Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Поэма "Фёдор Басманов "




                                          «Да минует меня чаша сия!
                                                    - Не минует. Хотя, иные чаши ядом полны»
                                                                                     Из С.М.Эйзенштейна

                                                                                                           «Дерзай, Феодор.
                                                                                                                 Я с тобою!» (с)
                                                                                                                          Жития Святых. Дм.Ростовский

Пролог.

Намочи кагором губы,
Да не напивайся пьяным.
Будешь ты, как тополь срублен.
Хоть и служишь слишком рьяно.

В серебре увидев Бога,
Через лик усталый, царский,
За него убьёшь любого –
А все скажут, что «за ласки».

Как прошепчется: «Terrible»,
Сам себя прибьёшь к воротам!
Но к бесстрастной русской дыбе –
Ты своим отцом примотан.

Золотой заплечный купол
Вырастает меж лопаток.
Мальчик станет душегубом,
Коли на порочность падок.
Мальчик станет личным Яго.
Будет яд мешать по чашам.
Мальчик дан тебе во благо –
За тебя он станет падшим.

За твою Отчизну колья,
Он забьёт не без веселья.
Чёрная душа соболья –
Твоего, гарант спасенья!

В серебре и фимиаме,
Окружён священной битвой,
Молод, пылок и румянен,
Станет он твоей молитвой.

Ты твердил «дай Бог минует»?
Не рычи теперь по храмам!
Побольней найди грудную,
Ему самую гнилую рану. 

Федьку Русь рожала в муках.
Подбирая крылья легче.
Но не трудно убаюкать,
В юных душах – человечье.
И не трудно прах развеять,
По темницам искалечить.
Вы – одной цепочки звенья.
Про обоих скажут «нечисть».

В этой патоке господской,
Нет господней светлой воли.
Бунт дозреет Новгородский –
Стащит сразу мех соболий.

На подстилку из соломы
Быстро сменятся палаты.
Будет беспощадно сломан,
Тот, кто утром был крылатым.
Тот, кто в юности беспечной,

Этот мальчик будет вечной
Адовой посмертной мукой.


Он умрёт, благословляя,
Твоё имя грозовое!


1.
Басманов!
Пасмурно, основательно
Круглым яблоком отзвук катится
Грозовой
Над опричным московским Чертольем –
К Александровскому подворью.

Басманов!
сыто ли, пьяно ли,
На пиру,
что встряхнул сло-бо-ду,
В кисельном бреду,
Так, что земля дрожала – по шву.
Я тебя про-жи-ву.

Размахнувшись, даю пощечину
Клеветникам и сплетникам,
За твой разнесчастный летник,
За лик твой истерзанный,
За твою не благую жертвенность.
- Только ли?

Лицемерить – не смею.
За губы тонкие, щёки румяные,
Что рассветным крашены маревом
В час смертный.

Я – только женщина.
Слабая.
Моя любовь – не государева
/Слава Богу/
Могу, зато заговаривать.
И с меня
Будет толк.
Если раньше не выйдет дух…



2.                                          «Фёдор (Феодор) – дарованный Богом, Божий дар» (с)
Фёдор!
В этом имени – яда
Больше чем мёда.
В этом имени мёда,
Больше чем гибели.
Плачет и просит

- Выбели меня!
Выбели!

Юный отрок с глазами беса.
- Полюби меня, поэтесса!
Ты же слушаешь,
слышишь травы…

Не врачую я, Фёдор, раны.

Знаю – ноет грудная клетка.
И молитвы доходят редко
До твоей донной впадины!
Говорят, о тебе, как о гадине.
                     Палач –
                          говорят –
                                  опричник!
Полюбовником царским кличут.
Мол, отца убивал - не дрогнул.
Пять веков не вздыхаешь ровно.

Фёдор!
Всюду одни наветы.
Веришь
здесь оговоров нету?

Твои ребра – мои оклады.
Я сама обернуться рада,
То ли волком, а то ли гадом,
И плясать
С тобой до упаду
Под машкерной проклятой маской.

За твою!
Не царёву, ласку.

Бедный мальчик,
                опричник вешний…
Оболгать – это так потешно?!

Я тебя отыщу по слободкам,
Не по-женски глотая водку.
Твои губы – моя просвира.
Почему не прошла я мимо?
Мимо времени, мимо доли.
Я даю тебе место.
Роли,
В новом мире не так дуальны.
Нет опричников,
                         нет кандальных.
Здесь не плавают пёсьи головы,
Здесь – все крайние.
              Кто-то в сторону,
Кто-то в пол, опускает взгляды.
Здесь – другие теперь наряды.

В слободе – отдыхают праздные.
По следам Иоанна шастают,
          По твоим ручейкам
                                   кровавым,
Что ни храм,
то сплошной прилавок!

Стали звонницы – по колено.
Бог здесь, самый, пожалуй, тленный.

В Лавре капает тихо время.
Прорастает молитвы семя.
Семистрельная смотрит хмуро.
Цвет опричнины всё же бурый,
А не чёрный…

Венец терновый
Вам, таким, примерять не ново.
Бурой кровью весь храм изъеден.
Проступает она на меди.
Проступает она на стенах.
Как приеду, всегда задену
Рукавом, иль платком нашейным,
Что теперь уж лежит ничейный,
Мной потерянный в слободе.
То ли к счастью, а то ль беде,
Между царских подвалов где-то,
Незнакомая мне примета.

Бурый цвет поглощает купол,
Тонкий стан колокольни – хрупок.
Здесь – впервые тебя отпели,
Нет.
Пытались!
Но не сумели.

Мало Федька, молитвы, мало!
Всё забыла.
И то, что знала.
За тобой неустанно Змара,
Что будил ты,
в опричных плясках.

