Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Рисунок молчания. Глава 1


Рисунок молчания. Глава 1
Пётр встаёт, и я, пропуская его, снова возвращаюсь в холл. Его волосы и одежда помяты, он выглядит так, словно только проснулся – да, так и есть – но не уверен, что Валера заметит или как–то откомментирует это. Когда он выходит, я мешкаю в дверях, не уверенный, где мне встать и что делать. Я не хочу наблюдать за их встречей, но и уходить тоже не хочу.

Он быстро пересекает лужайку, на ходу выкрикивая: – Валерка, – его голос не справляется с простым односложным именем и надламывается.

Он поднимает взгляд, и выражение его лица вызывает резкую боль в моей груди. Эти глаза наполнены мраком, и две чёрные дорожки от слёз сбегают по его щекам. Он зовёт брата, и звук его имени перерастает в рыдание. Петруша падает на колени перед ним, кивая мужчине; тот поднимается и отступает.

Сначала я не могу расслышать его, но затем он выкрикивает: – Папочка, – и сотрясается в рыданиях, – нет, нет, нет, папочка, нет...

Петя крепко обнимает его, но он тоже плачет, и теперь я понимаю, что он имел в виду. Невозможно найти утешение в человеке, который испытывает ту же боль, что и ты. Не могу представить, что он должен чувствовать, ведь ему надо приободрить его, позаботиться, а он измучен тем же горем.

Валера всё повторяет и повторяет «почему, почему, почему», пока мужчина в тёмном пальто поднимает его чемодан, берёт собственную сумку и идёт по направлению к входной двери, ко мне.

– Привет, – поднявшись на небольшое крыльцо, он протягивает мне руку. – Я Устин, дядя Петра и Валеры.

Я беру его руку и крепко пожимаю. – Исмаэль. Друг Пети по колледжу. Вот, привёз его.

– Это очень любезно с твоей стороны, Исмаэль. Планируешь задержаться в городе ненадолго?

– До тех пор, пока буду нужен Петруше, так что да, – отвечаю я, переводя взгляд на обнявшихся Петю и Валеру.

– Как он? – спрашивает Устин, вытаскивая пачку сигарет из кармана. Затем, прикуривая, оглядывается на них. Я понимаю, что это, возможно, один из тех дежурных вопросов, на который люди и сами знают ответ, но задают его просто для порядка.

– Разбит. Но его больше волновала встреча с братом.

– Ещё бы. Бедный мальчик выплакал все глаза по пути сюда. Уже и слёз не осталось. Иван был моим единственным братом, и я должен держаться, ради его ребят. – Его глаза наполняются слезами, и он делает длинную затяжку. Я могу слышать весь спектр эмоций в его голосе, и чувствую себя всё больше и больше не к месту.

Мы продолжаем стоять в почти неловком молчании, не смотря друг на друга и даже не пытаясь взглянуть на Петю с Валерой. Они немного успокоились. Петька, скрестив ноги, сидит прямо на асфальте, он притянул Валеру к себе на колени. Сыро и холодно, и я хочу крикнуть, чтобы они шли в дом, но ничего не говорю.

Устин бросает докуренную сигарету на крыльцо и тушит её. – Я захвачу вещи и сделаю им чай или что–нибудь ещё.

Я киваю и хватаю чемодан. Заношу его в дом и ставлю рядом со своей сумкой, возле лестницы, Устин заглядывает на кухню и вздыхает, как и вся оставшаяся часть семьи.

Вернувшись на крыльцо, я с облегчением замечаю, что Валера и Петя уже стоят. Они медленно идут к дому. Петруша обнимает брата, но со стороны это выглядит так, словно они опираются или держат друг друга. Валера смотрит на меня и его тёмно-синие глаза, совсем непохожие на ярко–голубые глаза Пети, слегка округляются. Он замедляет шаг, Петя что–то шепчет ему на ухо, Валерка кивает и опускает взгляд себе под ноги. Когда они доходят до двери, Валера снова смотрит на меня, но, кажется, что он никак не может сфокусировать взгляд.

– Привет, Исмаэль, – тихо шепчет Валера, так словно бы он всегда знал меня и просто не видел долгое время. А я никогда не встречал такого усталого и такого печального парня.

Петя тянет его в дом и сразу ведёт наверх. Я чувствую странное побуждение забрать его из рук Пети и обнять. И, Господи, я надеюсь, это не из–за того, что он привлекает меня, или, не дай Бог, будит низменные примитивные инстинкты.

Захватывая его чемодан, я поднимаюсь следом. Петруша ведёт брата в его комнату – соседнюю с его – на двери небольшой номерной знак округа в Таллинне с надписью Валерий. Они заходят в спальню, а я пристраиваю багаж прямо у двери. И спускаясь вниз, оставляю их наедине.

На кухне Устин разливает чай. Он скинул своё пальто и переоделся в красную фланелевую рубашку и джинсы. Интересно, чем он занимается в Москве, так как по его виду, сразу скажешь, насколько он подходит этому месту, Таллинну. Когда он наполняет четвёртую кружку, звонит телефон. Я вздрагиваю от неожиданности. Он оглядывается в поисках источника звука и видит небольшой чёрный аппарат на угловом столе. Хватая трубку, отвечает.

– Привет, Вилли. Да, они оба здесь, вместе с другом Петра из колледжа. Ну, а чего ты ожидал, я полагаю... разбиты, – он уходит из кухни в столовую. Я снова ощущаю свою бесполезность и неуместность. Хотя и знаю, что это не так.

