Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Рисунок молчания. Глава 2


Рисунок молчания. Глава 2
Я наслаждаюсь этим временем с Валерой, словно бы сорванным украдкой. Его так мало, нас постоянно прерывают, и я просто стараюсь быть благодарным за те моменты, которые мы проводим наедине. Мне всегда неловко поначалу, от того ли это, что меня влечёт к нему, и я чувствую вину за свои желания? И это удивительно, почему мне отчасти стыдно за подобные порывы, ведь я не могу их контролировать, так же как не могу повлиять на обстоятельства, что свели нас вместе – но вопреки всему я чувствую вину. Может, оттого, что мне хочется быть выше этого и не думать о Валере в том направлении, в котором постоянно двигаются мои мысли о нём.

Несмотря ни на что, стоит нам разговориться, как сразу же становится удивительно комфортно и привычно. Он расслабляется, а я отчасти вижу того парня, который сейчас похоронен под тяжестью горя, свалившегося на него. И начинаю осознавать, что это не простое физическое влечение, и это беспокоит меня, но когда мы разговариваем, я стараюсь по возможности наслаждаться его компанией и сделать так, чтобы ему было легко со мной. Чем больше я говорю с ним, тем сильнее хочу узнать его лучше, но мы редко касаемся личных тем. У меня много вопросов, но Валерка старается говорить об обычных вещах, а я просто следую его примеру.

Когда Пётр и Устин возвращаются домой после неприятных обязанностей, они истощены и физически, и морально. Мы спокойно обедаем, а затем Устин забирает свои сумки и уезжает, чтобы встретиться с женой и детьми в гостинице, где те остановились. После ужина Петя, Валера и я разговариваем и смотрим телевизор, но они так устали, что отправляются спать довольно рано. А я провожу оставшуюся часть вечера за чтением и никак не могу уснуть из–за вереницы путаных мыслей, крутящихся в моей голове.

Большинство из них о Валере, но не все. Я стараюсь не заглядывать в будущее. Чем дальше, тем Валерке и Петьке будет невероятно сложнее, не говоря уже об остальных членах семьи и друзьях, но я единственный кто никоим образом не связан с Иваном. Сейчас мне уже более комфортно в доме, может быть, порой я даже чувствую себя полезным, но когда вся огромная семья соберётся вместе, вероятно, буду чувствовать себя каким–то левым человеком, вмешивающимся в чужие дела.

Почувствовав усталость, я закрываю книгу, и в последний раз напоминаю себе, что присутствую здесь только из–за Пети. Ради поддержки и помощи, и моё чувство неловкости не имеет никакого значения. А вот влечение к его брату мне надо отодвинуть подальше, потому что сейчас ни время и ни место, и разочарование, что ощущаю я от таких мыслей, накатывает на меня. Я не должен, как последний эгоист, думать о себе.

Следующий день начинается очень рано, он полностью посвящён подготовке к похоронам. Когда я спускаюсь вниз, Петя и Валера уже на ногах, планируют и обзванивают народ. Я помогаю во всём, о чём бы они ни попросили меня, и к началу дня становится ясно, что всё планирование полностью легло на плечи Валеры. На его лице, будто маска застыла, но теперь даже мне понятно, как глубоко он прячет в себе ту тяжесть, что свалилась на его красивые плечи. Петька пытается взять основную часть дел на себя, только чтобы это не было особо очевидным для него. Во второй половине дня, он на машине отца уезжает на встречу с Устином, чтобы вдвоём добраться до паромной станции и забрать две семьи, прибывшие из города. Пока их нет, приходит подруга Валеры, Анна, чуть позднее тётя Валеры, Мария уезжает, чтобы накормить детей, оставшихся в гостинице.

Опустив руки на стол, я сижу за кухонным столом, продолжая работу над своим заданием, пару минут спустя входная дверь снова открывается и закрывается. Я надеюсь, что Валерка вернётся на кухню, но вместо этого я слышу его шаги на лестнице, а затем до меня долетает музыка. Не могу разобрать, что конкретно играет, но мелодия кажется смутно знакомой. Я встаю и иду в зал, теперь я отчётливо слышу гитарные аккорды. Может, Валера расстроен и поэтому не зашёл на кухню.

Я поднимаюсь на пару ступенек по лестнице, и, наконец, узнаю, что играет. Это «Corduroy» by Pearl Jam. Он словно бы зовёт меня этой песней, но это не так. Он просто не может знать, что это моя любимая группа. Я продолжаю идти на зов музыки, словно мышь за запах сыра.

Дверь в его спальню оказывается приоткрытой достаточно для того, чтобы я мог видеть его, сидящего на полу и упирающегося спиной в кровать. Голова откинута назад, глаза закрыты. Я стою прямо в дверях его комнаты, и прежде чем успеваю постучать, Валерка поднимает голову и распахивает глаза.

– Входи, – говорит он, слегка выпрямляясь.

Я колеблюсь, внезапно неуверенный в том, что вообще делаю здесь, но он смотрит на меня ожидающе, поэтому вхожу. Останавливаюсь в центре комнаты, переминаясь с ноги на ногу, и киваю на стерео.

– Люблю эту песню. И эту группу.

Он подтягивает колени к груди. – Да? Я тоже.

Пару мгновений мы просто смотрим друг на друга. – Можешь присесть, если хочешь, – Валера кивает на кровать, а затем на пол, предлагая мне выбрать.

Сажусь на кровать, а затем осознаю, насколько это смешно, что я сейчас сижу гораздо выше него, поэтому перемещаюсь на пол, вытягивая ноги перед собой. И я чувствую себя просто огромным рядом с нежным, сжавшимся парнем.

– Надеюсь, с Петей всё в порядке. Он так много делает. Он взял практически всё на себя.