Крест нательный до дыр затаскан,
Крест до ржавчины зацелован.
Ты сегодня всего лишь «слово»…
До изломов вдоль трещин кожи,
Был ты, Фёдор, неосторожен.
Вместо крестика – повилика,
Шею скрутит твою до крика.

Не накликай
И мне беду.
Я по следу давно бреду.

Мои губы обложит солью,
Мои ребра сдавило болью.
Как пройдешь от плеча к плечу,
Так себя сорок дней лечу!




3. Русь. Зима. Беспечность.

Над Русью тихий снег.
Запели Святки.
Над Русью звонкий смех. Колядки, прятки…
На небе звёздном тает млечный путь.
Чем больше смотришь -
Дольше не уснуть.
Вот так глядел на небо юный рында.
Следил за утомившейся звездой.
Сиял от снега локон золотой
И павшая звезда казалась ерундой,
Приметою почившего святого.
Гуляет молодняк. У каждого второго
Краснеют щёки (кровь, так с молоком!)
На рукавах заснеженных – узоры.
Весёлый самый – Фёдор.
С ним знаком
              без малого
                        Весь царский двор.
Он тот, который…
(Здесь надобно на шёпот перейти)

Чудной мальчишка.
Меньше двадцати
Неполных вёсен.
А туда ж!

Сбивая снег с собольей белой шубки,
Беспечно хохоча, раздаривая шутки,
Толкает сани, девкам на забаву.
И подмигнув товарищам лукаво,
С веселым смехом, заглушая всех,
Душа пиров придворных и потех,
Запрыгивает в сани на ходу…
В России – Святки.
                  И в больном бреду,
Нельзя представить горе иль беду,
Тому, на чьих ресницах (в пол перста),
Ночует, переливчат и цветаст
Январский вечер…
И кому,
по праву рода точно обеспечен
Счастливый путь служенья и побед!
Не знает Русь пока таких примет,
Которые Иуду обличили,
                     До поцелуя.
                              А пока…
Запели Святки.
Пьяные слегка.
И русская земля, своим дитём любуясь,
Прощая ему дикие повадки,
Раскачивала шумный молодняк,
Годов опричных припорошив мрак.

4.
У Стратилата Феодора –
Покровителя твоего небесного
Грудь – горит.
Он молитву за тебя творит –
Пятый день, умирая в темнице.
Жизнь еле теплится – у тебя светится.
За всех воинов христианских
И за тебя,
Того, который не воскреснет на Пасху.
И никогда не воскреснет,
Пока не родятся твои поэты.
Пока не станешь, не отмоленным, но воспетым.
Через клетку грудную – русские травы.
Февраль оскалился белым,
Окрасился буро-ржавым,
Когда Федьку рожали
Посреди стеклянистой стужи.
Для смерти готовый суженый!
До чего пригожий!
Феодор значит – дар божий.
Дар Господень!
Господь сам спустился зимою,
Над палатами – не над избою:
«Замёрзнешь – согрею, заплачешь – умою.
Дерзай, Феодор.
Я с тобою!»


5. Глас автора

Снишься мне, снишься.
Как медовая вишня.
Потом – на осине,
Потом – в трясине.
Погулять бы Федька,
с тобой напиться.
В том же озере утопиться.
Разрываю от злости чётки,
Вижу тебя…так чётко!
Как финифть серебристой нитью,
Оплетён ты полынью, снытью.
Сквозь прозрачные веки взглядом
Обжигаешь.
Прилягу рядом.
Финифть, финифть…
По-птичьи,
Заговорить
Твою боль, опричник
Хо-чу.

6. Алексей Басманов.

Сына ко двору приставить –
Дело нужное.
Алексею – не лукавить.
Служба – дружбою.
На царёвой службе он – уж не первый год.
Не одну собаку вражью, вздыбил у ворот.
Знает наперёд дела,
воевода – хоть куда.
Знает – воины нужны.
Шибко верные.
Люди мощные нужны – люди первые.
Чтобы палку занести
                   Над изменниками.
Над боярами дремучими,
                         Над священниками,
Что противятся всегда
Воле царственной.
Предают и продают, злобно, яростно.
- Окружи себя, мой царь,
                                       людьми новыми!
Пусть не станут тем, кто был – они ровней.
В том ли дело, кто сидел сотню лет в гнезде?
Русь телегой старой вязнет в битой борозде.
Нам её тащить, родную, да вытаскивать.
Из ворожьего кольца, из шипастого.
Этот предал, этот продал…
Курбский хоть не прогадал
В скособоченной Литве?
Выродилась что ль порода?
Дух служенья пал?
             Будут новые – опорой.
                           В битвах ли, в боях…

Вдруг прервался разговор
                           и застыл в дверях
Мальчик.
Смотрит, оробел.

Царь
- Фёдор?
Как же повзрослел!

Алексей Басманов

- Сын! Любимый. Баловник.
Первого отдам на службу!
Федька сиднем не привык.
Заставлять его не нужно.
Как увидел Вас впервые,
Сладу нет с ним, провались –
Юные – как есть чумные.
Им твердишь «не торопись»,
Всё равно бегут на битву…

Царь

- Хочешь, Фёдор, послужить?

Алексей Басманов

- Ты там, что?
Творишь молитву?
Время нынче говорить.
Иоанн!
Как есть прими –
Сын единокровный.
Будет хладнокровно
Службу несть.
Коли надо – за дверьми.
Аль, куда пошлёшь, поручишь –
Фёдор мной всему обучен.
Фёдор – первый среди лучших.
Фёдор, не молчи!


Фёдор, бледный и бескровный,
Колоколенно-церковный,
Перед ликом Иоанна.
- Царь… - он выдохнул.
Нежданно,
Выпала такая доля.

- Фёдор,
         Фёдор!
              Ты доволен?

7.
Поклон и в пол!
Целует руку.
Светла неистовая мука
Обожани-я.