Забирая две кружки, я поднимаюсь с ними на второй этаж. Двери спальни Валеры по–прежнему широко открыты, он и Петя сидят на кровати. Валера сжался в комочек, подобрав ноги к груди, он умылся, и на его лице больше нет следов слёз. Петя расположился рядом с ним, друг крутит кисточку на школьной старой шапочке.

Я не решаюсь беспокоить их, но Валера смотрит на меня и улыбается. – Входи, Исмаэль.

– Ваш дядя приготовил вам чай, – говорю я, протягивая одну кружку сначала ему, затем Пети.

– А кто звонил? – спрашивает Петька, обхватывая кружку ладонями.

– Вилли.

Когда я произношу это имя, Валерка опускает взгляд на свой чай, его нижняя губа дрожит. Мне приходится прикладывать всё больше и больше усилий, чтобы не притянуть его в свои объятья.

Петя жестом приглашает меня присесть. Некоторое время все мы сидим в полной тишине, затем он поднимается, чтобы поставить кружку на столик. Он забирает чашку и из братских рук и ставит рядом со своей. – Валера, – обращается он к нему, сжимая его руку. – Может пора переодеться и лечь спать? Был тяжёлый день.

Отрицательно качая головой, он всё же встаёт и позволяет брату довести его до шкафа. Валерка открывает его, достаёт необходимые вещи и следует за Петей в ванную. Как только он оказывается там, я слышу звук захлопывающейся двери, и Петька возвращается в комнату.

– Надеюсь, он сегодня поспит. Он абсолютно разбит.

Я соглашаюсь. – И тебе следует поспать. Где мне...

– Чёрт, совсем забыл, ты можешь занять комнату для гостей. Думаю, дядя Устин будет спать... – он обрывает мысль, но через некоторое время тихо договаривает: – Скорее всего, он ляжет в папиной комнате.

Я отрицательно качаю головой. – Пусть он спит в гостевой комнате, меня вполне устраивает диван в гостиной.

– Нет, что ты. Просто располагайся в комнате для гостей. Всё хорошо, – Петя выглядит таким уставшим и истощённым, что я не могу не задать себе вопрос о том, как он вообще держится на ногах.

Я не хочу спорить с ним, создавая тем самым лишний стресс, поэтому просто соглашаюсь и выхожу из комнаты. Я подхожу к лестнице, и в этот момент открывается дверь ванной. Лицо Валеры приобрело заметно более здоровый оттенок; он умылся.

– Спокойной ночи, Исмаэль, – тихо произносит он, проходя мимо.

Моё сердце сжимается, когда он произносит моё имя. Это какая–то необъяснимая смесь сочувствия с чем–то ещё. – И тебе, Валера, – выдавливаю я из себя, понимая, что впервые осмелился заговорить с ним.

Я спускаюсь вниз за своей сумкой. По пути вспоминаю, что Устин и мне заварил чай, поэтому захожу за своей кружкой, чтобы не показаться невежливым. Я стою на кухне и пью остывший чай, и через несколько минут, Устин возвращается из столовой.

– Звонил Вилли Ранту, он тоже полицейский, хороший друг Ивана. Он объяснил, что делать. Завтра нам с Петром нужно пойти в больницу. Петруше надо будет подписать несколько бумаг, и тогда они смогут перевезти тело в похоронное бюро. Для государственных служащих делают специальные гробы; Иван заранее обо всём позаботился, Петруше просто нужно подписать бумаги. Его будут хоронить в закрытом гробу... им... им пришлось произвести вскрытие и... – он резко обрывает предложение и качает головой. Я хочу предупредить его, что он не обязан рассказывать мне всё это, но он уже успел произвести на меня ожидаемое, или даже нужное ему, впечатление ужаса. – В общем, пара выстрелов в голову, – он снова отрицательно качает головой и нервно произносит: – Сукины дети. Куда катится этот чёртов мир, в котором уже с малых лет дети одержимы оружием?

– Это просто ужасно, – отвечаю я, опуская кружку на стол. – Это просто ужасно.

Он пару раз глубоко вздыхает, и мне остаётся только восхищаться тем, как быстро он сумел взять себя в руки. – Их всех уже арестовали и нашли оружие. Один – несовершеннолетний, двум другим уже исполнилось восемнадцать. Они заплатят за то, что совершили – в этом нет никаких сомнений. Убийство офицера полиции никогда и никому не сойдёт с рук, независимо от обстоятельств.

– В любом случае, Петруше нужно подписать все бумаги – это может сделать только близкий родственник. Потом мы договоримся обо всём с организатором похорон. Я знаю, что Иван уже обо всём позаботился. Он хранил подобные документы в папке, и мы с Петрушей знаем, где её найти.

Я просто киваю в ответ, потому что добавить тут нечего. Хотя...

– Послушайте, Петруша сказал, что я могу остановиться в комнате для гостей, но вам нужно отдохнуть – ближайшие дни будут не из простых. Мне вполне подойдёт диван, – предлагаю я с надеждой, что он просто согласится.

Но он отрицательно качает головой. – Не беспокойся, я уже взрослый мальчик и буду спать в комнате Ивана, а ты располагайся в гостевой комнате. А завтра я поеду в гостиницу к жене и детям. Сегодня они приехать не смогли, но завтра уже будут в Таллинне.