– Кажется, он держится. Он умеет собраться, когда надо, – говорю я, надеясь, что своими словами смогу придать ему немного уверенности. – Иногда, подобные вещи отвлекают, всё остальное уходит на второй план.

Он кивает и смотрит на прядь волос, которую накручивает на палец. – Этого я и боюсь. Думаю, что всё станет лишь хуже. Позже, когда придёт опустошение. Не могу себе представить.

Трек меняется, и теперь из стерео льётся мелодия «Nothingman», а я испытываю желание встать и переключить песню. Я наблюдаю за Валеркой краешком глаза. Он опускает ноги и теперь сидит по–турецки, слегка наклонившись вперёд.

– Я просто думаю... Что если мы никогда не оправимся от этого? Или Петя сможет, а я нет?

Я глубоко вздыхаю и стараюсь собраться, чтобы мои слова звучали утешающе, а не пессимистично. – Не уверен, что лишь преодолея это, можно двигаться дальше. Всё будет проще, и ты будешь чувствовать себя лучше, пусть даже и не так, как прежде.

Он качает головой, я не уверен, осознаёт ли Валера, что наклонился ко мне чуть ближе.

– А я не хочу чувствовать себя другим. Чувствовать себя так. Не хочу, чтобы это было реальным.

Я слегка разворачиваюсь, чтобы видеть его лицо. – Знаю, в это сложно сейчас поверить, но это состояние... оно не навсегда. Ты просто... ты просто не сможешь пребывать в нём вечность. Но это не значит, чтобы будешь любить его меньше, чем прежде.

Он кивает, некоторое время мы просто сидим и слушаем музыку. Опуская взгляд, я понимаю, что мы сидим ближе друг к другу, чем в начале разговора. Валерка снова подтянул колени к груди и опустил на них свою голову.

– Иногда я думаю, что слёз уже не осталось, а иногда не могу перестать плакать.

И я решаю попытать счастья. Ведь это просто неестественно: сидеть рядом, слушать, как он открыто говорит о своём горе и даже не утешить его посредством физического контакта. Интересно, если бы меня так не влекло к нему, испытывал ли я подобные колебания? И я начинаю ощущать, что это дистанцирование себя – тоже не вполне нормальная реакция, так что поднимаю руку и запускаю пальцы в его волосы, опуская ладонь на нежную шею, большой палец с осторожностью потирает мягкую кожу. Не знаю, может, мы знакомы не так уж хорошо для подобных жестов, но, кажется, он нуждается в этом, или это мне необходимо прикоснуться к нему именно в этом месте.

Он прижимается ко мне, моё сердце колотиться, словно бешеное, и я думаю, что это вовсе не было такой уж хорошей идеей, ведь я совершенно не готов находится так близко к нему.

– Перестанешь. Всё перемелется. И будет хорошо, – говорю я для того, чтобы отвлечь себя от ощущения его кожи под своей рукой.

– Ты говоришь это так уверенно, – наклонив голову, Валерка смотрит на меня. – Этому есть какая–то причина?

На секунду я задумываюсь. Я уверен, хотя и не знаю почему. Полагаю оттого, что до черта людей прошло через это, и хрен его знает, сколько ещё пройдёт. Но я не скажу ему этого, хотя...

– Нет, просто я так думаю. Я имею в виду... ну, ты же наблюдаешь за людьми, так? И ты видишь это, – я усмехнулся своим воспоминаниям. – Моя мама всегда цитирует Библию «Всё пройдёт и это тоже». И это почти всегда так.

Он улыбается и прижимается к моей руке. И я тоже склоняюсь к Валере, видимо, меня словно магнит притягивает к нему, наши лица всё ближе и ближе. Я слегка наклоняю голову. Теперь наши лица просто под идеальным углом. Всего ничего, чтобы преодолеть это небольшое расстояние между нашими губами. Мой палец на его шее замирает, и, возможно, я слегка сжимаю его кожу.

Его веки вздрагивают, медленно–медленно он опускает взгляд к моим губам, за секунду до того, как полностью закрывает глаза. И я уверен, он тем самым говорит мне, что хочет, чтобы я поцеловал его, и я сам хрен знает как, хочу этого. Я смотрю на его идеальные розовые губы, и уже могу представить, как сладка его вишня на вкус. Мне хочется поцеловать его так сильно, как никогда прежде, но моя разумная половина сейчас просто вопит на меня. Пошли всё к чёрту, сделай это. Посмотри на это лицо, на эти губы... сделай же, ведь он тоже желает этого. И это напоминает мне, что он вне себя от горя – расстроенный, в замешательстве, и, есть вероятность, что его действиям в таком состоянии нельзя доверять. Это напоминает мне, более или менее, одно конкретное определение из учебника – воспользоваться случаем. Я опускаю взгляд на его нижнюю губу и ещё раз представляю, как слегка прикусываю её, затем вздыхаю и прочищаю горло. Валера открывает глаза, и чары рассеиваются.

Он опускает глаза, но от моего взгляда не ускользает его смущение. Я думаю, могу ли сделать в этой ситуации хоть что–нибудь, что было бы правильно. Медленно я провожу рукой от его шеи до плеча и сжимаю его.

– Валера, – начинаю я, но он тут же перебивает меня.

– Петя приехал! – Резко выпалив эту новость, он многозначительно смотрит на меня. Затем подпрыгивает и, быстро выбегая из комнаты, добавляет: – Пошли.

Наступает время похорон.

Даже я ощущаю всё это, когда мы входим. Комната ещё пуста, нет никого, кроме нас, потому что начало в шесть. По центру расположен закрытый гроб, обшитый эстонским флагом. Очередной вздох отдаётся в моей груди болью, я понимаю, что когда–нибудь похороны моего отца будут проходить точно также. Картинка обшитого флагом гроба мучает большинство семей военных, особенно тех, кто находится при исполнении службы. Такая реакция, спустя двадцать один год жизни, кажется каким–то грёбаным инстинктом.