«Царь» - выдох. Основание.
«Царь» - выдох. Покаяние.

Что за сладкое наказание,
Так слепнуть на него глядючи?
Любовь тяжела, загадочна,
Пульсирует где-то справа,
Ох, не святой – лукавый!
Столько отца упрашивал
На службу пораньше,
Видя, как бесшабашно,
Умирают
на славных битвах!
Стратилату творил молитвы,
Погодкам своим хвастливо
Обещал, что по левую сторону
Встанет при Иоанне! Вороном
В чёрной шубе из меха –
В руках – бердыш.

А сейчас…
Страшно, да не сбежишь.

Страшно и тягостно – томно.
Точно уже воин.
Словно опоен
Каким-то ядом.
Царь пред тобой.
Ты – пред царём!
Рядом!
Протянись – коснёшься!
А если проснусь?
Задохнёшься!

Иваново душит молчание,
                 Ещё душнее - взгляд спокойный.
Федька чувствует, как запойный –
Кружится голова
От величия.
Словно единолично,
Страстно и без приличий
Он любит отчизну в его лице,
Забывая о матери, об отце…
Лишь Руси – чернота исконная,
Беспробудная, да бессонная.
Клянётся, забывшись, Богом,
Святыми, людьми живыми,
О том, как будет любого
Убивать.
- Рвать, воевать, пировать…
За абсолютность вашу!

Не знает Фёдор, какие чаши
Ему готовятся судьбой.

Куда залез с головой,
Бледнеет и страшно,
Будто сердце сейчас остановится!
Фёдор, Фёдор…
Куда торопиться?
Не придут к тебе мироносицы
И даже Богородица
Не придёт!
Когда на каменном дне темницы,
Твои глаза, точнее глазницы,
Потемнеют…
Фёдор молчит, краснеет,
Целует руки.
Битвы первой дождаться – мука!
Чтоб умереть за царёву правду…
Все святые, казалось, рады
Новому русскому воину,
Что глядит на царя зачарованно.
Лишь катятся тёмные-тёмные волны,
Неизбежности.
Федьке мучительно страшно
Хоть режьте

От этой странной,
Болезненной
Нежности.



8.
Федьку Русь сама украшала,
Лучшее серебро снимая с неба.
А для Федора, что ни дай – всё мало.
Каждая линия требует!
                        Требует!
                                Требует!
Пыльной молочной млечности,
Да ещё серебра кольчужного.
Можно до бесконечности…
Васильково-жемчужного,
Волосы – кружево.
В плечах и осанке – мужество.

Дельного отца – батюшку,
Благородных кровей Басмановских.
Красавицу – матушку
С нравом капельно-мартовским.

Федьку Русь берегла и холила.
В заозёрье купав Плещеевом.
Божья Матерь сама позволила –
Наградить его даром вещим.

- Счастливый! – про таких говорят в народе.
В зубах – золотая ложка.
Фёдор знал – ему жить немножко.
Фёдор знал, что умрёт на восходе…

9.  Иоанн. Фёдор. Анастасия. Ersats

Шаг крылат. Породистая стать.
Серебрится звёздами кольчуга.
С новым кравчим сладко пировать.
И молиться сладко с новым другом.
Федька – юн, задорен, да хитёр.
Взор острей опричного кинжала.
То ли сокол, то ль карманный чёрт.
Служит много – возражает мало.
Убивать привык на третий раз.
Прихоть государя – без-условна.
Как молитву вызубрит приказ,
Чтоб, не дрогнув, зачитать виновным.
На пирах – задорней не найти.
Всюду под рукой у Иоанна.
Мастер полувзглядных паутин.
Горделивый, точно белый мрамор.
Переполнен млечностью и мглой.
Жаль, что беспокойно Иоанну
Жаль, напоминает он собой,
Старую, болезненную рану.


Анастасия, Анастасия…
Царица Анастасия!
Шуршат о тебе листья
Во дворе Александровской
                                          слободы.
У тебя были глаза горды.
У Федора – глаза беды.
А так, точь-в-точь.
Лишь дело за полночь –
Царь гонит прочь,
Только б не видеть
в свечном
           раскалённом цвете,
В этом зверьке ручном,
Как он, поцелуйно-светел.
Как дрожит он святым ручьём.

И то… что пора забыть.
И то, что нельзя забывать:
                                           Никого!
                                                  Никогда! 
                                                         Не любить!
Дабы не убивать.

Анастасия, Анастасия…
В теле яд! Как и по всей России.
Тёмной, хмельной Руси.
Лицом так безбожно схож!
Гибельно столь пригож,
Что хочется уничтожить.
До жара, до истовой дрожи,
Низложить этот дар божий.
С глаз долой?
                  Без него никак.
Одичалый подступит мрак…
Из-за Федьки, в
Опричной общине драк –
         Что ни день, то новая!
Порода его ольховая –
На такой ольхе Иуда повесился.
Федьке что?
Убьёт – перекрестится.
После – взор виновато в пол.
Хлопать ресницами.
За вас, государь, мол…
Потакать, развлекать – мастерица.
Переливается, серебрится…

- А я всё прощу.
С меня не убавится!
Не ропщу, не ропщу, не ропщу.
А как Феодор улыбается –
Так, за что-то хочу покаяться…

Господь, спаси!
Спаси-Бо.
За дар.
За воспоминание.
Глаз и губ – робкие очертания.
Юность – крестик порочности
Профиль повторяет в точности.
Анастаси-Я.

«Да минует меня чаша сия»!

Федор звёздами осиян.
Каждый вечер вернувшись с пыток,
Свежий, чистый, почти умытый,
Читает царю Псалтирь,
Еле слышным голосом.
Из-под ресниц – синь.
               Серебрятся – волосы.
Завиваются кольцами.
                      Дрёма – болотце.
                               Гудит за окном вьюга.
Отпущена вся прислуга.
Чтоб слушать юного друга
И никто не мешал.