Он всё продолжает рассказывать о том, какие семьи ещё приедут и где они остановятся, сколько пробудут здесь и даже о реакции некоторых из них на грустные новости. Он ни разу не упоминает мать Пети и Валеры. Я знал, что она давно ушла от них, но не думал, что совсем перестала существовать в их жизни.

В конце концов, он признаёт, что сильно устал и удаляется в комнату. Я мою наши чашки и ставлю их на сушилку для посуды. Там я вижу тарелку, вилку, нож и стакан, внезапно на меня накатывает ужасное чувство. Это так несправедливо и неправильно, когда в один момент человек жив, а в другой – его уже нет, и больше никогда не будет.

Я поднимаюсь в комнату с сумкой в руках и вижу, как Петруша тихо выходит из комнаты Валеры.

– Брат заснул, – шепчет он.

– Это хорошо, – отвечаю я. – А ты, как думаешь, сможешь заснуть?

– Я уже спал вечером, поэтому не знаю. Хотя я сильно устал.

– Твой дядя сказал, что тебе завтра нужно будет многое сделать. Тебе правда стоит попытаться уснуть, – Петруша кивает, и я испытываю непонятное чувство облегчения от того, что он спокоен и контролирует свои эмоции.

– Да, попытаюсь заснуть прямо сейчас, – он разворачивается к двери, но на секунду замешкавшись, снова смотрит на меня. – Спасибо, Исми. Ты очень помогаешь мне. Спасибо, что остался.

Я киваю и указываю рукой, которая занята сумкой, на дверь его комнаты. – Иди, поспи.

Какое–то время я не могу заснуть и даже не удивляюсь, что мыслями постоянно возвращаюсь к Валере. По какой–то неведомой причине, Валера – его скорбь, выражение его лица, то, как он держится, – волнует меня больше, чем Петруша. Может быть, это потому что мы незнакомы, может быть, во мне просто говорит мужчина; а может я что–то заметил в выражении его лица тогда, на подъездной дорожке, до того, как на него нахлынули эмоции.

Я пытаюсь выбросить из головы его лицо и факт его присутствия, но как только забываю о бдительности, снова ловлю себя на том, что думаю о нём: размытые картинки, воспоминания, его лицо и глаза, наполненные горем, хотя все эти последние впечатления и события вряд ли тянут на воспоминания. В итоге, я проваливаюсь в сон и сплю, на удивление, крепко.

Я просыпаюсь следующим утром, и у меня уходит некоторое время на то, чтобы вспомнить, где я нахожусь. Может, мне всё это приснилось, поскольку я чувствую себя так, словно бы прошедшие несколько часов затерялись где-то в мирской бесконечности. И несколько секунд до того, как меня настигает озарение, мне хорошо. Я тут же вспоминаю о Пете и Валере, каково им в эти ужасные первые минуты после пробуждения, когда они осознают, что всё происходящее с ними – не сон.

Усталость моментально накрывает меня, но усилием воли, я поднимаю себя с постели. Мне нужно в душ. Посмотрев на часы, я вижу, что сейчас раньше, чем ощущается – всего лишь пять минут восьмого. Я хватаю набор для бритья, боксёры, сменную одежду из сумки и надеюсь, что ванная свободна. Выйдя в коридор, я замечаю, что дверь спальни Пети закрыта, так же как и комната Ивана. А вот у Валеры – открыта; кровать пустая и разворошённая. В ванной никого нет, поэтому я по быстрому принимаю душ.

Бреясь, я думаю, что мне сделать, чтобы быть чем-либо полезным. Мне хотелось бы помочь, но навязчивым я быть не желаю. Просто не хочу чувствовать себя никчёмным, этаким предметом мебели, который просто занимает пространство, наблюдая за тем, как рушится семья. Я думаю, что нет особых дел, которые я мог бы взять на себя, разве что холодильник был почти пустым, когда я вчера заглянул в него; может, покупка продуктов станет хорошим началом?

Я открываю дверь ванной, и после горячего душа холодный воздух заставляет меня поёжится. Я замечаю, что две двери по-прежнему закрыты, и надеюсь, что Пете и его дяде удалось поспать. Интересно, во сколько встал Валера?

Я хватаю ключи с бюро в спальне для гостей и спускаюсь вниз. Вижу кофеварку и решаю сварить себе чашечку, но не могу найти кофе. Ни в одном из шкафчиков его нет, я как раз роюсь в них, когда тихий голос из гостиной долетает до меня.

- Если ты ищешь кофе, то банка в небольшом ящике справа от раковины.

Я застываю, словно вкопанный, сам не понимаю, почему.

- Спасибо, - наконец, выдавливаю я из себя. Вероятно, он думает, что я тормоз или кто-то в этом роде. – Тебе сварить?

- Нет, - быстро отвечает он. – Хотя, думаю... да. Давай.

Я нахожу кофе, фильтры и мерную ёмкость. Пока напиток варится, я собираюсь посидеть с Валерой в гостиной, но потом решаю остаться на кухне.

- Что добавить? – спрашиваю я, когда кофе уже готов.

- Молоко.

Его ответ всё упрощает, потому что я не знаю, где искать сахар, если бы он попросил добавить его. Наливая ему молока, я оставляю свой кофе чёрным.

Он сидит, свернувшись, в кресле, укутавшись в тёплый плед. Опустошённый, но по-прежнему безумно красивый. И я ненавижу это чувство сожаления, которое охватывает меня каждый раз, когда я обращаю внимание на его красоту. Жаль, что мы не встретились при других обстоятельствах. Я передаю ему кофе, а он пытается улыбнуться.

