали:
– Вон твой Лучок идёт!
К девятому классу я уже стал ухаживать за девчатами. Но застенчивость не проходила, и я почти всякий раз терялся, когда оставался один на один с девушкой. К счастью, возраст был сильнее натуры и я стал спокойнее и решительнее, хотя до расхожести чувств, чем хвастались многие одноклассники, а позже, когда учился в училище, одногрупники, так и не дошёл. Зато незадолго до армии встретил Викторию. Наши ночи нежной любви проходили, словно в параллельной реальности – мы забывали обо всём. Я любил смотреть на её прекрасное, розовощёкое лицо и гладить чуть подрагивающие груди. Обычно Вика спала спокойно, словно ребёнок. И я старался никогда её не будить. Просыпаясь, долго лежал и разглядывал её, подбирая удачные стихотворные строчки. Иногда записывал стихи прямо в постели. Делал шаржи и любительские зарисовки, а потом показывал ей. Мы завтракали на кухне, пока её бабушка хлопотала у плиты, а мама тайком выпроваживала за порог навязчивого ухажёра. По выходным мы ходили в кино и долго целовались, не в силах оторваться друг от друга.
Как-то вечером после кино мы гуляли вдоль железнодорожного перрона, засыпанного опавшими листьями. Деревья росли у неказистых дачных домов. Желтоватые огни строений согревали нас, гуляющих по холодным бетонным плитам, мокрым от измороси. В тот вечер я хотел признаться в любви. Сделать Измайловой предложение. Решительно и бесповоротно назначить день нашей свадьбы.
– Мы давно знаем друг-друга и много раз признавались в чувствах, используя незамысловатые стихотворения. Это не совсем честно и правильно. Я хочу сказать, что настоящего, живого признания ты так и не услышала. Но теперь, когда мы с тобой остались одни, я готов сказать заветные слова…
Измайлова замедлила шаг, внося ясность: ей эти слова небезразличны, возможно, она долго ждала их. И не только слова, но и то, что должно было за ними последовать.
Я проговорил про себя заготовленную речь и осторожно приступил к признанию:
– С тобой я чувствую себя счастливым, мне кажется я…
– Ты хочешь сказать…
Земля под ногами задрожала. Пространство заполнилось гарью и копотью локомотива, заставив нас спешно покинуть перрон. Его гудок – громкий и мучительно длинный – заглушил окончание фразы. Уничтожил всё, что шло от чистого сердца.
– Миш, я не расслышала, – только и сказала Измайлова, ожидая от меня повторения.
Но в сердце уже захлопнулась невидимая дверца. Накал чувств схлынул и, казалось, унёсся вместе с поездом далеко – далеко. Ещё пять минут назад это признание было на вес золота, а сейчас оно вроде бы и не нужно. Копаясь в себе, я задавался одним и тем же вопросом: «А может, не настало для него ещё время? Мы, ведь, молодые, вечно спешим, боясь не успеть. Как вот и поезд…»






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 10
© 09.10.2020 Максим Жуков
Свидетельство о публикации: izba-2020-2915360

Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1