Не погуби!
      У него ведь крылья!
                       У тебя – двор
                              Проеден гнилью.

Не погуби! Рот от вина красный,
А руки от крОви.
Этот мальчик себе опасный –
Он – живой.
Из живого скроен.

Не погуби – прошу на коленях.
Чёрный бархат и взгляд олений –
Томный от собственной лени
В день не опричный,
Чуть-чуть весенний…
Он – для тебя и меня бесценен.
Но я – лишь пленница.
Для тебя – спасение.

10. Двор Александровской слободы.
                                          
Фёдор. Шепот за спиной


Шуба из соболя – чёрная.
Фигура – как есть! Точёная.
В глазах
                      – печаль обречённого.
Лишь улыбочка – непокорная.
Улыбочка – беса лукавого,
Вроде кравчего,
                          но кровавого.
Шапка рысья туманно пенится.
За работой Федор не ленится.
Когда кравчий – блистают чаши.
Когда – рында, боятся наши,
А чужие – подавно воют,
Коли Федька, опричь - главою
За изменником послан ночью.
Раздерёт на куски, да клочья!
В тот момент не зрачки - стекло.
Словно рябью заволокло.
Как по глине пройдет стило,
Так и он – за идею…
Как увидят его – седеют,
Все бояре!
Любимчика государя!
Лёгкий, стройный – стройней осин,
Видят, шепчут:
                      «Господь, спаси!»
А в глазищах озёрных – бездна.
Только нрав, говорят, железный.
Только нрав, говорят – змеиный.
С виду – ангел.
                       Почти невинный.
Создал Бог – поцелуев ради.
Не лицо – образа в окладе.
Не лицо – Перуджино фреска.
Серебристая в лунном блеске.
Улыбнётся – аж солнце скатится.
В женских душах – одна сумятица.
На ресницах – метель, да вьюга!
Нет длиннее во всей округе.
По Слободке гуляет – лихо!
Шум, да гам, а за Федькой - тихо.
Сзади шёпот не воробьиный:

Первый боярин

- У-у, опричник – царёв!
Любимый.
Поглядите! Ступает гордо.
Не мужицкая, больно, морда.
Словно девка
с лебяжьей кожей…

Второй боярин

- От того, что такой пригожий,
Он и пущен к царю в покои!


Третий боярин
                   /качает головой осуждающе/

- Только знатный при этом воин.
Отстояли с отцом Рязань.
Хоть ругайся, а хоть горлань,
Будет толк.
Коль не выйдет дух.


Первый боярин

- Про такого и стыдно вслух!
Потаковник!
         Не только руки
                                Лобызает.
Душа – гадюки.
              Только вечер – к царю в покои.
Будет толк?
                    Это Федька воин?
Дня, второго,
                      Среди пирУ,
Крест даю…

- Побожись!

- Не вру!
Оболенского князя, псари,
                     задушили приказом царским.

- Бог с тобою! А вдруг огласка?
- Так, никто не скрывал позора.
Из-за Федькиных вечных споров!
Слово за слово, князь, лютуя,
Прям на всю слободу честную,
Неприлично его назвал!
Все смолчали.
                  А там, в подвал,
Заманили, опосля пира…
                          Как откажешь?
Ступай, клонись.
Знамо дело, себе, молись.
Задушили в подвале князя.

Третий боярин

- Кто душою похабно – грязен,
Тот и сам на других не прочь…


Первый боярин

- Экий дурень ты!
Только ночь -
          Федька-бес, уж трясёт кудрями
И врастает, как вяз корнями,
В Иоанновну душу грешную.

Третий боярин

- Речи ведёшь потешные!
Но, смотри, береги язык.
А – то Федька, поди, привык,
Укорачивать шибко лишнее!

/все смеются/

Первый боярин

- Куда ему слышать?
Вон! Пошёл и гремит браслетами.
Словно дЕвица, разодетая.
Тьфу,
Бесстыдство!


Федька щурится.
Федька слушает.
Усмехается в сотый раз.
Знает – так, поступают с лучшими.
Лучшим – «бороды» не указ.
В сапогах из сафьяна топчет
Снег опаловый,
двор опричный.
Знает точно, когда захочет,
Иоанн увидаться лично!


11. Служба царская тёмная


Изменников государевых шкуры,
Разложит твой друг златокудрый.
Не смущённый убийством, не хмурый,
Он даже не жмурится.
             Почти счастливый

У ног твоих, Иоанн!

Он в семнадцать – служивый.
Не гонится за наживой.
Всё исполнит, как скажешь – живо.
Брошен, бросится
                      к твоим ногам.

Кто говорит – красивый,
Кто говорит – смазливый.
Кто говорит – колдун.
Но каждый твердит болтун,
Про особое «по-ло-жение»…
И на церковном служении
Даже,
     Каждый как может, мажет
Грязью!

Каждый удельный князек,
Шепчет из-за плеча.
Со страхом иль хохоча,
Краснея от зависти
К доблести, стати, да младости.

Хочешь,
Он принесёт тебе голову,
Казненного Колычёва?!
Коня подхлестнув сгоряча,
Для тебя проедет по слободе,
Весел и разодет!
Разгоняя твою печаль,
Утопившись в твоих очах!
По собственному хотению,
Без твоего веления!

А чего бы не утонуть?
Пока цела грудь,
Пока ты его не сгубил,
Оставив навек молодым,
В темницах Белого Озера…

Толки вокруг, волнения.
Хочешь? Он выльет олово,
На разную падаль?
Чего,
              Иоанн, надо?!
                           Только скажи!
Сделает всё, что сможет.
Твоя воля – своей дороже.
Митрополит – низложен!
Плачет Русь, говорят «Басмановы»
Кормятся с царской ложки!
Сын – безбожник, красив невозможно.
Басмановы! 