- Может, тебе стоит выпить чего-нибудь, что поможет тебе уснуть, - предлагаю я.

- Я не могу. Не усну, и буду чувствовать себя, словно пьяный. Я поспал немного ночью.

Мне хочется спросить, как он чувствует себя, всё ли хорошо, хочет ли он поговорить. Мне хочется, чтобы рядом со мной ему было уютно, но я абсолютно не представляю, каким образом я могу достигнуть этого. Я знаю достаточно о потере, о скорби, о печали, достаточно, чтобы понимать – он не обрадуется подобным вопросам от незнакомого человека.

Вместо этого я спрашиваю: - Я собираюсь съездить, купить чего-нибудь. Не подскажешь, где тут ближайший продуктовый магазин? Может, тебе что-то захватить?

– А ты не будешь возражать, если я поеду с тобой? Мне бы хотелось недолго прогуляться.

Сосредоточившись, я прилагаю массу усилий, чтобы мои мысли не проявились на моём лице. – Да, конечно. И ты уж точно лучше знаешь о вкусах Пети.

Он улыбается, это странно, но на моей душе становится так светло от его улыбки. – Сейчас вернусь. Только переоденусь.

Я нервничаю, пока он наверху. Что если Петя проснулся, и он решил остаться? А что, если он захочет поехать с нами? Я ощущаю себя реальным мудаком, но в силу каких-то причин, чувствую, что мне нужно побыть с ним наедине, только вдвоём. И мне почему-то кажется, что и ему это надо... тоже.

– Ну, я готов, если ты готов, – говорит он, заглядывая на кухню.

Мы выходим на подъездную дорожку, и моё сердце замирает, когда я понимаю: Устин припарковался прямо за мной. Так что нам придётся подождать, пока он проснётся.

– Не волнуйся, – говорит он до того, как успеваю сказать хоть слово, – у меня есть его ключи, я переставлю машину, – он достаёт ключи и встряхивает их, затем идёт к машине.

– Интересно, возненавижу ли я этот город с сегодняшнего дня, – замечает Валера, когда мы выезжаем на главную дорогу.

– Не думаю. Просто некоторое время будет сложно. Ты же вырос здесь, так?

– О, да, – подтверждает он, разглядывая окрестности.

– Когда–нибудь ты будешь с удовольствием вспоминать эти места. Знаю, сейчас в это сложно поверить.

– Ты когда–нибудь терял кого–то? – он поворачивается ко мне, на его лице уже знакомое мне выражение. Не уверен, смогу ли я сдержаться, если он заплачет. Не сейчас, когда мы наедине, в тесном пространстве автомобиля. Не думаю, что буду в силах противиться желанию обнять его.

– Не родителей. Родственников, да. Но ничего похожего. Я сказал так, основываясь не на собственном опыте, просто...

– Нет–нет, ты прав. Уверен, прав. Просто было интересно.

– Я не могу представить, что вы с Петей переживаете. Ну, или... думаю, могу. Знаю, со мной такого не было, но когда Петя сказал мне... когда я привёз его домой, и когда ты приехал... ну да, я не был знаком с вашим отцом, но у меня тоже есть отец, и я могу представить... – я осознаю, что бормочу что–то совершенно бессвязное, и даже не понимаю, зачем говорю ему всё это. Просто ничего лучше я придумать не могу.

Он улыбается, и я снова сражён этой улыбкой. Я должен напомнить себе, что мне стоит следить за дорогой. – Не думаю, что тебе надо проходить через что–то подобное, чтобы представить, каково это.

Не знаю почему, но эти откровения вызвали у меня улыбку. В его словах не было ничего забавного или смешного, но я улыбнулся.

– Вот сюда, – я торможу, и он глубоко вздыхает. – Сейчас я встречу немало знакомых.

– Ну, ещё довольно рано.

– Это городок ранних пташек.

– Хочешь подождать в машине? – спрашиваю я.

– Нет–нет, рано или поздно это всё равно должно произойти.

Он открывает дверь со своей стороны, и я делаю то же самое. Валерка хватает тележку, и мы входим внутрь. И я совершенно уверен, как только мы вошли в дверь, несколько голов моментально повернулись в нашу сторону.

– Я не упоминал, что знаю каждого человека в Таллинне? – тихо спрашивает он, прижимаясь ко мне, и я снова улыбаюсь.

Опуская в тележку пасту и пачку риса, мы двигаемся дальше вдоль прохода. В этот момент типичный эстонский парень, блондин, одетый в рубашку и слаксы, подходит к нам с противоположного конца. Он улыбается — печально — и я так полагаю, он знает Валерку.

– Валера, – начинает он, ещё не дойдя до нас. Но он не останавливается, и я делаю шаг в сторону, а парень, приблизившись, обнимает его. Валера напряжён, но слегка похлопывает его по спине, будто утешает.

– Валер, я так сожалею. Весь город... скорбит.

Он кивает, утыкаясь ему в грудь. – Спасибо, Мика.

Он отстраняется, но по–прежнему держит его за плечи. Окидывая Валеру взглядом, он хмурится. – Как ты, милый?

Он смотрит вверх, прежде чем ответить. – Не знаю... я словно в тумане.

– Нам так его не хватает. Боже, я видел вчера Вилли. Он так растерян. Как Пётр?

