Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Мутная заря


Мутная заря
Я сомневаюсь. Мне, правда, хочется сделать это. Я так долго об этом думал, планировал, готовил и создавал полностью новую для себя личность в сети, и обычно в этот момент терял веру и закрывал окно.

Только в этот раз я нажимаю на кнопку: «Отправить», но я вижу «Подчиниться», отчего фыркаю и улыбаюсь.

Ещё надо заполнить профиль и длинную анкету. Мне приходится искать объяснение многим вещам, некоторые пугают, другие же вызывают дикое желание прикоснуться к себе.

Ещё один щелчок и дело сделано. Я сбегаю. И жду с нетерпением.

Члены, члены, члены, куда ни взгляну – одни члены!

Не то, чтобы я был против членов или их изображения, но кто ставит член в качестве своего фото в профиле?

Это я тут странный? Я должен считать их член верным знаком довериться им? Или что они будут меня уважать, творя при этом самые порочные вещи?

Мне надо было поставить снимок своего члена вместо полу-льстивой фотографии лица, неспроста слегка размытого?

И всё же пятьдесят шестое сообщение из восьмидесяти одного пришло не от члена, и оно гласит: «Если ещё смотришь, пожалуйста, прочитай».

Читаю. И теперь с волнением ожидаю.

Пока я жду, смотрю его профиль снова.

Меня пугает его список. Многие вещи, объяснение которым мне пришлось искать ранее и спрашивать себя, кто хочет делать такое, отмечены как «был там, всё попробовал, получил огромное удовольствие».

Его фотография противоречит моей мысленной картинке. Высокий, красивый, улыбающийся на фоне открытого неба с солнцезащитными очками на глазах.

«Обаятельный», - приходит на ум.

Я двигаюсь дальше, просматриваю его друзей. Много мужчин, высоких, красивых, улыбающихся.

Я слегка замялся как раз тогда, когда пришёл его ответ.

— Расскажи мне о себе. Что ты хочешь? От меня?

Это собеседование?

— Похоже, я не тот мужчина, которого ты ищешь.

Проходит три минуты, мой взгляд приклеен к экрану, я нервничаю. И его ответ:

— Если бы я хотел встречаться с супермоделями, то был зарегистрирован на другом сайте. Почему бы тебе не прислать мне фото? Пожалуйста?

Чувствуя себя смелым, снимаю себя телефоном – в спортивных штанах и с грязной головой – но сомневаюсь.

— Только если ты пришлёшь мне свой член.

О мой Бог, я не могу поверить, что напечатал такое! И отправил!

Не знаю, чего боюсь больше – ответа или его отсутствия!

Он присылает два письма с прикреплёнными изображениями.

Первое, о котором я просил, прямо то, что у него в спортивных штанах – он без белья. На другой же он держит лист бумаги. «Серьёзно?» - написано на нём. Но он смеётся, так что я тоже. Отправляю ему фото себя смеющегося, с горящими щеками. «Прости» в теме письма.

— Мне нравится блеск в твоих глазах, — отвечает он. Затем:

— Интересно, как они будут выглядеть, когда ты будешь довлеть на моём члене?

Наш разговор длится не более десяти минут, а я уже знаю, что хочу с ним встретиться.

Он не то, что я ожидал, но, учитывая прорву членов, это хорошо.

То, что заставляет меня написать в теме сообщения «Шуткой давлюсь» и закончить «Хочешь встретиться завтра?», это (кроме кайфа от собственной храбрости) понимание, что он человек и у него есть чувство юмора.

Его скорый ответ: «В очень публичном месте с завышенными ценами?»

Смеясь, отсылаю ему адрес кофейни, в которую всегда хотел сходить. Теперь я боюсь. И ликую.

Я нервничаю, даже, можно сказать, нахожусь в ужасе.

Уверен, моя рубашка слишком откровенная, джинсы чересчур простые, надо было накачаться посильнее, причёска странная, зубы в пятнах, изо рта пахнет кофе, и о чём я только думал? Что я тут делаю, встречаясь с абсолютным незнакомцем...

Торможу мысли и панику прежде, чем сорвусь, и делаю глубокий вдох. Это просто разговор двух людей, не больше и не меньше.

Сердце всё равно колотится в груди, когда вижу его приближение.

— Валера, полагаю? — улыбается он.

— Сергей.

Ни одна фотография не смогла передать то, что завораживает меня больше всего, пока я пялюсь на него.

Его глаза.

Не их цвет, а выразительность притягивают меня. Они улыбаются, смеются, изучают, пугают, заверяют и всё это одновременно.

Меня сражает немота, храбрость исчезла вместе с голосом. Он вроде не возражает, хотя мне кажется, что эти глаза дразнят меня немного. Затем он протягивает руку через стол и предлагает мне розу. Доморощенную розу с шипами, изгибами и несовершенствами – самое прекрасное, что мне доводилось видеть.

Я улыбаюсь неуверенно и принимаю её.

— Нет необходимости меня бояться, — произносит он, теперь молчание между нами неудобное.

— Я не боюсь. Тебя, — выдыхаю я раздражённо, хотя это не совсем правда. Он приподнимает брови, сомневаясь, я зажмуриваюсь.

— Я больше боюсь себя, — вновь открываю глаза, потому что мне надо видеть его реакцию. — Я боюсь того, что хочу. Нуждаюсь. Жажду, — того, что думаю о себе за эти желания.

Его губы изгибаются в веселье. Его рука тёплая, когда берёт мою, заверяя при этом.

— Скажи мне, что ты хочешь. Об остальном буду волноваться я.

— Что я хочу, — останавливаюсь, сглатываю. Первый позыв – отвернуться, смутиться, съёжиться, но я заставляю себя этого не делать.

— Быть связанным, — это даётся легко.

— Боли, — вот это уже сложнее.

— Быть абсолютно беспомощным, — а вот это самое сложное пока.

Я всё ещё не могу примириться со своими чувствами. Выразив свои желания, я вызываю волну неуверенности, душащую меня, как ладонь на горле. Он не отшатывается, не хмурится и не морщится, но поглаживает большим пальцем тыльную сторону моей ладони.

— У меня с этим нет никаких проблем.

После моего признания (исповеди на самом деле) мне кажется, что с плеч сняли груз.

Легкомысленность и юмор, пропитавшие наши письма, теперь проникают и в разговор, и вскоре я свободно смеюсь, уже не так нервничая.