Кромешники Иоанновы.
Опричники государевы! 

Басмановы – дело бранное.
Жаль, душа, у Федора – рваная.
С темными, странными ранами,
Изломами бездонными…
Точь-в-точь твоя!
                        Иоаннова…

К тётке государевой - Старицкой
Послан с вестью о взятии Полоцка.
Сокол, сокол, сыновьи-братский,
Сокол, сокол - полёта высокого.
Всем на зависть помощник.
Породистый юный хищник.
От чего, Иоанн, так дышится
Трудно?
В слободе – многолюдно.
В слободе – глаз да глаз,
Что ни проступок – сказ.
Что ни морщина – сплетня.
А тут Федька напялил летник…
Думал тебя потешить,
Самый преданный твой кромешник.
Твоим недругам взял напомнить
Лик убитой Анастасии!
Чтоб напряглись шеи,
                  Чтоб задрожали руки,
                           Чтоб за маской женской, злодеи,
                                        Что Федька выманил у скоморохов,
Вспомнили её муки.
Увидели жало – гадюки,
Услышали смертный грохот.
Над своими могилами!
Чтоб ночами спалось не мило,
В ожидании часа смертного.

У скоморохов маску машкерную
Выменял он на малость.
Скоморохи смеялись,
Маска смеялась.
А у Федьки что-то маялось
Внутри грудной клетки.
В прорезях глаз – чернота.
Губы распахнуты – полымя.
Будто проклята,
Нечиста…
Опричник напротив – и тот простота
Святая рядом с нею.

- Бери, покупай, испытаешь
Судьбу, добрый молодец!
Во дворец?
Самое место!
              Будет тебе невеста,

И ты невестой! – хохочут олухи
Одно слово «ско-мо-ро-хи».

Фёдор маску к лицу – прирастает!
Шуба белая из горностая
Покрывается каплями алыми…
Косы – водицей талой.
- А просите сколько?
- Мало.
- Что?
- Душу - из-под маски шепнула Змара.

12. МОНОЛОГ ЗМАРЫ

- Слушай!
Обняла за плечи.
- Никто не вечный.
И ты не вечный.
Продай сердечность,
Отдай беспечность.
Купи себе «любость»,
Сослужу тебе службу.
Стоит ли мелочиться?
- Как расплатиться?
Потом сочтёмся, свои же люди.
Много голов на блюде,
Приносил своему властителю!
И ещё принесёшь.
Как он насытится,
Твоя голова последней будет.
Фёдор! Ты – неподсуден.
Ангел, а столь паскуден –
Вылитый грех в сосуде.
Вьюгой тебя укутаю,
Любовью тебя опутаю,
Уютно?
Маска смотрит на Фёдора молча.
Такую увидеть ночью –
Застынешь и не проснешься.
А Федьке – почти привычно
И не такое видел
В подвалах дворцовых.

13. 
Русские вздрогнут святые,
Когда Фёдор нацепит косы.
Расставит питьё на подносах,
Бледный, златоволосый,
Босой…
Смотрит искоса, знает – везде враги
Государя.
Перстни, платье,
наряд скомороха.
Что это, Федор? Похоть?
Федька! Остановись – затянет.

Месть – в начале.
Потом – печаль.
Потом - на ткани
Сарафана пятно кровавое.

На щеке – слезливое.
Точно чёрт облизывал.

Это сперва держава,
Отчизна, царицы гибель.
А потом – твоя.
Ты же сам изгибом
Царских недугов станешь.
У трона сперва стоял.
Нынче в бездну глумливо тянешь,
Сам себя…
Это сперва, прыгая вихрем,
Прекрасный точно Антихрист,
Хочешь напомнить Анастасию –
И шепчешь:
Спаси, спаси мать-Россию
От изменников, да от Курбских!

Потом – в аромате мирта,
Богом совсем забытый,
Будешь плакать по-детски,
Бледно-мертвецкий.
В объятиях Змары.
Не спящий,
Не пьяный…
Боль – по карманам.
Судачить пойдут бояре
О вас с государем.
Тебе это надо?

- Надо!

14. 
Фёдор – сам ещё маленький.
О битвах и подвигах думает.
Все затеи его – безумные,
Все игрища его – шумные.
А в медовой, узорчатой спаленке,
Где играет, смеётся старшенький
Сын второй криком раскатистым
Сообщил о своем появлении.
Нынче праздник в Залесском имении
Басмановых на Плещеевом.
И снова у Фёдора дар вещий,
В доме не празднично, а зловеще…
Знает, знает – с детьми играет,
По-взрослому их ласкает,
Знает, что потеряет
Очень быстро.
На супруге монисто
                     – сверкает,
Как проклятое!
Кажется?
С пятнами…
Взгляд не прячет,
Скромно не опускает.
           А чего ей?
Счастливая!
Фёдор же взгляд отводит.
Сумрак опричный по векам бродит,
Солнце спрячется. Навсегда?
Супруга, светла, молода.
Не наглядишься!
Себе завидуешь! Ей гордишься,
Хоть и женился по отцовскому настоянию.
Красавица, умница, воспитание…
А у Федьки как есть беда -
Маята под ключицей.
Сегодня в небо смотрел, видал
Красный месяц с рогами
Острыми…
              На месяце – косы,
И черти с доносами и подносами….
Снятся? Иль чудятся
В бреду полуночном?
Что-то должно случиться.
По ночам кто-то в окна стучится,
Молодых пугая.
Улыбка злая, кривая,
Мерещится Федьке.
Жена не видит!
Злится!
Он не в обиде.
Такое не скажешь – страшно.
Позорится только зряшно.
Дети здоровы – и Богу слава.
А что мёртвые и подвалы…
Снятся,
        Так, то работа!
Изменников прибивать к воротам

И чаши пускать по рукам…

А ты как хотел, ныряя в опричь?
На битвы?
Теперь не хнычь.
Работа твоя грязная,
Будничная.
Зато жизнь – не праздная,
Хоть и трудная.