По–моему, я уже ненавижу этого парня с его чёртовым сочувствием и нелепыми вопросами, хотя у меня нет на это основания, и я ощущаю себя каким–то мелочным.

Он вздыхает, и я тут же испытываю желание увезти его от этого чудика подальше. – Тоже неважно, я думаю. Нам надо закончить с покупками и вернуться домой, Мика. Может, мы пообщаемся чуть позже. Прости, но всё происходящее сейчас для меня, словно безумная карусель.

Мика кивает, словно он только что очнулся. – Да–да, конечно. Увидимся на... похоронах, ну, и после. Мне очень жаль, Валерка, передай Петруше мои соболезнования, – наконец, он переводит взгляд на меня и слегка улыбается, словно бы пытаясь оценить меня или припомнить, кто я такой.

– О, кстати. Это Исмаэль, друг Пети по университету. Исмаэль, это Мика, наш бывший одноклассник. Его семья владеет этим магазином.

Я киваю и протягиваю руку. Он вяло пожимает её, и я пытаюсь не придавать этому значения. – Приятно познакомиться, Исмаэль, – он разворачивается к Валере. – Ну, увидимся. Держись там, – он многозначительно смотрит на него, и мне почему–то хочется засмеяться во весь голос. И я не знаю, кого ненавижу больше — его или себя самого.

Он уходит тем же путём, и минуту спустя Валерка толкает тележку, медленно продвигаясь вперёд. – Он вообще–то неплохой парень, просто он...

Я хватаю несколько коробок с супом с полки. – Я ничего не говорил, – краешком глаза я смотрю на него, Валера улыбается. И я не могу сдержать ответной улыбки, которая против воли появляется на моём лице, а потом просто смеюсь.

– Он туповат.

Он сейчас так похож на Петю, у него немало общего с братом, и я вижу это. Может поэтому мне кажется, что я знаю его, вот почему мне так хорошо и свободно рядом с ним.

– Да он ничего. Просто слишком беспокойный, – дипломатично и, может быть, немного саркастически, замечаю я. Мне не очень удобно, но если это вызывает в нём улыбку, почему нет?

– А как вы с Петей познакомились? – спрашивает он, когда мы поворачиваем за угол. – Он упоминал о тебе, но я никогда не расспрашивал его подробно.

– Мы встретились в прошлом году на лекциях по спортивной психологии. Не знаю, как так получилось, что мы сдружились, действительно не знаю. Просто вышло само собой. В этом году мы живём в одном общежитии, довольно часто зависаем вместе.

– Спортивная психология?

– Да, для меня это обязательный предмет. Я изучаю спортивный менеджмент. А для Петьки – лишь факультатив.

– Спортивный менеджмент, ого? А почему ты выбрал эту специальность?

– Я играл в хоккей. Мне всегда хотелось сделать карьеру в спорте, но в выпускном классе я получил серьёзную травму руки, и ничего тут не попишешь. Вот тогда я подумал, что мог бы подойди к спорту немного с другой стороны.

Он кивает и бросает в тележку несколько пачек чипсов. – Ужасно. Это так грустно, когда спортивная карьера заканчивается из–за травм.

– Ну, я всегда знал об этих рисках. Теперь, если быть честным, меня это уже особо и не волнует. Даже не уверен, хотел бы я сейчас для себя подобной жизни.

– Почему? – спрашивает он, и я понимаю, что, наверное, не должен был отвечать на его вопросы столь неуверенно. Вот у него и возникли сомнения.

– Ты когда–нибудь слышал, как берут интервью у спортсменов? На каких вообще историях о них делают новости?

Он запрокидывает голову и смеётся. – О, хороший вопрос.

Мы всё говорим и говорим, пока закупаем продукты, а, наполнив тележку, направляемся к выходу. На кассе совсем нет очереди; когда кассир, разложив всё по пакетам, называет нам сумму, Валера достаёт кошелёк из кармана своей толстовки.

– Не надо, – говорю я и быстро отдаю кредитку кассиру.

– Исмаэль, нет, не надо платить за...

– Я заплачу, Валера. Пожалуйста, – прерываю я его.

– Спасибо, – говорит он, его голос еле различим. Мне не хочется, чтобы он думал об этом, как о благотворительности или о чём–то подобном. Просто хочется ощущать себя полезным, хотя бы так. Не знаю, как ему это объяснить, чтобы он потом не бросился уверять меня в обратном, поэтому просто молчу.

Загрузив покупки в машину, мы уезжаем. Довольно быстро снова оказываемся у дома. Валерка тяжело вздыхает и смотрит на вход.

– Я не хочу туда возвращаться, – он опускает взгляд на свои колени.

– Мы можем ещё куда–нибудь съездить ненадолго, если хочешь?

Он качает головой. – Продукты в багажнике разморозятся.

– Я могу выгрузить их, а ты подождёшь в машине, – мне действительно хочется увезти его подальше.

Он печально улыбается и снова качает головой. – Мне не убежать.

Его отказ очень расстраивает меня, но я восхищаюсь его внутренней силой. – Хорошо, тогда пошли.

Нам удаётся перенести покупки в дом в два захода. Мы только всё разложили по полкам, как пару минут спустя к нам спускается Петя. На нём пижамные штаны в клетку и футболка с изображением какой–то древней рок–группы, его волосы взъерошены. Сейчас он выглядит, словно ребёнок, по ряду причин.