В изголовье гроба, на подставке, стоит большая фотография Ивана в форме. Он выглядит очень молодо. Я видел общее фото, на котором Петя и Валера ещё были детьми, и представлял их отца постаревшим. Но нет, на удивление.

В комнате много диванчиков и кресел, несколько столиков, на каждом из которых по две или больше коробки с носовыми платками. Повсюду цветы, и тихая, заунывная классическая музыка раздаётся из динамиков, подвешенных к потолку.

Я осматриваюсь вокруг всего секунд тридцать, как вдруг чувствую, что Валерка склоняется в мою сторону, ещё сильнее вцепляясь в мою руку. Я смотрю на Петю, который тут же отпускает его ладонь. Не уверенный в том, что делать, я обнимаю Валеру и притягиваю к себе, он начинает рыдать, издавая буквально дикие звуки. Это стон и всхлип, он рыдает навзрыд, и это ужасно. Его душат слёзы, я крепко прижимаю его к своей груди. Одну руку я перемещаю ему на спину, другой глажу по волосам, позволяя выплакаться. Моя рубашка становится мокрой от его слёз, и мне становиться тяжело дышать; скорбь в комнате почти осязаема, хоть никто ещё и не приехал.

Петя поворачивается в нашу сторону; как будто глядя куда–то в пустоту, он застывает на месте, и когда приходит в себя, забирает Валеру из моих рук. Он ведёт его к ближайшему креслу, в которое они опускаются вместе; это напоминает мне ситуацию на подъездной дорожке в понедельник. Хотя в этот раз, Валере намного хуже. Между всхлипами, он почти задыхается от рыданий, Петя пытается держать себя в руках ради него, но он не выдерживает, и это не удивительно.

Я просто стою и смотрю на них, руки всё ещё помнят тепло его тела, мокрое пятно от его слёз продолжает пропитывать рубашку.

Весь вечер проходит точно также, даже хуже. Приезжают Денис и Вилли, Валера срывается ещё больше; Денис помогает ему подняться и выйти в коридор. Петя от него почти не отходит, и несмотря на то, что пытается держаться – и ему это удаётся с большим успехом – пару раз тоже срывается, но делает это тише.

Но они не одни такие. Многие плачут. Я бы даже сказал, большинство. Некоторые держат себя в руках, но стоит им поговорить с Валерой или Петей, начинают рыдать. Я пытаюсь избежать слёз, как только могу, разговаривая лишь с теми, кто сам подходит ко мне. Всё это намного сложнее, чем я мог представить; я вижу Петю и Валеру, обезумевших от горя, и сам пребываю в шоке. Я забываю о постоянном беспокойстве по поводу своей полезности и просто надеюсь, что им станет хоть немного легче. Завтра всё будет также, только ещё хуже. Завтра им придётся прощаться с отцом навсегда.

Похороны и сама процедура погребения на следующий день, как я и ожидал, проходят ещё тяжелее, чем поминальный вечер. Пётр и Валера выглядят изнурёнными уже с утра, но к началу службы приводят себя и свои красные глаза в порядок. Боль при виде гроба с флагом уже не так сильна, как вчера, но когда священник и Устин начинают говорить о Иване, и Валерка, и Петя снова срываются. Вилли также произносит речь, и в этот момент я замечаю, что, несмотря на то, что семья была достаточно маленькой, на похороны пришли более ста человек. Иван несомненно являлся близким другом для многих семей в этом городе, поэтому не удивительно, что его смерть стала общем горем.

Денис, Вилли, Петя, Устин и двое полицейских выносят гроб из церкви, все остальные следуют за ними на погребение. Естественно, это самое тяжёлое. Валера плачет, не переставая, и его постоянно кто–то поддерживает под руки с обеих сторон; Петя не отходит от него ни на шаг, после того, как мы оказываемся на месте погребения. Я представляю, что вот–вот Валерке будет ещё хуже; в этот момент Вилли передаёт ему в руки сложенный флаг с гроба отца, и рыдания начинают душить его с новой силой, не позволяя издать ни единого звука. Он опускает голову, его плечи начинают лихорадочно дёргаться. И снова мне просто необходимо прикоснуться к нему, успокоить, позволить выплакаться на своей груди. Я стою прямо за его спиной, и желание обнять настолько велико, что руки сами собой начинают тянуться к нему, но Петя опережает меня. Он подходит к Валере и, наклонившись, что–то шепчет ему; слёзы, не переставая, текут по его лицу. Оглядываясь вокруг, я замечаю, что мало кому удаётся сдержать слёзы. Мне самому никогда не приходилось испытывать такой боли, как сейчас, а ведь я даже ни разу не видел Ивана.

После похорон, мы едем домой на заказанной машине с водителем, родственники и близкие друзья следуют за нами. Кто–то уже всё подготовил к нашему приезду. Не знаю, как это организовали, но мы входим в дом, и стол для поминального ужина уже накрыт. Я стараюсь держаться Пети, разговариваю с его друзьями или родственниками. Его бывшая девушка, Лара, ходит за ним по пятам, некоторое время я разговариваю с ней. Все друзья Пети по средней школе кажутся вполне нормальными людьми, и со всеми мне удаётся найти общий язык. Поминальный ужин проходит в гораздо более лёгкой атмосфере, чем похороны, и это меня радует. Всегда, когда кто–то умирает, погребение означает последнее прощание, и после него люди чувствуют себя легче. Тем не менее, из–за обстоятельств, в которых погиб Иван, всё проходит намного более тяжело, чем обычно.