Совсем измотан и рот обмётан
Солью и потом.
Немного кровью.
И чем-то чужим, непонятным…
Вкус браги, запах болота.
Целоваться ему противно,
Совсем неприятно…
Да и видится губ излом
Как будто и не Варвариных.
В небе гудят грозовом,
Проступают через испарину –
Зубы острые, хищные,
Скоморохов маска, косища…

Варвара чиста, наивна,
Хоть выросла при дворе.
И все ж обида – давай гореть!
Она по бабкам: ужель другая?
Разлучница злая.
Иль хворь?
И это при двух сыновьях!
Федька не спит, Федька не ест.
Серый как прах, мрачный, аж страх.
Как приедет – во всех местах
Сердечных словно пронзён…
Шарахается – точно заразен.
То смеется, будто растлен,
То сам о себе
- Опасен…
Ворочается на простынях,
Как на капище-костровище,
Точно совсем не мила…
Мечется Варя, ответы ищет,
Пред бабкой сидит не смела.
- Ночь вьюжная, покажи суженого,
                                        Покажи мужа!
Чёрным кругом дрожит вода.
Кто-то смотрит на любого друга,
Смотрит всегда!
Бабка шепчет, бабка колдует,
В воду бросает полынь…
Смотрит кто-то на молодую
- Студень полночный, схлынь!

Тихо.
Вода расступается – точно зеркальце.
- Нет у тебя соперницы.
- От сердца отлегло!
- Не так всё просто, не так легко.
Лучше бы женщина, да разлучница,
Чем то, что горит под ключицей.
То древней Мокоши, матери нашей,
Не Богородицы,
                           Метина!
Вот и изводится.
И изводиться будет.
Ох, путь его труден
И короток.
Скоро – срок.
Смотри!
Вода как будто горит,
У Федьки внутри болит.
Из клетки грудной вылетают птицы!
Ох, не хотел жениться.
В сердце – глаза другие…
Пустые!
Нечеловеческие
                и даже не Змары.
Варвара – в слёзы, объята жаром.
Луна хохочет – трясет серьгами,
Покрыта пятнами, да грехами.
Смотрит, смотрит на Варю темень,
Александров в проломах времени!
Затухают по кругу свечи –
Одна за одной, одна за одной…
- Змара, Змара, нам приоткрой!
Вижу…
Пляски, да пир горой!
Ох, лихой он у тебя, лихой…
Со смертью танцует, балует,
Играет!
Доиграется…
Землица под ним – гнилая,
Так и трясётся черту на голову!
Ухмылка кривая.
Затухает!
- Что?
- Жизнь!
Держи!
Кольцо с пальца
- Брось в воду.
Изуродуют, изуродуют!
Изломают, истопчут – вижу.
Не надо бы лезть… Ах!
Бесстыжий!
Какой бесстыжий! 
Страшный сам – падший.
Страшный человек по судьбе ему даден.
Дальше только донная впадина.
Заозёрная, тёмная…
Как порубят, то бросят в воду,
Как ты кольцо.
Изуродуют, изуродуют,
От подлецов
Бог не убережёт.
Судьбой не дадено.
- Может ещё…
- Себя береги, ты - мать.
Как вернёшься – сыновей обнять
Не забудь. И ему вели.
Слишком уж лих –
Для смерти – муж,
для него – жених.
- Для кого?!
- Для того, у кого глаза смерти.
Вокруг прыгают черти – собачьи головы,
И твой с ними…
В самое лезет полымя!
А ведь чистый такой, весь зимний
Стеклянный, серебряный.
Весь из линий!
Потому и сломается.
Не тем он служит,
не с теми ласкается,
Не туда таскается,
Всем задирается!
Отец швырял на алтарь – был агнец,
Глаза огромные, да румянец.
Конец.

Вода пред Варварой смыкается.
Старуха улыбается.
- Иди, раскрасавица,
Уж заря занимается.
Скоро муж из подвалов тюремных вернётся,
Прижмётся.
Не отталкивай даже если захочется.
Скоро кончится.
Скоро всё кончится…

15. 
Дворец в Александровской слободе. Окончание приёма. Царь Иоанн Грозный на троне.
Все расходятся. Басманов стоит слева от царя в парадном терлике. Иоанн делает ему едва заметный знак подойти, когда все разойдутся. Людей становится меньше, переговариваясь, степенно покидают зал. Когда все уходят, Фёдор рвется к царю, опустившись на колено, жарко целует вытянутую руку. Царь качает головой.

Царь

- Опять Федор набедокурил?
Сколько в тебе дури?!
Из - за болтливого князька
Верёвку портить иль топор…

Фёдор

- Пускай не мелет вздор.
Другим, зато наука.

Царь

- За что с тобой такая мука?
Смотри мне, Фёдор!
Головой поплатишься
Однажды.

Фёдор

- Не важно.
Когда ваш выпадет приказ
Иль святость важной сечи…

Царь

- Мечтатель ты. Но каждый раз
Лишь драки, склоки, речи
Неосторожные.
Не будь ты мне настолько люб,
Убрал бы с глаз долой!
Твой нрав паскудно-удалой,
Мой сокол-душегуб,
Столь редкий дар,
что волком вой,
Молитву хоть твори,
Хоть слёзы лей на аналой,
С вечерни до зари,
А толку?
Где таких найдёшь?
Как ангел чист,
да не крести!
Так мучают в аду.
Сколь вербу-Русь мне не трясти,
Замены не найду!
Не оторвать от местных дел,
Хотя, тебя б на сечь…

Фёдор

- Судьба такая государь –
Мне вам покой стеречь.
Я сам не против послужить
Во имя ратных дел,
Как в Полоцке!
Когда звенел
Без роздыха мой меч…
И я бы радостью принял
И смерть и тяжесть мук.
Царь
Устал я, Феодор, мой друг.
Вот, печаль.
Чего вам снится… в ваши годы?
Наслышан я, успешны роды!
Супружница твоя,
от бремени сегодня разрешилась…

Фёдор
- Сыном!