– Привет, – бормочет он, потирая глаза. Направляясь прямиком к холодильнику, он распахивает его.

– Апельсиновый сок! То, что надо!

Валерка достаёт стакан из шкафчика и ставит перед братом, пока он возится с упаковкой. – Даже не представляю, как он там оказался.

Он усмехается и поднимает стакан, чтобы налить сока. На какую–то секунду, всё происходящее кажется таким нормальным.

– Ты обычно не встаёшь так рано, – говорит Петя, протягивая упаковку с соком мне. Я киваю, и он берёт ещё один стакан.

– Да, не знаю, новая обстановка, может быть. Как спалось?

– Неплохо, – он поворачивается к Валере. – А тебе?

Он пожимает плечами. Петя пересекает кухню и обнимает брата за плечи, а затем он внезапно всхлипывает. Удивляюсь, как он узнал, хотя, может, эта та самая необъяснимая связь, что существует между близнецами, а может, это я слишком не наблюдательный.

Он крепче обнимает его и что–то шепчет, пока он сотрясается в рыданиях. Интересно, как он держался всё это время, пока был со мной, ждал кого–то, кто сможет утешить его. Они перемещаются на диван в гостиной. Через несколько минут, когда на кухне всё прибрано, я захожу к ним и прислоняюсь плечом к косяку двери. Валера успокаивается и через минуту, или около того, отстраняется от Пети.

– Собираюсь принять душ, – говорит он.

Друг кивает и отводит от его лица намокшие от слёз пряди.

Он поднимается с дивана и, проходя мимо меня, виновато улыбается. Мне хочется схватить его за руку и притянуть к себе. А ещё мне хочется заблокировать эти дурацкие порывы по отношению к нему.

Мы с Петей разговариваем ни о чём, пока подогреваем булочки, а когда садимся за стол, он делится своими планами на день.

– Нам надо заехать в больницу, в похоронное бюро и, возможно, в участок тоже. Хочу, чтобы Валерка остался дома; кошмарные обязанности, и ему не обязательно участвовать в этом, не хочу, чтобы это было его заботой. Ещё мы встречаемся с юристом, парня зовут Йенни, отец обращался к нему по любому поводу. Он поможет нам с завещанием и прочими вещами.

– Хочешь, чтобы я поехал с тобой или...

– Я думал, может, ты останешься здесь, с Валеркой? Моя тётя, Мария, с роднёй скоро приедут. Не уверен, направятся ли они сразу в отель или сперва заглянут к нам, но в любом случае, лучше не оставлять Валеру одного.

Если быть честным, я сам хотел предложить ему это, но я готов отправиться в любое место, где буду ему нужен. – Да, без проблем, я останусь.

– Ну, тогда так и сделаем, – говорит он, доедая последнюю булочку. – Пойду, приму душ. Ах, да, спасибо, что съездил в магазин. Валерка был с тобой?

– Да, он хотел ненадолго уехать из дома, – отвечаю я, забирая наши тарелки и направляясь к раковине.

– Как он тебе? Классный, правда? Полагаю, вы познакомились не в самой приятной обстановке, но вообще он очень весёлый и общительный. – Он улыбается, рассказывая о брате голосом, переполненным гордостью.

– Да, он классный, – соглашаюсь я, словно пытаюсь получить приз за самый лаконичный ответ. Думаю, лучше промолчать, чем ответить "да, он потрясающий и милый, и я совсем не знаю его, но все мои мысли только о том, как поцеловать его, несмотря на неприемлемость таких желаний в подобной ситуации". Я морщусь от такого признания, пусть и сделанного самому себе. – В магазине мы встретили парня по имени Мика. Это тот самый печально известный пацан?

Петя усмехается в ответ. – Да. Этот парень... он со школы бегает за Валеркой. Пару раз пришлось надрать ему зад. И как прошла встреча?

Ведь знал же я, что должна быть причина, по которой мне сразу не понравился этот полудурок. – Нормально, он задал ему кучу вопросов, но он это спокойно пережил. Мы как бы просто посмеялись над ним.

Он улыбается. – Да, он придурковат, но в целом нормальный парень.

Я киваю; Петька ставит коробку с соком обратно в холодильник и идёт наверх, чтобы принять душ.

Примерно через час, Петруша и Устин уезжают в больницу, планируя вернуться только к вечеру, так как ещё собираются заехать к юристу и в похоронное бюро. Похороны назначены на четверг, поминки – в среду, то есть завтра вечером, поэтому остаётся очень мало времени на подготовку.

Я немного прибираюсь в доме, особенное внимание уделяю кухне, затем в остальных комнатах. В кладовке я нахожу пылесос и прохожусь с ним по всему первому этажу. Видела бы меня моя мама с пылесосом в руках, точно сошла бы с ума, потому что обычно я такое и за деньги не стал бы делать. Просто мне хочется помочь и занять себя чем–то. После уборки я беру из холодильника содовую, устраиваюсь на диване и смотрю какую–то передачу по MTV.

Через несколько минут спускается Валера; он усаживается в кресло, стоящее рядом с диваном. На нём чёрная рубашка на пуговицах и обтягивающие тёмно–синие джинсы. Я приветствую его улыбкой и, снова устремив взгляд в телевизор, задумываюсь: не слишком ли долго я пялился на его ноги.

– Вау, по MTV показывают клипы? – с ухмылкой спрашивает он.