Не особо вслушиваясь в рассказ Лары о том, что чирлидинг самый честный вид спорта, я понимаю, что давно не видел Валеру. Я сразу смотрю в сторону Дениса, потому что он в основном проводил время с ним, с тех пор как мы вернулись домой, но вижу, что он сидит на диване в компании друзей Пети. Извинившись перед Ларой, я ссылаюсь на то, что мне нужно отойти, и направляюсь к лестнице. Если Валерка у себя в комнате, не уверен, что ему нужна компания, но мне кажется, от такого большого количества сочувствующих ему совсем не по себе. Я просто должен проверить, как он, раз Петя занят.

Поднявшись, я осматриваюсь в коридоре и вижу на полу чашку с недопитым чаем и наполовину съеденный бутерброд. Наклоняюсь, чтобы поднять чашку, и вижу Валеру, сидящего на полу в рабочем кабинете. Я думаю, что нужно постучать и в тот же момент забываю об этом, но он не сильно удивляется, увидев меня.

– Закрой, пожалуйста, дверь, – шёпотом просит Валера. Он сидит, согнув ноги под себя, его обувь лежит рядом с диваном. На нём чёрная рубашка, так идеально очерчивающая контуры его тела.

Глядя на него, я сглатываю комок, застывший в горле, и ещё раз напоминаю себе, что сейчас не время и не место мысленно раздевать его. – Хочешь, я уйду?

Он смотрит на меня снизу вверх, у него заплаканное лицо, которое заставляет меня чувствовать себя виноватым за то, что я только что практически отымел его своими глазами. – Нет, всё в порядке, просто хочу, чтобы дверь была закрыта. Не хочу никого из них видеть сейчас.

Я закрываю дверь, ставлю чашку на компьютерный стол и занимаю место на диване напротив Валеры, сидящего на полу.

– У меня голова болит. – Он подносит руку ко лбу.

– Из–за того, что ты много плачешь. Тебе нужно попить воды. Хочешь, принесу?

Он отрицательно качает головой. – Нет, я в порядке.

Его выражение лица убивает меня: он смотрит будто в пустоту, он растерян, и кажется, что я слышу все сумбурные мысли, завладевшие его разумом. Несколько минут мы сидим в полной тишине, он, кажется, совсем не замечает, как пристально я смотрю на него. По–моему мне впервые удаётся рассмотреть его лицо. Я замечаю всю красоту его личика, все мелкие детали – милые, едва заметные, веснушки, мужественный подбородок, изящный изгиб бровей; мой взгляд задерживается на его губах, которыми я не могу налюбоваться. Не уверен, что есть какие–то стандарты с точки зрения идеальности, но если бы они были, то губы Валеры отвечали бы всем критериям. У него пухленькие, необычайно мягкие на вид губы, которые подчёркивает изящная ямочка чуть выше подбородка. Я начинаю представлять, как приятно было бы невзначай исследовать его при поцелуе, но в этот момент, Валера смотрит мне в глаза и его взгляд проникает прямо в сердце.

Я смотрю на фото на столе, затем снова на Валеру. Он смотрит на меня так, будто ждёт от меня какой–то реакции. Его взгляд скользит по моему лицу, затем замирает. Протянув руку, он медленно проводит по моим волосам. От ощущения только кончиков его пальцев меня бросает в дрожь. Не останавливаясь, он проводит пальцами вниз по моей шее и застывает на воротнике моей рубашки.

Он снова смотрит мне в глаза и удивляет меня своим спокойным, почти расслабленным выражением лица. Его пальцы продолжают исследовать мою шею, снова двигаясь вверх и, нежно проведя за ухом, спускаются к спине. Моё сердце готово взорваться от бешеного пульса, я забываю, как дышать.

– Исмаэль, – шепчет он и, наклонившись ближе, прижимается ко мне в поцелуе.

Я не успеваю до конца понять, что происходит даже тогда, когда наш поцелуй становится более страстным. Он прижимается ко мне, его тёплая ладонь накрывает моё лицо, я чувствую как его чертовски сладкий, чертовски идеальный язык двигается в такт с моим. Я еле сдерживаюсь, чтобы со стоном не зажать его зубами, но поддаюсь желанию втянуть его поглубже к себе в рот. Он возбуждённо вздыхает, а меня съедает дикое желание прикоснуться к нему, но, боюсь, я не смогу контролировать свои руки, если доберусь до него. Я понимаю, что это неправильно, но не могу оторваться от него, в то время как он прижимается ко мне всё сильнее. От поцелуя у меня совсем сносит голову, я продолжаю бороться с желанием уложить его на спину и прижать своим телом к дивану. Одну руку я оставляю на диване, всё ещё разделяя нас, вторую – поначалу нерешительно подношу к его волосам. Ощутив их мягкость, я провожу по ним и сжимаю ладонь. Задерживая дыхание, Валерка судорожно выдыхает и это окончательно сводит меня с ума. Я чувствую, как край его джинсов задевает мою руку, и это ощущение моментально передаётся по назначению в мои брюки.

В тот момент, когда я начинаю уже непосредственно реагировать на всё происходящее, ко мне начинает взывать совесть. Может, Валера хочет этого, а может и нет, но я, в любом случае, не могу вот так воспользоваться им. Его отчаянно безумный поцелуй уже предупреждение, но мне так нравится целовать его, что я просто не могу оторваться.

Он начинает двигаться ближе ко мне, собираясь забраться ко мне на колени. Я опускаю руку ему на плечо, нежно, но уверенно, заставляя его сесть обратно. С нетерпеливым вздохом, он прерывает наш поцелуй и вопросительно смотрит мне в глаза.

– Валер, не думаю, что ты хочешь этого.

Он продолжает жадно смотреть на мои губы. – Хватит.