Мне особо нечего рассказать ему о собственном опыте: порно, книги, фантазии несравнимы с практикой, но я жадно слушаю его истории. И почти опускаю стены защиты вокруг себя, когда он спрашивает:

— Когда хочешь превратить фантазии в реальность? В пятницу?

«Тяжка печаль и грустен свет» - и мой ответ:

— Да.

Я ждал годы, чтобы оказаться там, где есть сейчас – признать свои желания, попросить кого-то исполнить их, а теперь у меня ощущение, что всё происходит слишком быстро.

В то же время ожидание пятницы – словно несколько бесконечных жизней.

Я надеюсь и боюсь, отбрасываю собственное безрассудство и взволнован ожиданием.
Только его постоянное подбадривание сохраняет мой рассудок, но всякий раз, как он звонит, разум сбегает, а его место занимает моя более примитивная часть.

И я всё равно продолжаю задаваться вопросами: я, правда, хочу сделать это? Должен ли я хотеть этого? Смогу ли я?

Мне не терпится в четверг. Я смогу это сделать.

Днём в пятницу паникую. Я просто не смогу. Задыхаюсь, потею, меня тошнит.

Я слишком труслив, чтобы позвонить ему, поэтому отправляю сообщение, спрашивая, можем ли мы отложить нашу встречу.

Его ответ – одно слово:

— Нет.

— Нет?

— Ты болен?

По ощущениям – да, на деле – нет.

— Нет.

— Что-то случилось, что тебя крайне расстроило?

Я попросил незнакомца связать меня и трахнуть.

— Нет.

— Тогда мой ответ тот же. Либо сейчас, либо никогда.

Мне хочется выть, рыдать и рвать волосы на голове. Я просто не смогу.

— Ты сможешь сделать это.

Смогу ли я?

Его вера в меня вселяет такую уверенность, какую я не испытывал раньше.

Я всё ещё напуган, но трусость превращается из силы в недостаток, кажется, что единственным неправильным поступком теперь будет отвернуться.

Я знаю своё стоп-слово – красный – гарантия, защищающая меня от любых случайностей, предохраняющая от моей же дурости.

Всё ещё колеблюсь, потому что не закончил тянуть время.

— Я не знаю, что надеть.

— Это совсем неважно.

— Почему? — должны же быть ожидания. Предпосылки.

— Потому что когда я доберусь до тебя, ты окажешься голым.

Я с трепетом взираю на дверь клуба. Он такой, каким я его представлял, и совсем иной. То же касается людей, входящих и выходящих: они носят много чёрного и кожи, но ещё есть красный, синий, зелёный и все цвета между ними.

Меня бы тут не было, будь «тут» его домом, но теперь я задаюсь вопросом, не лучше ли было оставить всё только между нами? Менее неловко.

Прежде чем я могу сбежать, он подходит ко мне с другой стороны улицы, одетый в джинсы, со спортивной сумкой в руках, на его лице сияет улыбка.

— Готов зайти?

Никогда, но в этом не могу признаться.

— Да.

Меня трясёт от напряжения, когда мы заходим внутрь. Его рука на моей пояснице удерживает меня, так же как и подталкивает. Я завишу и от того, и от другого.

Отдельная комната, куда он ведёт меня, называется «Темница», что совершенно нелепо, пока не вспоминаю про средневековье. Нервничая, я хихикаю, глядя на повидавший виды декор, хотя то, что похоже на мебель, кажется довольно новым и продезинфицированным, как сообщают объявления.

Я в курсе, что мы не будем использовать и половины представленного тут, но паника всё равно охватывает меня. Пока он не разворачивает меня, пристально заглядывая в глаза.

— Ты же знаешь, я не сделаю ничего, чего бы тебе не хотелось.

Не спрашивает, но я всё равно киваю.

— Помнишь, о чём мы говорили? Что я собираюсь с тобой делать?

Киваю. Обильно сглатываю, сдерживая необходимость поправить свой выпирающий и ноющий стояк в джинсах.

— От тебя ничего не требуется. Если что-то пойдёт не так, воспользуешься стоп-словом.

Глубокий вдох, очередной кивок.

Он улыбается, отходит, оставляя меня, трясущегося, самим с собой.

— Последние слова?

Я хихикаю от его насмешливого тона и качаю головой. Юмор покидает меня, когда его взгляд становится пронзительней.

— Раздевайся.

Моё дыхание быстрое и рваное. Я возбуждённый, кожа покрыта мурашками.

Я ожидаю, что будет неудобно, даже унизительно стоять полностью обнажённым перед ним, но не могу ни на чём сосредоточиться, не могу думать.

То, как он смотрит на меня, разглядывает, не смущаясь, распутно, этот взгляд прожигает меня до самой глубины души.

И он исчезает, покидает поле моего зрения. Цепенею от ожидания, перед глазами всё плывёт от страха.

Вдруг его ладони накрывают мою плоть, грубо мнут, его тело прижимается ко мне, жёсткая ткань джинсов на моих бёдрах.

Я стону. Он смеётся. Тихо, мрачно.

— Ты находишься здесь с единственной целью – угодить мне, — шепчет он, посылая дрожь внутрь меня. Я киваю, не в силах ответить. Ещё одно сильное сжатие и он исчез, только чтобы заменить руки верёвками – сверху, снизу, между, вокруг – и закрепить их за спиной. Шероховатость пеньки мне незнакома, нарастающее давление заманивает.

Мягкие манжеты застёгнуты на запястьях и лодыжках, прикреплены к верёвке, свисающей с потолка, соединены с распоркой на моих ногах.

Дыхание перехватывает. Теперь я окончательно беспомощен и в его власти.
Наконец-то.

Паддл ударяет по ягодице, сильно. Больно. БОЛЬНО.

Следующий шлепок хуже, за ним ещё хуже. Я морщусь.

Чего я ожидал? Не помню, но мне это не особо нравится. Приходится балансировать на пальцах ног, что тоже не сильно помогает.

Я сделал ошибку?

Четвёртый шлепок паддла говорит да.

Моё ослиное упрямство – нет.

Должно быть, моё смутное недовольство очевидно, потому что он меняет паддл на флоггер.

Всё ещё больно – боль никуда не денется – но иначе. Мой разум говорит нет, но тело – да.

Я чувствую, как расслабляюсь, наслаждаюсь, жажду большего.