– Ага, по двадцать минут в день в общей сложности, в какое–то непонятное время.

Он кивает, и мы продолжаем сидеть в неловком молчании, хотя может это мне просто так кажется. Наконец, он снова начинает говорить.

– Мой друг Денис и его отец, Вилли, уже едут. Скоро будут здесь. – Он забирается на кресло с ногами, уютно сворачиваясь.

– Вилли, это тот самый...

– Да, он... был лучшим другом папы. Он тоже полицейский.

Я понимающе киваю, думая о том, что ему предстоит ещё один не менее трудный день. – Ты в порядке?

Он улыбается мне, и я в очередной чёртов раз осознаю, как же он красив. – Будет правда тяжело встретиться с ними. Но и хорошо, в то же время. И они понимают это.

Он уходит на кухню, через минуту возвращается с бутылкой воды. Я понимаю, что ни разу за всё это время не видел, чтобы он ел. – Хочешь перекусить?

– Нет, спасибо, я не голоден, – отвечает он, отрицательно качая головой.

Мне хочется заставить его съесть хоть что–нибудь, но я не хочу давить на него. Очень просто забыть о еде, когда ты расстроен, и горе съедает тебя изнутри. – Но ведь ты давно ничего не ел?

Он опускает глаза. – Да, вчера я, по–моему, ничего не ел. Правда, хочу, чтобы у меня появился аппетит...

– Можешь просто заставить себя поесть. Хотя бы печенье или немного супа. Ведь ты должен чем–то питаться...

Он соглашается и смотрит на меня. – Сейчас я волнуюсь из–за встречи с Вилли и Денисом. Как только они уедут, сразу поем.

Я просто сгораю от желания позвать его присесть рядом с собой на диван. – Ты давно знаком с ними, да?

– С тех пор, как мы были детьми. Когда я учился в школе, мы с Дэном встречались. Но в последний год учёбы расстались. – Он нервно теребит в руках край рубашки, а я стараюсь побороть первые порывы непонятной зависти и ревности к упомянутому бывшему.

– Ты говорил с ним, когда приехал сюда?

– Мы только что разговаривали по телефону, так я узнал, что они уже в пути. Это просто ужасно.

– Ну, вы хотя бы уже немного поговорили об этом. – Я всё пытаюсь настроить его на положительный лад. Не знаю, почему я чувствую, что должен делать это – видимо, это заложено в человеке природой. Я гадаю, чтобы он ответил, если бы я просто поддержал разговор и ответил "да"; этот вопрос будет мучить меня ещё долго, а может, даже очень долго.

Некоторое время, мы смотрим телевизор, просто комментируя то, что идёт, и не переходя к нормальному разговору. Между нами непонятное напряжение. В наших разговорах не возникает неловкости, но мне не по себе от того, что я не один единственный, кто может поддержать его и укрыть от всего этого дерьма. Я скучаю по весёлому общению в супермаркете, но, увы, мы не там. Украдкой мы переглядываемся, и я задумываюсь, вдруг это напряжение ощущаю лишь я из–за постоянных мыслей о том, чего хотел бы от этого парня, если бы не подобная ситуация. Я стараюсь не забывать следить за своим поведением, потому что просто должен отнестись с уважением к его горю, но чем больше мы общаемся, тем сложнее мне сдерживаться.

Звонок в дверь возвращает меня к реальности, и когда Валера подпрыгивает и мчится к двери, чтобы впустить гостей, я делаю глубокий вдох, готовясь встретить осла, который встречался с ним.

Они не сразу проходят в дом, через минуту я слышу приглушённые всхлипы Валеры. Эти звуки переполняют меня; и это похоже на пытку. Я пытаюсь сосредоточиться на телевизоре, не слушать его плач и всхлипы, доносящиеся с порога. Наконец, минут через пять–десять, они появляются в кухне. Оба выглядят огромными, и они очень похожи, разве что один гораздо моложе. На вид как атлеты или культуристы, или кто–то в этом роде, у обоих короткие чёрные волосы. Тот, что моложе – держит Валерку в объятиях, в которых он в прямом смысле тонет. Не отпуская, он проводит его в гостиную. Слышно только его тихое сопение. Они заходят в комнату, я поднимаюсь с дивана, старший протягивает мне руку в то время, как Денис усаживается в кресло с Валерой. Конечно, я замечаю, что он успокаивает его так, как мне хотелось в самую первую нашу встречу, но стараюсь побороть свою мелочность.

– Здравствуй, я Вилли Ранту, – его глаза тоже красные и заплаканные.

Я пожимаю протянутую руку. – Исмаэль. Друг Пети, учимся вместе.

Вилли кивает, затем Денис пожимает мне руку и представляется.

– Я так понимаю, Пётр и Устин уехали по делам? – спрашивает Вилли.

В подтверждение Валерка лишь всхлипывает, Денис притягивает его ближе и целует в макушку.

Вилли кивком приглашает меня в сторону кухни, и я следую за ним. Он останавливается в столовой и начинает говорить шёпотом. – Петруша звонил, после того, как они уехали?

– Нет.

Он кивает. – Этим детям... им очень трудно пережить это, особенно без матери. Как они вообще?

Мне хочется рассмеяться, но только потому, что я чувствую себя репортёром с места событий. – Не очень, я думаю, вы об этом догадывались. Петруша держится, как может. Валера... ему очень тяжело. – Подумать только, тяжело переносит смерть отца. Какой же ты, Исмаэль, наблюдательный!