– Что хватит? Я...

Он снова смотрит в мои глаза. – Хватит так обращаться со мной, пожалуйста. Только не ты.

– Обращаться как? – Я глажу его руку, честно не понимая, что я сделал не так – кроме того, что остановил его от необдуманного поступка, о котором он потом будет жалеть. Мы почти незнакомы, и я не верю, что Валерка сейчас может принимать осмысленные решения.

– Как будто знаешь, что для меня лучше. Ты не знаешь, а если хочешь, чтобы я остановился, просто скажи. Не говори, что это для моей же пользы.

Он приводит меня таким заявлением в полный шок. Нет, он произносит это не грубо, он раздражён. – Я не это имел в виду.

– Именно это.

– Может быть, я думаю о том, что лучше для меня? – я меняюсь с ним ролями. Мне хочется целовать его, хочется прикасаться к нему, хочется всего, о чём он сейчас думает, но я просто не могу притворяться, что это всё, что мне нужно от него, и что смогу спокойно реагировать, когда он пожалеет об этом необдуманном шаге, когда внезапно решит, что я воспользовался ситуацией.

Взяв меня за руку, он переплетает пальцы с моими и опускает наши руки ко мне на колени. Мы смотрим на них, и в этот момент он неожиданно прижимается ко мне. Его губы прикасаются к моему лицу, и всё внутри меня переворачивается.

Я чувствую, как он касается губами мочки уха и шепчет: – Хочешь сказать, тебе не нравится?

Его соблазнение окончательно лишает меня рассудка. Я хочу повалить его на пол и сорвать с него одежду и сказать ему, чтобы шёл подальше со своими попытками манипулировать мной таким образом. Высвободив руку, я касаюсь его подбородка и отстраняю от себя, чтобы посмотреть ему в глаза. Я собираюсь объяснить ему свои рассудительные мысли по поводу всего этого, и вижу, как выражение его лица меняется; он ещё сильнее цепляется за мою руку.

– Пожалуйста, – еле слышно шепчет он. – Мне просто нужно... пожалуйста.

Я осознаю, что это не очередная попытка соблазнить меня. На его лице снова читается грусть и напряжение – и может он собирается поступить необдуманно, может просто хочет забыться – но я вижу это выражение на его лице, которое не желаю видеть и сделаю всё, чтобы оно исчезло.

Медленно, я отпускаю его подбородок и, зарывшись пальцами в его волосы, закрываю на долю секунды глаза. Вообще я никогда не считал себя особо галантным и не примерял на себя титул джентльмена. Я обычный парень, и не прилагаю особых усилий, чтобы быть таким; я хочу этого парня, во мне говорит актив, и что мне остаётся, кроме как сдерживать себя из последних сил при том, что я не встречаю никакого сопротивления с его стороны. Я не заставлю его умолять, не тогда, когда мне безумно хочется дать ему то, чего он так просит, а может даже и больше этого. Я всё ещё уверен в ходе мыслей Валеры и мотивах, которыми он руководствуется, но, поддавшись ему, тут же теряю свою преданность идеалам морали и прочей фигне. Говорю себе, что подумаю об этом после, все мои мысли теперь заняты только ощущением его мягких волос, переплетённых в моих пальцах, видом его тела, и воспоминаниями о вкусе поцелуя, который слишком быстро ускользает от меня. Лишь слегка я подталкиваю его, и он уже на моих коленях.

Он пододвигается, чтобы расположиться на мне удобней, и начинает целовать мою шею. Я чувствую, как он прокладывает языком дорожку до моего уха и понимаю, что это апогей моего безумства. Руками он проводит по моим плечам к шее и зарывается пальцами в волосы. Оттянув мою голову, он снова начинает целовать мою шею и останавливается у уха. Когда он зажимает зубами мочку уха и слегка прикусывает её, я хватаю его за бёдра и прижимаю к себе. Необыкновенное удовольствие – впервые так тесно прижимать к себе недавнюю причину своего возбуждения.

Наслаждаясь ощущением, Валера выдыхает и шепчет мне на ухо: – О, Исмаэль, трахни меня. – Он сам шокирован тем, что произнёс это.

Эти безумные слова так неожиданно слышать от Валеры: они сперва доходят до моего члена, а потом уже до мозга. Но когда я осознаю их умом, становится слишком поздно: огромная часть меня жаждет этого. Я вжимаюсь бёдрами в его бёдра, и снова, где–то в глубине моего сознания, слабый голос приказывает мне остановиться. Я не могу сделать этого с ним – хоть и хочу безумно – даже если это то, чего желает он сам. Не здесь, не так; но я умираю от желания овладеть им сотней разных способов. И теперь начинаю жалеть, что не поцеловал его днём раньше, возможно, это несколько сгладило бы то напряжение, что скопилось между нами. Но я сопротивляюсь, и у меня уходит масса усилий на то, чтобы не оторвать его от себя. А его ёрзание на моих коленях, посасывание мочки уха и шеи, совсем не помогают мне, но я не делаю ничего, чтобы остановить его.

Одну руку я опускаю ему на затылок, нежно сжимая волосы в горсти и притягивая ближе, так, чтобы он понял: я хочу, чтобы он продолжал. Его язык обводит моё ухо, пробегается по скуле вниз, и, наконец, касается моих губ; я раскрываю его губы своими, выискивая и находя язык, до этого дразнящий меня беспрестанно. Он цепляется за мои плечи, сильно; его бёдра опять врезаются в мои, и я снова и снова повторяю себе, что не собираюсь трахать его, хотя какая–то часть меня начинает возмущаться количеством одежды на нас. Ещё совсем чуть–чуть, и я остановлюсь, – продолжаю твердить я самому себе. Его пальцы впиваются в мои плечи, затем скользят вниз по груди до пояса моих брюк. И я всё ещё упорно увещеваю себя, что не буду ничего делать, хотя его руки уже трудятся над пряжкой моего ремня, до тех пор, пока она не поддаётся.