Думаю, он толкает меня так далеко, как я могу выдержать, а потом ещё чуточку дальше. Когда я уже готов признать поражение, он останавливается, оставляя моё тело и разум кружиться. Я просто хочу больше, мне нужно больше, и с каждой секундой, когда он меня не касается, всё сильнее прихожу в отчаяние.

Обходит меня, теперь мы лицом к лицу. Как он может быть таким спокойным, невозмутимым, собранным, когда я разваливаюсь?

Благодарное рыдание вырывается из меня, когда его пальцы проникают в меня, мгновенно раздувая пожирающее меня пламя.

Мне остаётся только умолять.

— Пожалуйста!

Мои глаза широко открыты, так что замечаю, как дёргается уголок его губ.

— Пожалуйста, что?

— Пожалуйста, позвольте мне кончить!

Словно есть что-то ещё в мире, о чём я могу просить.

Он поджимает губы, сдвигает брови, размышляет.

Я знаю ответ до того, как он оглашает его, вижу по блеску его глаз, эта прекрасная жестокость практически ломает меня сама по себе.

— Нет.

Я хочу молить, рыдать, кричать и требовать, но он отходит от меня, пальцы выскальзывают с влажным звуком, оставляя меня опьянённым, опустошённым, иступлённым, испепелённым.

Меня шатает, когда он снимает распорку и наручники, голова кружится, потому что приходится держать собственный вес. Он рядом, ловит меня, поддерживает, придаёт сил, о необходимости которых я не знал ещё секунду назад.

Он пытается отстраниться, но я цепляюсь за него, не могу пока отпустить.

— Ты в порядке?

Я киваю ему в плечо.

— Ты отлично справляешься. Готов к веселью?

И я смеюсь от этих слов.

Зачем смеюсь? Мне это позволено вообще? Меня это волнует?

Кажется, его нет, потому что он широко улыбается. Киваю. Теперь готов.

Эта новая позиция мне не нравится: на спине, руки привязаны к упряжи на груди где-то подо мной, ноги раздвинуты, подняты и привязаны где-то за мной. Я чувствую себя скрученным китом с обвязанной, слегка покрасневшей эрекцией, которая непристойно торчит. Не могу ровно дышать.

Всё становится хуже, когда он снимает футболку и неспешно направляется ко мне. Он не накачан, но определённо в хорошей форме. В отличие от меня.

Будь я в состоянии, я бы поморщился, когда он шлёпает меня по внутренней стороне бедра, ладонь там и остаётся.

— Мне нравится видеть тебя таким.

Опозоренным? Униженным?

— Полностью в моей власти.

О!

Мне нравится, какое ощущение оставляет его ладонь, с силой опускающаяся мне на бёдра.

Обожаю ощущение от его пальцев, трахающих меня.

Даже вернувшийся паддл не беспокоит меня после того, как он пару секунд ласкает языком мой член.

Я радостно трясущееся, рыдающее месиво, но последнее, что меня волнует, это мой внешний вид.

Затем два хорошо смазанных пальца оказываются в моей заднице – мгновенная агония, словно щёлкнули выключателем.

Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт-чёрт!

Дышать, надо не забывать дышать!

Я ахаю, вздрагиваю, почти плачу. Двадцать ударов выдержал, ещё тридцать впереди.

Бёдра красные и всё ещё продолжают краснеть. Боль такая резкая, совсем непохожа на предыдущую.

— Боль несёт освобождение.

Его слова обжигают в тысячу раз сильнее паддла.

Боль продолжается, набухает, изгоняет всё остальное из головы.

Затем облегчение. Приятное, приятное облегчение.

Не только потому, что всё закончилось, мой разум молчит, пока тело ещё горит.

Сладкое, сладкое извращение.

Мысли кружатся, тело трясёт от всего, и я могу только смотреть, как он снимает штаны, надевает презерватив, подходит ко мне. Мысль пролетает в происходящем безумии: это так отличается от нашего познакомиться-поближе-фото-того-что-в-штанах момента.

Затем он заводит руку мне за ногу, хватает за бедро и врезается в меня.

И тут же начинает двигаться.

У меня и раньше был грубый секс, но не такой. Никогда. И каким-то образом боль и неудобство только усиливают ощущения.

Я в Раю. Аду. Чистилище. Чёрт, да!

Конечно, вскоре он доводит меня до мольбы.

Конечно, его ответ «нет».

Я продолжаю умолять, стонать, кричать, молиться, и в самый последний момент, когда уверен, что уже не смогу сдерживаться, спасение.

— Кончи!

И я кончаю.

Я извиваюсь и ору, удовлетворённый, счастливый. Живой.

До спокойствия ещё далеко, но я медленно затихаю, пока путы снимают. Мышцы болят, тело устало и истощено. Всё равно улыбаюсь, словно маньяк, и наблюдаю, как он трогает мою грудь, прикидываясь, что облегчает лёгкое покалывание следов от верёвки.

И ни с того ни с сего начинаю рыдать, не зная почему.

Руки на моих щеках нежно приподнимают мою голову.

— Ты в порядке?

Его голос успокаивает, беспокойства в нём нет, только любопытство.

Я смеюсь – жуткий звук между рыданиями – и пытаюсь отстраниться.

— Я в порядке! Не знаю почему... Просто...

— Иди сюда.

Он улыбается и притягивает меня ближе к себе. Секунду я сопротивляюсь его объятиям, но в итоге таю, когда чувствую тепло его рук вокруг себя.

Мы оба потные и грязные, и теперь я ещё прибавляю ко всему этому сопли и слёзы, но, кажется, его это не волнует. Через какое-то время и меня тоже.

В конце концов, я успокаиваюсь, чувствуя себя в безопасности.

Наступает полночь, я, наконец, добираюсь до дома и тяжело прислоняюсь к двери.

Сил нет, но я в восторге, всё ещё не могу поверить, что сделал сегодня вечером. И согласился сделать снова, в другой вечер.

Мы провели часы за разговорами, когда прибрались, хотя не уверен, что меня поняли. Одно я помню довольно живо.

— Ты всё ещё злишься на меня? — сомневался я, чуть снова не поморщившись.

Он нахмурился, на секунду растерявшись.

— Я на тебя и не злился. Тебе просто надо было преподать урок, и лучше сейчас, когда ставки ещё низкие.

Я всё ещё чувствую себя глупо, несмотря на одобрение. Но восторг преобладает. Я хочу больше. Нуждаюсь в большем.