Царь

- Басманов!
Ещё один Басманов.
Будь хранима
Могущим Господом,
твоя семья.
Отрадно мне, что я
В неё вхожу.

/Фёдор склоняет голову, царь кладет руку на волосы/

С тобой мне, Фёдор,
легче говорить,
Чем с человеком.
Будто… с птицей!
Вот, смотришь ты,
из-под ресниц,
Как красная девица,
А между тем, душа полна
И голова разумна.
Прошли святые времена –
Поэтов и безумных,
Теперь же времена – смутны…
Вокруг – предательства угли,
Хоть босиком,
Хоть в петлю.
Враг осторожен и визглив,
Коварен и приметлив.
Я вам опричную метлу
Вручил не шутки ради.
И я когда-нибудь умру…
Фёдор
- Мой государь!
Гони такие мысли!
Хоть стан твоих врагов бесчислен,
Моих, пожалуй, хватит сил,
Чтоб защитить отца второго…

Царь
- Всё, Феодор, поверь,
не ново.
Ножи, за пазухой,
Дурман. И чаши с ядом.
Ты знаешь сам,
как жить с доглядом.
Мой неустанный ловчий.
Ты знаешь,
как придворных корчит,
При виде вороных одежд.
Опричники!
Родные дети!
Но кто угодно, даже ты,
В меня ножом, возможно, метишь…

                              /Фёдор отшатнувшись/


Фёдор

- Вот крест!
Как можете?
Так по лицу!

Царь

/смеется/

- Такие, подлецу,
Глаза не достаются!
Фёдор!
Болезный бред, всего лишь шутка.
Мне отдыха нужна минутка.
Вокруг упорно бродят тени
И скользят,
Как будто в скважину ныряя...

Фёдор, вдруг что-то уловив, резко срывается с места, едва не оттолкнув Иоанна, бросается к двери. В руке внезапно и ловко появляется длинный острый нож – обыденное орудие опричных братьев. Толкает с грохотом дверь и схватывает зазевавшегося податню Никодима. В коридорах раздается топот, ропот, выбегает зазевавшаяся стража.

- Негодяи!
Иван, всё это не мираж!
Где стража?!
Кто подпустил тебя сюда?

                                               (Нож к горлу)

Никодим

- Никто, Фёдор Лексеич!
Шёл справиться, не надо ли убрать
После приёма зал?

Фёдор

                  (не опуская нож)
- Кто приказал?
Не вздумай врать.
Податня шёл прислуживать?

Царь

- Он весь сконфуженный…
Пусти его!
В темнице нынче места много,
Скажет там!

Фёдор
                             (
Сквозь зубы и держа слугу за шиворот, продолжая прижимать нож к горлу)

- Легка дорога!
Сейчас решу, а после у порога
Я Вашего, предстану, всё узнав.
Царь
- Благословляю, друг мой.

Фёдор выволакивает Никодима в притемнённый коридор царского дворца, по дороге переругиваясь с сонной стражей, тащит его вниз по лестнице. В царских пыточных, прижимает к стене, держа нож наготове.

Никодим

             (заметно побледнев, но запальчиво)
- Послушай, Фёдор, не дури!
Тебе я не денщик.
В покоях ты – я у двери,
По скромному привык.
В любимцах ходишь у царя,
Но лишь отцу благодаря!
А мой отец и сам…

Фёдор

- Я жду. Что делал ты
и что хотел узнать?                        (нажимает ножом так, что течет кровь)
Или получше показать,
Мои сокрытые таланты?
                                                            (с усмешкой)
Никодим

- Клянусь,
в-вот мать!
Ей – Богу…
(целует образок)

Фёдор

- Оставь ты Бога. Кто послал?

Никодим

- Малюта!

Фёдор
- Малюта?!
Ты знаешь,
что за эту ложь…

Никодим
- Коль хочешь, Фёдор, уничтожь
                Меня.
Тебе ни что не стоит!
А только странно ты живешь.
Не так, как ты достоин.
В какой-то тьме…

Фёдор

- Тебе ли сметь, меня учить?
Так что Малюта? Что за вздор?
Несчастный и проклятый двор!
Куда не сунься – заговор,
Куда ни плюнь – мышьяк!
И даже, земляной червяк,
Здесь тужится змеёй,
Рискуя знатно головой,
Но лезет под сапог
Иль Иоанну в глотку.
Будь проклята сия слободка,
Со всеми вами!
Давно б сбежал,
но не могу – болит об Иоанне.
Так что Малюта?

Никодим

Завидует вам люто!
Вы что ни ночь,
то без свечи,
До царского покоя.
Скуратов рвался в палачи,
От вас, Федор не скрою,
Чтоб поверней себя согреть,
Его расположеньем.
Но всё нельзя предусмотреть.
Теперь горьки сомненья:
Кто лучший и сердешный друг,
Наперсник, утешитель?
Судьба уходит из-под рук,
Пока вы тут грешите…

Фёдор

- Смотри, не распускай язык,
поганый мелкий сплетник!

Никодим

- Да мне-то что?
Не я плясал, напялив бабский летник.
Мне не нашёптывать с плеча
Царю любовь и лесть.
Не мне бояться палача –
Готового на месть.
Фёдор, ты мне совсем не мил.
Но все ж заслужил
Скуратовскую злость.

                                  Фёдор неуверенно отводит нож от горла Никодима. Задумчиво
Фёдор

- Так, значит, я как кость
Для брата своего?!