Валера быстро справляется с кнопкой и молнией, и я почти теряю связь с реальностью, когда чувствую его руку, двигающуюся по моему болезненно напрягшемуся члену. Я вжимаюсь в него, я стискиваю его бёдра так сильно, что, возможно, оставляю синяки. Его рука проникает под ткань боксёров и обхватывает меня. Опустив взгляд, я наблюдаю за тем, как он вытаскивает мой член, и понимаю, что хочу его всего: его рот, его руки, его задницу, каждый сантиметр его на мне. Я сдаюсь; мои руки скользят по его бёдрам, находя застёжку его джинсов. Где–то между безумными поцелуями и прикосновениями, мне удаётся стащить их по бёдрам, пока мы не прерываем поцелуй, чтобы он полностью снял их. Его губы покидают мои, но он продолжает целовать меня везде, куда может дотянуться. Я дёргаю и тяну эти глупые джинсы, пока, наконец, мне не удаётся высвободить одну ногу, и моя рука скользит по его коже вверх до внутренней стороны бедра и выше, пока не касается выпуклости в его трусах.

Мой член в его руке напрягается, и Валера резко вздыхает, когда мои пальцы надавливают чуть сильнее. Часть меня не верит в происходящее, другую – это дерьмо просто не волнует. Мне хочется продлить это чувство, мне хочется дразнить себя, касаясь Валеры через тонкую ткань, но я слишком нетерпелив, поэтому мои пальцы проникают под неё и соприкасаются с необычайно мягкой, нежной кожей его яичек. Другая рука опускается на его задницу и тоже проникает под боксёры. Его губы в миллиметре от моих, и он тихо вздыхает, когда я дотрагиваюсь до него. Моя рука скользит к его члену, пока не обхватывает его, и Валерка вздрагивает, выгибаясь.

– Исмаэль... – шепчет он, всё ещё прижимаясь к моим губам. Моё имя, слетающее с его губ, теперь звучит иначе, словно он вкладывает в него какое–то своё, новое, иное значение. Я жду, что Валера закончит фразу, но вместо этого он просто смотрит на меня тёмным, нуждающимся взглядом. Он аккуратно надавливает на мою ладонь, и я знаю, чего он хочет. Мой средней палец полностью проникает в него, и Валера удовлетворённо вздыхает.

– Чёрт... – у меня вырывается шипение, далёкое от чего–то членораздельного, но я просто в ступоре от того, какой он горячий и возбуждённый... из–за меня. Я чувствую всю его задницу, и то, какая она тугая... и нет никакой надежды, что я остановлюсь, прежде чем почувствую его на своём члене. То как он двигается на моей руке, то, как сжимает меня и как целует, говорит, что он в таком же состоянии.

Он дышит слишком тяжело и целует так шумно, что, в конце концов, роняет голову мне на плечо, сосредоточенно поглаживая мою плоть. И мне надо чем–то ответить, ибо моя кожа будто бы горит под его прикосновениями. Я добавляю ещё один палец, и он кусает меня в плечо, а затем утыкается в шею. Я поворачиваюсь, мои пальцы не перестают работать, а Валера поднимает голову и приникает к моим губам. Его рука зарывается в мои волосы, и кажется, словно всё вокруг соткано из наших взаимных прикосновений. И когда его рука отпускает мой член, чтобы расстегнуть рубашку, я вспоминаю, как много на нас одежды. Я убираю свои руки из–под него, а он цепляется за мою рубашку.

– Пожалуйста, не останавливайся! – он дышит часто и тяжело и снова целует меня, не давая возможности ответить.

Я тоже не желаю останавливаться, но мне просто необходимо снять с него эту дурацкую одежду.

Мы принимаемся сдёргивать одежду друг с друга. Я расстёгиваю пуговицы и стаскиваю его рубашку. У меня невольно вырывается стон. Он тянет мои боксёры вниз, снова опускаясь на диван, я притягиваю его обратно к себе на колени. Валерка наклоняется, чтобы поцеловать мою грудь.

– Боже, ты так красив, – шепчу я, мой взгляд ласкает его идеальную грудь. Большим пальцем я потираю его сосок, а затем наклоняюсь, чтобы поцеловать его и полностью вобрать в свой рот.

Его руки обхватывают мою голову, пальцы зарываются в волосы, и он выгибается, подталкивая меня к своей груди. Я возвращаю свою руку к соединению его бёдер, чтобы ласкать его ствол. Я посасываю и покусываю его соски, и своей рукой могу чувствовать, какое воздействие оказываю на него. Может, я принимаю желаемое за действительное, но мне кажется, никогда двое людей не были переполнены такой отчаянной нуждой друг по другу. Я хожу по самому краю, понимая, что не смогу долго ожидать того момента, когда окажусь внутри него. Какое–то время моя голова заполнена лишь одной мыслью: каково это – быть в нём, но я быстро осознаю, что это должно произойти немедленно. Я отрываюсь от его груди, а он отпускает мою голову, затем откидываюсь на спинку дивана, притягивая Валерку к себе.

Его губы задевают мои, и я снова проникаю в него пальцами. – Валер, чёрт... я хочу тебя... неимоверно. – Эти слова выливаются в напряжённое бормотание. Я ласкаю его спину, и часть меня хочет просто удержать его рядом, просто насладиться близостью этого парня, пленившего меня с первой секунды нашей встречи.

– Я тоже, – шепчет он.