На следующее утро я себя осматриваю.

Пара лёгких синяков – в основном в форме пальцев – на груди и заднице. Бёдра ещё чувствительны, ноют мышцы ног и, как ни странно, живота. Больно растягиваться, но в остальном я в порядке.

Больше, чем в порядке, правда, и чертовски возбуждён.

Я почти рад, что в полдень меня вызывают на работу, иначе бы сгрыз себе руки до крови. Не то, чтобы я мог сосредоточиться, на самом деле нет. Но это отвлекает меня, пока я не получаю письма на почту. На мою другую почту.

Сообщение не от Сергея, и я поражён, как сильно это беспокоит меня.

Хотя я закончил поиски, Строгий-Сэр-Убийца очевидно чувствует необходимость сообщить мне, что он ищет «настоящего саба», и если я пойму, чего не хватает в моей жизни, с радостью поговорит со мной о «владении».

Моя первая реакция – замешательство, вскоре она сменяется на беспокойство и в итоге заставляет меня задуматься, чего мне на самом деле хочется.

Как бы сногсшибателен ни был вчерашний опыт, мне кажется, что чего-то не хватает. Не в тот момент, но сейчас я не могу игнорировать это чувство. Если бы только знать, какое это чувство.

Дома я отклоняю предложение вежливо, но уверенно.

Между мной и Сергеем нет никакой эксклюзивной договорённости, но одного парня, трахающего мой мозг и тело, с меня хватит. Но всё же нет причины не быть открытым для вариантов, на потом.

Я не жду ответа – вряд ли получу его.

Через десять минут раздаётся звонок телефона. Улыбка растягивает уголки моих губ, когда я вижу имя на экране.

Мы немного болтаем, обмениваемся любезностями. Затем важный вопрос:

— Чем хочешь заняться в выходные?

Я сомневаюсь, колеблюсь, затем тороплюсь объяснить, хотя кажется невозможным найти подходящие слова.

— Я хочу подчиниться тебе. Более активно, знаешь, позволить тебе делать со мной всякое.

Замолкаю, боясь, что похож на обезумевшего со своими речами.

Молчание, длящееся всего несколько секунд, оглушает.

Я ломаюсь.

— Мне очень, очень понравилось, что мы делали в последний раз. Но, может, мы можем сделать что-то более, э-э, эмоционально испытывающее?

Совсем неглупо. Зажмурившись, я жду, как он повесит трубку.

— Пожалуйста, скажи что-то? Что угодно?

Он откашливается и когда говорит, в голосе слышится хорошее настроение.

— Так, того, что мы делали прошлым вечером, тебе уже недостаточно?

Разум отключается, я отвечаю первое пришедшее в голову.

— Да.

И ненавижу себя за это, хочу сразу забрать сказанное назад.

— Хорошо.

Хорошо?

— Хорошо?

Удивлён – мало сказано.

— Я хотел показать тебе верёвки, а не давить тебя ими, так что да, желание большего – это хорошо.

Облегчение ощутимо. Пока он не продолжает:

— Насколько ты мне доверяешь?

— Сильно?

— Достаточно, чтобы приехать ко мне?

Бах.

— Только со звонком безопасности.

Которым мне следовало воспользоваться раньше, но полу-публичность клуба позволила мне избежать необходимости говорить с кем-то о том, что мне ещё неудобно рассказать всем.

— Конечно. И я, и ты.

— И ты?

А ему зачем подстраховка?

— Потому что я приглашаю мужчину, которого видел только дважды, к себе домой?

— Ты мне не доверяешь?

— Я бы тебя не позвал, не будь у меня доверия. Но мы же и презервативами пользуемся, так?

Я лицемер и знаю это.

А ещё знаю, что верю ему.

— Когда и где?

За почти неделю можно многое сделать: спланировать, договориться, мечтать и, ко всему этому, беспокоиться.

Остаток недели пролетает незаметно.

Суббота еле ползёт, да я ещё и работаю до пяти.

Клиент звонит в четыре, у меня не получается уйти вовремя.

В пять тридцать я начинаю нервничать. В шесть паникую. В шесть тридцать сбегаю.

У меня едва хватает времени, чтобы вызвать такси, принять душ и одеться.

Руки трясутся, когда я сажусь на заднее сидение машины.

Когда я выхожу, трясётся уже всё тело.

С оставшимися тремя минутами нет времени на сомнения.

Нажимаю на кнопку звонка и почти убегаю.

По пути наверх снова мысленно прохожусь по нашей договорённости.

В отличие от прошлого раза, я не знаю точно, что произойдёт. Его предложение, мой выбор.

Я знаю лишь о списке, который он дал мне заполнить.

Нет: словесное унижение, удушение, любая форма психического воздействия, когда мне нет шанса не облажаться.

Да: ударные воздействия, секс (оральный, анальный), связывание, служение.

Я возбуждаюсь от одной мысли об этом, пока моё сердце мчится со скоростью мили в минуту.

Ещё я знаю, что мы начнём, как только войду в его владения.

Дверь открыта.

Вхожу.

Он ждёт меня внутри, одетый в свободном деловом стиле: брюки, туфли, рубашка с закатанными рукавами. Лицо серьёзное, пристальный взгляд на мне.

Я закрываю дверь, шумно сглатываю, жду его приказа.

— Когда бы ты сюда ни пришёл, будешь носить только то, что для тебя отложено.

Он указывает на шкаф. Пустой.

Приподнимает брови, ждёт.

Менее минуты уходит у меня на раздевание, выпрямляюсь.

Кинув один взгляд, разворачивается в сторону гостиной. Я колеблюсь, он останавливается.

— На колени.

Идёт. Я следую. На коленях.

Мне удаётся только мельком увидеть его квартиру, основное моё внимание обращено на него. Но она очень современная, очень спартанская, очень его.

Он останавливается у дивана, садится. Я остаюсь перед ним на коленях, не уверенный, что делать, сердце подступает к горлу.

— Предъяви себя.

Его распоряжение на секунду сбивает меня с толку, но затем до меня доходит. Я тут же начинаю действовать: поворачиваюсь, отставляю задницу и развожу ягодицы руками. Его пальцы, не торопясь, осматривают, проверяют, дразнят. Я прохожу его осмотр – тщательно выбрился и привёл себя в порядок.

Я твёрд, и то, что он теперь тоже знает это, будоражит меня ещё сильнее.