Вилли кивает. – Мы живём за городом, и ещё я много времени провожу в участке, всего в пяти минутах отсюда. Если вам всем что–нибудь понадобится, просто позвоните. Помощь с организацией, покупки, да что угодно – звоните. Денис тоже поможет всем, чем сможет. Моей жены не стало, когда он был ребёнком, через несколько лет после того, как мать Валеры и Пети ушла из семьи. Он знает о таких потерях.

Я разговариваю с ним, и мне становится легче; Петю и Валеру окружают хорошие люди. Моя семья так часто переезжает, что случись что–то с моими родителями, не знаю, какую поддержку мы получили бы. – Это печально. Но я надеюсь, он поможет Валере справиться со всем этим, раз уже пережил подобное, – с завистью признаю я. Но меня правда радует, что в жизни Валеры есть люди способные помочь ему, но я не могу сдержать чувство ревности от того, что он успокаивает его, и он доверяет ему. И я уже не задаюсь вопросом о своих спорных чувствах, начиная привыкать к своей противоречивой сущности. – Я обязательно передам Пете, что вы заезжали.

Мы с Вилли идём в сторону гостиной и видим, что Валерка и Денис поднимаются наверх. Вилли говорит, что съездит ненадолго в участок, чтобы выяснить, как продвигается дело с арестованными подростками, и обещает заехать за Денисом после. Как только Вилли уходит, я снова сажусь у телевизора и стараюсь не думать о том, что происходит наверху. Но слышу, как он спускается по лестнице намного раньше, чем я ожидал; уже через минуту, Денис заходит в гостиную.

– Ему нужно поспать; он совсем измучен, – отвечает он.

– Он заснул? – спрашиваю я.

– Да, – он опускается в кресло. – Так, ты значит друг Пети? Из университета?

– Да, мы познакомились в прошлом году.

– Клёво, он классный. Давно знаешь Валеру?

– Вообще–то, вообще не знаю. Мы познакомились только вчера.

Денис морщится. – Не самая лучшая ситуация для знакомства. Он замечательный. Встретил бы ты его в другой обстановке, – говорит он, повторяя сегодняшние слова Пети.

Он нормальный парень, и мне немного стыдно за то, что моя ревность не позволяет мне воспринимать его адекватно. Его присутствие – лишнее напоминание моей крайней незначительности в этом доме.

Мы проводим время за просмотром телевизора, немного болтаем. Я абсолютно уверен, что нам не особо хочется много говорить. Звонок в дверь определённо радует меня; полагаю, это Вилли заехал за Денисом, но оказывается это Петя и Устин.

Петя заходит в гостиную, и Денис поднимается, чтобы дружески обнять его. – Петя, друг, я сочувствую, – бубнит Денис.

Петька смотрит в пол, качая головой. – Да, спасибо, что заехал, Дэн. А где Вилли?

– Поехал в участок, скоро будет.

Петруша обращает внимание на меня. – Нам ещё нужно к юристу. Просто заехали перекусить.

Я встаю с дивана и иду с ним на кухню, чтобы помочь приготовить что–нибудь. – Всё... в порядке?

Петя пожимает плечами. – Не знаю. Всё так же. Где Валерка?

– Спит, – отвечает Денис, усаживаясь за стол. Петя достаёт хлеб, предлагая Денису перекусить, но тот отказывается. – Нет, мы поедем сразу, как только папа вернётся.

Мы с Петей делаем бутерброды, они с Денисом разговаривают. Я складываю бутерброд для Устина, который присоединятся к нам через несколько минут. Вилли приезжает почти сразу после того, как мы всё доедаем, и они с Петей разговаривают минут пятнадцать–двадцать на крыльце. Затем они с Денисом прощаются, сообщая, что приедут завтра, ближе к обеду.

Когда Петя и Устин второй раз за день уезжают по делам, Валера всё ещё спит. Я звоню маме, рассказываю ей о последних событиях, а затем иду наверх за книгой «Обезьяна из мыльного камня». Собираюсь спуститься, но вместо этого ложусь на кровать, чтобы почитать в комнате. Я почти засыпаю, как вдруг приоткрытая дверь в комнату распахивается.

– Ой, привет, – Валера говорит так, словно не ожидал найти меня здесь.

– Привет, – я сажусь на кровати. – Всё в порядке?

Он кивает, и выглядит так мило и заспанно. – Кажется, я всё проспал. Петруша и Устин вернулись?

– Они заезжали, но потом снова уехали. Думаю, скоро вернутся.

Он стоит у двери, а я раздражён тем, что не могу найти никаких слов. Мне хочется сказать ему, что никогда в своей жизни я не чувствовал себя так неловко, и это всё из–за него. Я хочу позвать его к себе на кровать.

– Собираюсь пойти посмотреть телевизор, и может, приготовлю что–нибудь к их возвращению, – говорит Валерка, глядя на дверную ручку.

– Нужна компания? – спрашиваю я. Швыряю книгу на кровать и вскакиваю, не дожидаясь ответа. – Я могу быть полезным на кухне.

Он улыбается и отвечает: – Хорошо, приготовим что–нибудь попроще.

Он идёт к лестнице, а я следую за ним с эгоистичной надеждой, что мы проведём наедине, как можно больше времени до приезда Петруши.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 8
© 16.09.2020 Человек Дождя
Свидетельство о публикации: izba-2020-2898612

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


















1