Это нелепо, то, чем мы сейчас занимаемся. Полностью обнажённые, при открытой двери, со знакомыми или малознакомыми людьми внизу в гостиной. Нелепо и одновременно с тем уверенно, что ни один из нас прежде не нуждался в этом столь сильно. По крайней мере, я так это чувствую. Но как бы отчаянно я не нуждался в нём сейчас, думаю, что переживу, если он попросит меня остановится, но Валерка позволяет мне притянуть его ближе, чтобы кожа к коже почувствовать друг друга. Связь, что я ощущаю между нами, лишь усиливается, и, кажется, мы достигаем того положения, когда остаётся всего одно движение до того, как мы соединимся в одно целое. Я хватаю его бёдра, я почти в нём, и я понимаю, что совершенно забыл...

– Мне нужно взять мои брюки, – почти задыхаюсь я и отстраняюсь. Он кивает и позволяет мне пересадить его на диван с моих колен. Я встаю, хватаю штаны, Валерка следит за мной. Моя рука скользит в карман и достаёт бумажник, я чувствую взгляд его горящих глаз на себе. Оглядываюсь на дверь и обращаю внимание, что на ней нет замка. На мгновение я колеблюсь, но, чёрт, кого я обманываю? Все рациональные мысли покидают мою голову, стоит Валере забраться обратно на мои колени. И я смотрю, как он покусывает свои губы.

– Поторопись.

Нащупываю презерватив и смазку, вскрываю защиту и бросаю обёртку на пол. Пока я надеваю его, Валерка пристально наблюдает за моими действиями. Мой взгляд скользит по его обнажённому телу, затем на дверь и обратно. И снова у меня появляется мысль остановиться, но знаю, что не смогу, не сейчас. Должно быть, Валера видит мою нерешительность; он поднимается на ноги и уменьшает короткое расстояние между нами. Мне хочется понять, о чём он думает, но мой взгляд не может подняться выше его плеч. Валера обнимает меня за шею и притягивает к себе так, чтобы я наклонился, пока он не сможет поцеловать меня, и этого достаточно, чтобы я прекратил беспокоиться вообще о чём–либо, даже о двери.

Одна моя рука зарывается в его волосы, вторая – опускается на попку, выводя круги на его бёдрах, животу и груди. И мне хочется быть в нём так сильно, но я просто не могу прекратить целовать его, чтобы решить, где и как именно всё произойдёт. Он сильнее прижимается ко мне, и мой член касается бархатной кожи его живота, и это так, блять, фантастично, что я решаю скорректировать наше положение. Мои ладони соскальзывают с его груди и шеи и подхватывают бёдра. Он лёгкий, словно невесомый, обхватывает меня ногами и соединяет руки в замок на моей шее.

Теперь мой член прижат прямо к его входу, там, где он и должен быть, я думаю, что делать и решаю сделать несколько шагов вперёд, чтобы прижать Валеру спиной к стене рядом с дверью. И как только его спина касается ровной поверхности, я приподнимаю Валерку и чувствую безумную нужду проникнуть в него; секундой и одним движением позже я врезаюсь в него. Мы оба ахаем и чертыхаемся, впиваясь зубами в плечи друг друга. Уверен, он думает, что я уже кончил, настолько безумные звуки я издаю, и я, слегка обеспокоенный этим, глубже погружаюсь в него. Когда я оказываюсь полностью в нём, то сдерживаюсь, давая нам время привыкнуть. Затем глубоко вздыхаю, пытаясь сконцентрироваться, прежде чем не полностью выхожу из него. Мои пальцы сдавливают его бёдра, лицо зарывается в изгиб шеи, и через несколько медленных ударов, мне хочется двигаться быстрей и быстрей. Я подхватываю его и, не сдерживаясь, врезаюсь более грубо. Валера вскрикивает, и я целую его, пытаясь заглушить звуки. Ощущая, как его пальцы сжимаются в кулаки в моих волосах, я наращиваю темп, пытаясь сосредоточиться на его вкусе, чтобы не думать слишком много о том, как он ощущает себя сейчас, когда я полностью в нём. И это удивительно легко – потеряться в наших поцелуях.

Моя рука двигается вверх от его бедра, к груди и обратно, Валерка резко вздыхает и прижимается к моим губам. Я отстраняюсь, чтобы целовать его шею и ключицы, приподнимая его чуть выше по стене так, чтобы я мог прижаться ртом к его груди. И когда мои губы касаются его, пальцы Валеры сжимаются в моих волосах.

– О, да... да... – поощряет он меня. Его волосы щекочут моё лицо, и я знаю, что он смотрит вниз, наблюдая за тем, как я ласкаю его.

Я прерываюсь на секунду, потому что как бы не был хорош вкус его кожи, мне необходимо ощущать влагу его рта, мне необходимо врезаться в него сильнее. Наши губы вновь находят друг друга, и я, упираясь локтём в стену, начинаю двигаться быстрее.

– Валера... чёрт... Ты хоть представляешь, насколько хорошо, чувствовать тебя так? – слова не слушаются меня, и мне приходится приложить немало усилий, чтобы оформить их в предложение.

Я слегка отстраняюсь, чтобы посмотреть на него. Глаза закрыты, голова откинута на стену, волосы разметались по плечам. Снова наклонившись, я зарываюсь носом в его шею, нежно потирая его мягкую, влажную кожу до того, как прикусить и легонько сжать её между зубами. Его руки тут же взлетают к моей шее.

– Сильнее, – выдыхает он, впиваясь в меня ногтями. И я уверен, что он имеет в виду не мои укусы.

Моя рука соскальзывает со стены, чтобы подхватить его под маленькую аккуратную попку. Сжимая его задницу, я врезаюсь бёдрами в его ягодицы. Валерка прикусывает нижнюю губу и тот звук, что вырывается у него, вынуждает меня озадачиться поисками какой–нибудь отвлечённой мысли, настолько близко я подошёл к своему оргазму. Он стонет моё имя, но этого ещё недостаточно.