На этом месте он держит меня на коленях спиной к нему, кажется, целую вечность. Когда, наконец, он заговорил, я затрясся от напряжения:

— На кухонном столе найдёшь пять предметов. Принеси мне два.

Я задаюсь вопросом, хочет ли он, чтобы я полз, но когда поворачиваюсь к нему, он жестом прогоняет меня, указывая мне подняться.

Я быстро вскарабкиваюсь подчиняясь.

Вещами оказываются флоггер, анальная пробка, кляп, повязка на глаза и фаллоимитатор.

Меня манит не спешить, притормозить, пофантазировать, но хватаю импульсивно, помня о его нетерпении.

Вернувшись, предлагаю ему свой выбор. Он улыбается.

Я чувствую себя неуверенно, когда он велит мне лечь ему колени. Не потому, что я так открыт, просто теперь половина моего веса на его ногах.

Он подталкивает меня, и я ожидаю, когда он, в конце концов, столкнёт, поняв, что не хочет меня на себе, но он лишь передвигает меня.

Повязка одета, мой мир погружается во тьму.

Его рука с силой опускается на мою задницу, громко, и остаётся. Пальцы впиваются в плоть, сжимают. Затем он шлёпает меня ещё и ещё.

Я должен бы напрячься от боли, но его молчаливое заверение успокаивает меня.

Он шлёпает меня всего минуту, но ягодицы пульсируют от жара.

Ощутимый контраст со смазкой на заднице.

Я позволяю голове упасть на руки, велю себе расслабиться, поддаться. Воспоминания прошлой боли прорываются, мешают.

Его пальцы как настойчивы, так и нежны, и вскоре он достаточно растягивает меня.

В прошлый раз в этот момент мы перешли к стимулированию болью. В этот раз он берёт пробку.

Я ожидаю физического сопротивления, но три аккуратных толчка – и она полностью входит. Стону.

Он шлёпает меня, и я снова стону. И снова. И снова.

Раньше причиняемая им боль была резкой, суровой, мгновенной. Теперь же его ритм завораживает, создаёт чувственные ощущения.

Я почти ненавижу момент, когда он раздвигает мои ноги и касается члена, но только лишь почти.

Нужда – горячая, требовательная – накатывает на меня, сражаясь с затишьем пронзённого болью удовольствия. Я не знал, что они могут быть двумя различными вещами, но теперь в курсе.

Он продолжает балансировать: нужда – удовольствие, нужда – удовольствие, пока они не переплетаются и становятся неразделимы. Я хочу извиваться, но когда пытаюсь, замираю от резкого шлепка.

Я боюсь, что рассердил его своим рвением, когда он останавливается и сталкивает меня обратно на пол. Повязка сбивает меня с толку, но он отпускает меня только тогда, когда я уверенно стою на коленях.

— Доставь мне удовольствие.

Такой простой приказ, но он задевает что-то в глубине меня, заставляет сжаться вокруг воздуха и пробки.

Пальцы дрожат, когда тянусь, нахожу его колени, затем скольжу руками по бёдрам к ширинке на штанах. Он твёрд, готов и даже жаждет, как я могу сказать, когда нахожу пальцами липковатую влагу. И всё же он терпеливо ждёт.

Я никогда особо не наслаждался минетами. Они всегда казались мне слишком торопливыми, чересчур эгоистичными и несбалансированными.

Большинство делает их, ожидая ответного жеста.

Некоторые сосут, потому что чувствуют, как это придаёт им внутренних сил.

Сейчас же я сильно возбуждён.

Я не тороплюсь, исследую шелковистую текстуру его кожи губами, целую, лижу, дразню с обожанием, теряюсь в происходящем, когда принимаю его в рот в первый раз. Его тихий стон почти скромен. Лишившись зрения, мне приходится полагаться только на осязание, и я лелею каждую секунду этого.

И могу сказать, что и он тоже.

Он позволяет сосать ему, пока у меня не начинает болеть челюсть, сводить шею, а его стойкость истончается.

Как бы мне ни нравилось доставлять ему удовольствие, но ещё больше нравится чувствовать, как он использует меня, достигая кульминации.

То, как он отталкивает меня, встаёт, вплетает пальцы в волосы, пока трахает мой рот, вызывает во мне на каком-то инстинктивном уровне такую же реакцию, как во время шлепков.

К моменту, как он заканчивает, тёплые струи достигают моей груди, тело оживает, нуждается.

Но я заставляю себя успокоиться, оставаясь на коленях, ожидая, жаждая, желая.

Я рассеян из-за повязки на глазах, он поднимает меня и отводит в другую комнату. Воздух там слегка прохладнее, но не такой холодный, как сатиновые простыни под руками и коленями, когда он подталкивает меня на кровать.

Я стою на четвереньках, ноги широко расставлены, пока он связывает мои запястья.

Матрас зловеще прогибается, когда он залезает на кровать позади меня.

Я рассчитываю, что он вытащит пробку и заменит её членом.

Вместо этого пробка остаётся на месте, сильная рука тянет меня вниз, опуская мой член на его лицо.

В любой другой день с любым другим мужчиной я бы чувствовал себя неловко в такой позе. Но не сегодня, не с ним.

В конце концов, я бессилен, подчиняюсь всему, что он делает со мной, включая вылизывание меня до оргазма, пока его руки путешествуют по моей заднице, спине и груди.

Но я не могу подчиняться, не дёргая бёдрами на нём, за что получаю игривый укус, от которого постоянные стоны превращаются в короткое блаженное шипение.

Я не хочу, чтобы он останавливался, но и желания разрушить своим энтузиазмом момент у меня нет. Но прежде чем я успеваю выбрать что-то, он уже принимает решение.

Находясь в таком сильном возбуждении, я иначе воспринимаю его постоянные шлепки. Понимаю, что, должно быть, бьёт он сильнее, так как всё моё тело раскачивается от ударов, но болит меньше, заводит больше. Он пропускает удар – я скучаю по доставляемым им ощущениям. Мне хочется, чтобы это продолжалось вечно.

Он застаёт меня врасплох, когда вытаскивает пробку, разрушает чары, и я тут же замираю.

В столь возбуждённом состоянии я почти забываю бояться, но когда чувствую жар его бёдер своими, не могу не испугаться.

— Ну-ка, полегче, — бормочет он, его ладонь на пояснице поддерживает, успокаивает.

Я опускаю голову, выпрямляю плечи, сжимаю зубы.

Он ждёт моих возражений, но когда их нет, начинает.

Его член скользкий, но тёплый, когда он первый раз утыкается им в задницу, проникая внутрь.

Больше чем боль я чувствую давление, и оно растёт, пока он продолжает толкаться.

Я говорю себе, что хочу этого, просил это, сам выбрал. Не могу теперь отступить.

И мне не надо, потому что он отодвигается после моего единственного болезненного стона.

Чёрт.

Поражение разрывает меня.

Повязка мокнет от слёз, пока он развязывает мои лодыжки. Я подозреваю, что меня отпустят сейчас в любую минуту. Похоже, он понял, что я лажаю снова и снова.

Но нет, мои запястья остаются связанными, и он не отстраняется, только меняет наше положение, и я чувствую, что он встаёт на колени больше подо мной, нежели рядом.

Хватает за талию, опускает вниз и назад, пока я не оказываюсь почти вплотную прижатым к нему. Его правая рука опускается на член. Он только направляет себя, едва проникая.

— Я хочу, чтобы ты трахнул себя на моём члене, — то ли рычит, то ли шепчет он мне на ухо.

На секунду я немею, затем реагирую, и куда настойчивей, чем следовало бы.

Мой рывок задом полностью проталкивает его до самых яиц в мой проход, и мы оба вздрагиваем – я от неудобства, он от сочувствия.

Рука, которая держала ранее его член, обнимает меня, удерживает рядом с ним, а его подбородок упирается мне в плечо. Он нежно целует мою шею, щёку, пока я громко дышу через боль.

В этот раз я расслабляюсь по воле тела, а не от бесполезных приказов разума.

Пробно качаю бёдрами, чувствую трение, и мне оно нравится.

Поза интимная, и становится ещё более близкой, когда другая рука проходится от моего таза к груди, мягко сжимая и подталкивая. Но мои руки всё ещё связаны, а тело находится в клетке из его рук. Он, мой любовник и похититель, по-прежнему руководит каждым моим движением.

Я снова перекатываю бёдрами вперёд, назад, чувствую, как он выходит и снова проникает глубже. Упираюсь плечами в его грудь, что даёт мне больше пространства для движений.

Вскоре я подчиняюсь его приказу, моё тяжёлое дыхание такое же громкое в комнате, как его мне на ухо.

— Скажи, когда будешь готов кончить, — хрипит он мне в шею.

Я хочу, правда, и мысли в правильном состоянии, но тело не успевает.

Его нетерпение очевидно в его объятиях и прикосновениях. Прикусываю губу, приказываю себе добраться до точки невозврата быстрее, но всё без толку.

Моё отчаяние прорывает моё врождённое сопротивление, заставляет пробормотать простое:

— Пожалуйста! Мне надо...

Что мне надо? Разум слишком одурманен и спутан.

Его рука опускается между моих ног.

Ему известно.

Его пальцы выводят тайные знаки на длине моего члена.

Пальцы накачивают меня, пока его член трахает зад.

Рот скользит по шее, перемежая поцелуи с пронизанными потребностью стонами.

Полминуты – и я дохожу до точки.

В этот раз знаю, о чём прошу.

— Пожалуйста, позвольте мне кончить!

На этот раз он позволяет.

Один из лучших оргазмов за всю мою жизнь, я удовлетворён и жажду большего.

Он присоединяется ко мне в середине моего пути, продолжая держать меня, пока мы оба не успокаиваемся.

Нежный поцелуй на губах, который я приветствую и с удовольствием углубляю.

Он успешно снимает верёвки и повязку. Я удивлённо моргаю в приглушённом свете, бьющем по глазам.

Что дальше?

Второй раунд? Передышка? Разговор?

Чтобы я ни предполагал, но это никак не слова: «Я вызвал тебе такси, должно приехать через десять минут», после того как он засунул пробку обратно в мою немного ноющую задницу.

Больше не говоря ни слова, он разворачивается и уходит в душ. Включается вода, знаменуя конец.

Я даже не чувствую отказа, нахожусь в шоке, пока двигаюсь и одеваюсь.

Топчусь в дверях, слыша всё ещё воду. Я ухожу.

Дома мне всё ещё кажется, что я не в себе.

Я собираюсь раздеться и отправиться в кровать, когда пищит телефон.

«Будешь дома, зайди в видео-чат».

Я всё ещё на автопилоте следую указанию, но маленький мальчик во мне готов устроить истерику.

Связь установлена, я безучастно смотрю на него. Его волосы ещё мокрые, а губы дёргаются забавляясь.

— Насколько сильно ты на меня злишься?

Шокирован, снова.

— Скорее, я злюсь на себя.

Он склоняет голову.

— Пробка внутри? — киваю. — Покажи мне.

Я не знаю, почему делаю это, но послушно поднимаюсь, встаю на колени прямо на стуле и, опустив джинсы, спускаю брифы.

— Хороший мальчик.

Почему его похвала так приятна? Почему я улыбаюсь, когда поворачиваюсь обратно? Как я могу ненавидеть себя и светиться от гордости в то же время?

Он выглядит извиняющимся, и я понимаю – ему известно, что именно происходит во мне.

— Прости, что так вышвырнул тебя. Это была проверка.

— Проверка? — вторю я спотыкаясь.

Он кивает.

— Было бы не очень покорно с твоей стороны устроить разборки. И не очень человечно, если бы ты не почувствовал себя отвергнутым.

Я не знаю, как воспринимать это. Часть меня поражена, как легко он забрался мне под кожу, и ей это нравится. Другая часть злится и немного боится.

— Больше такого не повторится. Разве что ты сам захочешь.

Я пожимаю плечами, мне совершенно неуютно.

— Не повторится?

— Почему бы тебе не рассказать, какие именно чувства вызвал сегодняшний вечер?

Я пытаюсь, но слова совершенно подводят меня.

Я злюсь на себя, готов заплакать, но прежде, чем срываюсь перед камерой, он спасает меня снова.

— Или тебе будет проще записать свои чувства?

Я пожимаю плечами.

— Пожалуй?

Он улыбается на мой ответный вопрос, откидывается на стуле.

— Создай блог. Выбирай сам, будет он публичным или приватным, и там, и там есть свои плюсы. Анонимный, конечно. Просто пришли мне ссылку, когда сделаешь.

Он отключается.

Я сомневаюсь, затем приступаю к действиям.