– Сильнее, пожалуйста, сильнее, – его голос повышается от напряжения.

Я уже весь взмок от усилий, которые я прикладываю, вонзаясь в него, но я подчиняюсь. Мои руки сжимают его бёдра, поднимая их к его груди, раскрывая и прижимая Валеру к стене. Я вхожу в него так сильно, как только это возможно; могу лишь представить, сколько шума мы создаём своими движениями. Я стараюсь прижаться к его рту своим, чтобы приглушить звуки, но это не срабатывает, потому что каждый раз, когда я пытаюсь поцеловать его, я сдаюсь, сквозь стон шепча его имя или издавая грёбаные непонятные звуки.

– Я... я так близко, – задыхается он, вскидывая голову. Та с лёгким стуком ударяется о стену, но Валерка не обращает на это внимания.

Кожа на его бёдрах влажная, он выскальзывает из моих рук, и я снова делаю так, что он скрещивает ноги за моей спиной, на этот раз Валерка использует стену в качестве опоры, чтобы двигаться навстречу мне. Я так чертовски глубоко, мне необходимо сдерживаться, чтобы не взорваться внутри него. Моя рука проникает к месту соединения наших тел, и я ощущаю, как близок он к финишу. И как только я обхватываю пальцами его член, он вскрикивает, я тут же отдёргиваю руку и накрываю ладонью его рот.

Моё сердце стучит словно бешенное, и я беспокоюсь, что оно взорвётся прежде моего члена. – Мой Бог, тише, – шепчу я, стараясь не ругаться.

Медленно убирая руку, я наблюдаю за тем, как цвет возвращается к его побелевшим губам. И мне хочется целовать их до бесконечности. Кажется, моё предостережение нисколько не тронуло его, но он, к счастью, понижает голос. – Исмаэль, Боже, дотронься до меня. Мне так хорошо.

Лизнув свой указательный палец, я возвращаю ладонь обратно, касаясь его между ног. – Так? Так хорошо?

Он втягивает воздух сквозь зубы, его пальцы впиваются в мой бицепс. – Да, так хорошо. И, чёрт, я собираюсь кончить.

Я двигаюсь быстрее, мои пальцы и мои бёдра, и мне каким–то немыслимым образом удаётся сдержать себя достаточно для того, чтобы увидеть и услышать, как оргазм захлёстывает его. Чувства и ощущения переполняют меня, и я мог легко кончить вместе с ним прямо сейчас, но я сдерживаюсь ещё на пару невозможных минут, наслаждаясь его оргазмом, прежде чем позволяю кончить себе. Когда он успокаивается, выдыхает моё имя, целует и обмякает в моих руках, я сильнее прижимаю его к себе. Он будто в раз потяжелел, но это совершенно неважно, потому что у меня уходит всего пара жёстких ударов, прежде чем я, задыхаясь, кончаю.

– Валерка... чёрт, котёнок... чёрт...

Несколько минут я крепко держу его, тяжело дыша ему в ухо и шею до того, как медленно опускаю на пол. Он спотыкается и хватает меня за руку. Обняв Валеру за талию, я тяну его обратно к дивану. – Иди сюда, – шепчу я, усаживая его к себе на колени.

Задыхаясь, мы не прекращаем целоваться, я подвигаюсь и стягиваю презерватив. Наклоняясь через подлокотник, кидаю его на стоящий рядом столик, затем снова обнимаю Валеру, крепче прижимая его к своему телу. Я полностью погружаюсь в реальность его поцелуев, ощущения его обнажённого тела, вжимающегося в моё, повлажневшей спины, когда он резко вскакивает и принимается подбирать свою одежду с пола.

– Нам явно везёт. Но надо бы одеться.

На его лице тревожное выражение и какая–то пустота, и что–то ещё, что я никак не могу прочесть. Встав, я хватаю пару салфеток из коробки на столе и заворачиваю в них латекс, бросая его обратно, и наклоняюсь за одеждой.

Теперь мы оба одеты и приведены в порядок, Валерка смотрит на меня и, наконец, улыбается, хотя несколько иначе, чем бы мне хотелось. Он стоит у двери, и я подхожу к нему, и мне хочется увидеть хоть какую–то реакцию. Мне хочется, чтобы он развеял то тягостное чувство, что уже начало формироваться в моей груди, когда реальность вновь обрушивается на меня. И мне не хочется ощущать себя каким–то отвратительным извращенцем, который оттрахал его, воспользовавшись случаем. Это определённо не то чувство, которое я желаю испытывать, и, тем не менее, я уверен, что не хотел бы отрицать ни секунды из того, что мы сделали, даже если бы мог.

Он тянется и касается моего лица, его улыбка становится ярче, но это нисколько не утешает меня, ибо я не вижу отражения этой улыбки в его глазах. – Спасибо, Исмаэль, – шепчет он, как если бы я оказал ему какую–то услугу. Он склоняет голову к плечу совсем немного, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать его, но всё получается каким–то вялым. Валера сжимает мою руку и отстраняется.

– Нам надо спуститься вниз до того, как нас хватятся, – говорит он, поворачивая дверную ручку и отступая, чтобы увеличить между нами расстояние. Я тянусь к нему, касаясь кончиков его пальцев, чтобы отыскать следы той невесомой энергии, которая соединяла нас всего несколько минут назад. Валерка сжимает мою руку, и я чувствую: это всё ещё есть между нами, но через секунду, он отстраняется от меня... полностью...





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 5
© 17.09.2020 Человек Дождя
Свидетельство о публикации: izba-2020-2899297

Рубрика произведения: Проза -> История


















1