Час спустя готова первая запись.

Название блога: Мутная заря.

Запись № 1:

Когда я стоял у Вашей двери, то был таким нетерпеливым.

Выученный сегодня урок: смиренность.

Урок, что мне ещё предстоит усвоить: не позволять моей неуверенности в себе вмешиваться в веру в Вас.

В прошлый раз всё было наполнено потребностью, напряжением, действием, реакцией.

Сегодня у меня было чувство, что Вы полностью контролируете меня. Когда я пришёл. Когда Вы заставили меня опуститься на колени. Когда отшлёпали меня. Когда позволили ублажить Вас. Когда сказали трахнуть себя на Вашем члене. Когда сказали уйти.

Я всё ещё возбуждаюсь, думая о Вашем голосе у моей шеи.

Спасибо.

Во время оценки своих чувств я понимаю, что получил именно то, о чём просил, и если оглянуться назад, то мне нравятся даже те вещи, которые оттолкнули меня поначалу. Моё настроение подпортил только мой страх быть отвергнутым, а не его слова или действия.

Я клянусь себе, что перестану заниматься самоедством.

Его ответом в длинном письме наслаждаюсь за чашечкой утреннего кофе в воскресенье.

Его предложение: я начну вести календарь повседневных дел, отмечу в нём время на важные дела – рабочие и личные – когда я недоступен. В любое другое время он может свободно взять контроль в свои руки.

Сглатываю.

Я чувствую себя потрясённым поначалу, но соглашаюсь после получасового разглядывания монитора, не найдя в себе желания уйти.

Его первый приказ: убрать квартиру с анальной пробкой внутри себя. Мастурбировать после завершения каждого дела, но кончать мне не позволено.

Задница ещё немного чувствительна, но я наслаждаюсь подготовкой и растягиванием себя.

Я всегда ненавидел уборку, а моя квартира обычно сильно в ней нуждается.

В шесть всё сверкает, а я счастливо сгораю от желания и неудовлетворения.

Он снова говорит мне подключиться к чату и наблюдает, как я довожу себя до оргазма. Неоднократно.

Я боюсь, но в то же время мне нравится идти на работу в понедельник по одной причине – из-за возможных его планов на меня.

Большая часть дня проходит без сообщений, отчего я немного разочарован.

За десять минут до конца рабочего дня: «Найди полу-скрытое место, встань на колени и пятнадцать минут вспоминай, как отсасывал мне».

Пульс ускоряется, когда я прячусь в офисной кладовке дальше по коридору. Кто-то может зайти в любой момент. Не то, чтобы они поняли, что происходит, но я знаю.

Когда ухожу, то весь дёргаюсь, хотя даже не прикасался к себе.

Дома я пишу ещё один пост в блоге, дивясь своему извращённому уму.

Во вторник я довожу себя до оргазма в своём офисном закутке – дважды – и наслаждаюсь этим, сильно краснея. Никто не замечает.

В пятницу мне приходится трахать себя пробкой, доходя до грани, каждый час, а потом, как ни в чём не бывало, возвращаться к работе. Никто не замечает.

Но, чёрт возьми, я знаю.

В субботу вечером я раздеваюсь и встаю перед ним на колени, чувствуя себя дома, в спокойствии.

Осматривает он тщательно. Учит разным позам: для осмотра, ожидания, стоя, на коленях.

Он ещё не ужинал, так что ест с моего лежащего ничком на кухонном столе тела, пока в обеих моих дырочках жужжат вибраторы - один в анусе, второй во рту. От щелчков и ударов палочек для еды по груди я почти кончаю. Приказ оседлать и трахнуть его на диване заканчивает эту работу.

В этот раз я спокоен, когда он отправляет меня домой, где я провожу ночь за писательством.

Новая неделя - новые задания: Покупки в магазине для взрослых.

Дополнительное задание: установить веб-камеру, чтобы ему было видно, как я провожу полчаса на коленях, с повязкой на глазах, кляпом во рту и скованными за спиной запястьями и лодыжками, пока трахаю дилдо на присоске к полу.

Самобондаж поначалу тревожит меня, но разорвать липучки на манжетах маняще легко, и я кончаю три раза.

Он очень доволен моим усердием, и я тоже.

Задание два: Выстроить режим.

С этим уже сложнее в основном, потому что требует моего вклада без его предварительного поручения.

Он хочет, чтобы я придумал короткие ритуалы, включающие его в мою повседневную жизнь, даже когда напрямую он не принимает власть на себя.

Я предлагаю два, оба эффективно сложные.

Утром должен встать на колени и ласкать себя, думая о нём, прежде чем смогу воспользоваться туалетом и начать день.

Вечером я себя шлёпаю и трахаю в задницу до взвинченного состояния.

Оба раза, конечно, без освобождения.

Он одобряет, сильно.

Я и, правда, должно быть, мазохист.

Задание три: Продолжать жить, словно ничего не изменилось.

Вообще-то, это не задание, а больше необходимость, потому что он уехал в командировку на выходные.

Я удивлён, когда понимаю, как сильно скучаю по нашему ежедневному общению, и нахожусь в постоянном возбуждении, хуже, чем в свои подростковые времена.

Я отвлекаю себя безумным количеством сверхурочной работы, но, кажется, это единственное, что держит мои руки вдали от трусов.

Когда на мне они есть, и я не притворяюсь непослушным мальчиком в бандаже для связывания.

Десять часов вечера рабочего дня, но одно сообщение заставляет меня бросить дела и появится у него на пороге. Это: «Я вернулся».

Движения дёрганные, пока раздеваюсь, лажаю с позицией. Меня наказывают за пренебрежение своим уходом и подготовкой, но я могу сказать, что ему не до этого, когда он уже срывает свою одежду и надевает презерватив до того, как добирается до двадцати жгучих ударов по моей заднице.

Животный секс, грубый, без смысла, рассудка или контроля – и после мы оба довольно улыбаемся.

На следующий день у меня новое письмо во входящих, должно быть, он прочёл мои отчаянные посты в блоге.

Тема: Новые правила.

Я сглатываю, затем восторженно читаю.

По сути, он гордится нашим прогрессом и хочет установить более строгие границы для меня.

Я связан не только его прямыми приказами, но он предлагает дополнительные правила.

Некоторые не имеют смысла, некоторые превратятся в кошмар.

Часть меня хочет слепо согласиться, но я вытаскиваю голову из своей задницы и заставляю себя всё обсудить. Через час мы приходим к соглашению.

Эксклюзивность.

Никаких оргазмов, только если явно не разрешено – пока самое сложное правило.

Всё время помнить, что я его, поэтому должен лучше заботиться о себе – одеваться соответственно, приводить себя в порядок, постоянно быть готовым.

Продолжать утренний и вечерний ритуалы, но доводить себя до грани оргазма – нереализованного, конечно.

Мы расширяем наше время для сессий до двух раз в неделю, без расписания, с возможностью третьего.

Спать голым в наручниках на липучках.

Жизнь идеальна.

Первое препятствие, с которым я встречаюсь, даже не касается правил, его причина – моя снисходительность к себе.

Я забыл обновить расписание.

Запаниковав, я звоню ему, увидев приказ прийти к нему в квартиру, когда мне надо попасть на коктейльную вечеринку после работы.

Он строго меня отчитывает – худшая часть наказания – затем отправляет меня с надувной анальной пробкой в заднице, груша для накачки воздуха однако же присоединена и спрятана под брюками.

Я умираю от унижения часами и неудержимо рыдаю, пока он сечёт меня после.

Ползу домой пристыженный, но с облегчением.

За исключением этой оплошности я преуспеваю в следовании его указаниям.

В своей покорности я нахожу уверенность и силу, то, что ни одна диета не может дать мне.

Вскоре я уже не колеблюсь и не поёживаюсь от смущения, когда раздеваюсь, а также начинаю ценить просто его взгляд на мне: на коленях, стоящим, доставляющим ему удовольствие, ласкающего самого себя, во время секса.

Невыносимый румянец остаётся, но скрывающийся за ним стыд сменяется восторгом.

Странно, что я начинаю ценить себя только после того, как он оценил меня, но это побочный эффект моего пути, которым я так дорожу.

Он одобряет.

Могу сказать, что его раздражает моё скрытое самодовольство, когда я больше не нарушаю правил.

И моё собственное тихое злорадство виновато в том, что он начинает давать мне задания, которые невозможно выполнить, если не преодолеть свои внутренние запреты и неуверенность в себе.

Дни перерастают в недели, а те в месяцы. Три, если быть точным, когда я получаю от него звонок, что необычно, в его стиле присылать мне сообщения.

— Свободен сегодня вечером?

— Конечно.

Он открывает дверь своей квартиры и целует меня. Он и раньше меня целовал, но не так. Никогда так.

В поцелуе лишь страсть и желание, никакого контроля или оценки, и я инстинктивно отвечаю.

Никогда я не касался его без указаний, но сейчас мне его всего мало. Но мы не исследуем, а сразу переходим к делу, разрывая, пихая, толкая, оттягивая, и на мне всё ещё надета обувь, когда он трахает меня у двери – его соседи, скорей всего, слышали или видели нас.

Он кончает первым, но доводит меня до оргазма пальцами, ловя ртом каждый мой крик.

И мы просто смотрим друг на друга задыхаясь.

Он моргает, улыбается и нежно пробегает пальцем по моей щеке, мягко целуя.

Я чувствую, как улыбаюсь в ответ, и не только лицом, но всем сердцем.

Подбираем раскиданные вещи, мчимся в спальню и с лёгкостью повторяем всё на бис, хотя уже в более умеренном темпе.

Сегодняшней ночью он не вызывает мне такси, вместо этого берёт меня в душ, затем обратно под одеяло вместе с собой.

Эта первая ночь, которую я провожу в его квартире, и не думаю, что засыпаю хоть на секунду.

Пока он спит рядом, я размышляю, что делать, когда он проснётся.

Конечно, я фантазировал об этом, о шансе разбудить его правильным способом.

Но каков этот правильный способ?

Минет? Кофе? Завтрак?

Мне остаться в кровати или встать на колени рядом?

И после вчерашнего вечера (и ночи) я в полной растерянности для дальнейших действий.

Все наши отношения основаны на правилах, мне не надо гадать, и мне нравится это.

Но сейчас границы размылись, безвозвратно.

Я ещё не нашёл ответа, когда он стонет, затем потягивается. Его глаза открываются, разглядывают меня.

Моргание, взгляд. Затем на его лице медленно расползается улыбка, тёплая, приветственная.

Его улыбка – одна из самых прекрасных вещей, что мне доводилось видеть.

— Кажется, я люблю тебя.

Вот, я сказал то, что чувствовал с первой нашей встречи.

Физический контакт между нами не всегда был нежным, но никогда таким несдержанным.

Он смеётся, когда я отталкиваю его, из-за чего мы сваливаемся с кровати, теперь уже я сверху. Я улыбаюсь, он усмехается, одеяло исчезает. И всё наружу.

— Я не... — предлагает он, кидая взгляд в сторону комода, где, как мне известно, хранятся презервативы.

— Я тоже, — подтверждаю я и беру дело в свои руки, а затем глубоко в себя.

Он вздыхает, я стону.

Когда мы соприкасаемся, это как обычно, но иначе. Мы оба изгоняем наших демонов, создаём рай заново.

Эта вторая ночь, что я провожу в его кровати, и он не отпускает меня ни на секунду.

Это второе утро, что я просыпаюсь с ним рядом, ну, во всяком случае, второе утро, когда он просыпается рядом со мной, и хотя не связывает меня, но точно удерживает, пока мы медленно, а потом всё быстрее и быстрее, страстно занимаемся любовью.

Это первый раз, что мы проводим после секса в душе, затем завтракаем, но точно не последний.

Это не наша отправная точка, но точно новое начало.

Я не знаю, что принесёт нам будущее, но у меня есть длинный список пожеланий.

Просыпаться рядом с ним каждое утро на первом месте.

Преклонять колени у его ног так же часто – недалеко от предыдущего.

Я знаю, что легко не будет, с хорошим всегда так, но готов дать любви шанс.

Откровенно говоря, думаю, это наш единственный шанс, учитывая то, что расставание даже на неделю стало адом для нас обоих. Скучным, пресным, неудовлетворительным адом.

Вместе мы постараемся, чтобы каждая секунда стоила того. Каждый поцелуй, шлепок, удар, лизание, улыбка, ухмылка, поцелуй.









Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 32
© 09.10.2020 Человек Дождя
Свидетельство о публикации: izba-2020-2915074

Рубрика произведения: Проза -> Эротика
















1