Никодим
- Какой, Федор, тебе он брат?
Опричник ты! А столь наивен,
Как будто в чём-то свят!
Малюта сам, чуть за полночь,
Рывком под вашу дверь!
Сегодня приказал помочь.
Федор! Прошу, поверь.
Мне врать – ты знаешь, нет причин.
Я скромный отрок Никодим.
Мне выше, чем дано судьбой,
Уже, увы, не прыгнуть.
А ты – рискуешь головой.
Тебя сомнут, да выгнут.
Скуратов – зверь, причём ночной.
Возможно, что он за стеной
Вот прям сей-час.
Теперь подслушивает нас.

16. Скуратов.

Коридоры во дворце – узкие.
Потолки – низкие.
Бока покатые – тесные.
Темень в углах – русская,
Опричным кромешникам – близкая.
Здесь сила крёстная
От опричников разбегается.
Лишь Богородица цвета особого –
Чёрного
За опричников молится,
Хоть сама от этого плавится.

Как спускаться в подвалы
пред домовой церковью –
Воском пахнет, потом и кожей.
Палёной.
Легковерные
               С дрожью
Обходят раз лишний подалее.
Если стену потрогать дланью
Останутся пятна крови.
Коричневой
              Или свежей…
Крики страшные, истеричные
Бьются под сводами.
Здесь – Скуратов работает.
Не спустив рукава – закатав.
Нет кенотафа
           У тех, кто сюда попал.
Не будет у них могилы.
А Малюте какая забота?
Лишь бы дрянь заговорила,
Язык распустила.
Он здесь за этим.
Дыбы, щипцы, да плети,
Всё есть в наличии,
Выбирай, что хочешь!
Малюта и сам коричневый –
От крови старой, засохшей.
Плюётся…
Один издохший
Опять раньше срока…
Пе-ре-бор-щил!
Вечно с такими морока,
Опять будет крик, да рокот
Государев,
Да поздно охать.

А тут и Федька…
        Видать, в ударе!
Всё как обычно,
Стервец опричный.
         Враг – личный.
Глаза горят. Молчит.
У Малюты – топор кровоточит.
А тут… фаворит
               Пожаловал
Раздражать.

- Редко захаживать стал,
Феодор.
Видать не царское это дело?
Не забыл, как держать топор?
Что-то ты похудел…
Служишь остервенело?
Не перетруживай рученьки.
Раньше, как сумерки,
Шастал сюда! А нынче…
У вас, на всенощном бдении,
Уютно поди, да свечечно.
Похвальное, Фёдор рвение,
Захотел, видать, человечнее
Стать…?

- Служу, Малюта.
Прихожу – как государь отпустит.
Ему виднее, где мне бывать.
А мне – плевать.
Скажет кожу сдирать –
Пойду сдирать.
Больше всего люблю воевать.
- Ан нет войны, пировать?
Мягка там кровать?
Да сытный ли ужин?

- Малюта, я там – где нужен.
Наверху – человеком трудно.
Не знаешь ты будто?
Солнце не греет и воздух блудный,
Хотя морозный.
- Что Грозный?
- Просил звать с докладом к полудню.
Малюта,
Не слыхать ли какого бунта?
Чумы
Не напророчили тебе к ночи
Просветленные здесь умы?

Федор с усмешкой, а так невесело…
Взгляд у Малюты – пёсий,
Подбивает повеситься.
Малюта взбесится –
Царь не поможет.

- Много ёрничать стал, Федька.
Пришёл бы, помог.
А то как девка,
По покоям всё скок, да скок. 
Тебя б в острог,
Самого на пару деньков – проветриться.

- Экая околесица!
- Зачем пожаловал?
- Уже сказал.

Глядит палачу в глаза.
Спросить не решается.
Над обоими, что гроза
Начинается…
Взгляд у Малюты
          машкерной маски,
Вроде песчаного цвета…
Желтушно-испитые,
В свете факелов – золотые.
Мёртвые.

Так выглядит смерть?
С натекающей пеной…
И оторваться не сметь,
И окунуться – холера.

- А правду, говорят,
Малюта, ты душу продал?
- Правду, Фёдор.
Как все мы здесь.
        Ещё что есть?
Не майся, Фёдор, от безделья!
Иди, повечерие ждёт.
Что про тебя твердят, с похмелья
Не повторю, меня берёт
С такого оторопь и стыд.
Я хоть палач,
         Да, не похабник!

- А сплетничаешь ты по – бабьи!

- Мне всё равно. Твои дела.
Я знаю – Варя родила,
Господнего благословенья сыну!

Глаза – тягучая трясина.
Гремит железом, отвернувшись,
Кандальный звон – солёный звон.
В тиши жужжит дворец уснувший,
Упавший боком на амвон.

17. Ночь. Царские покои. Царь молится на коленях перед иконами. Горят лампады, свечи. Угрюм. Бесшумно входит Фёдор. Скользит, скидывает чёрный капюшон с головы.

Царь

- А… Ты это? Мы не договорили.
Входи, мой юный друг.
Как видишь, мой недуг
и вовсе не недуг.
Везде предатели.
И в собственном дворце не безопасно.
Лампады гаснут… Но, Бог с ними.
Ночь.

Фёдор

Прикажете ли прочь?
Сегодня сам хотел вступить,
На стражу вашего покоя.

Царь

- Воля.
Но ты не торопись.
Садись.
             (крестится перед иконой)
Останься, тут, пока.
Поговорим.
Я стал и хмур и нелюдим.
Вот, этот, Никодим…
Вельможи сын.
Не я ли их ласкал
И привечал?
Так что мерзавец?
Промолчал?

Фёдор

- Обычный вздор!
И любопытство дурака.
Я так, пугнул его слегка,
В темнице разговорчив каждый.
А этот… попадался дважды,
Мне на подглядах за окном.
Да только дуростью ведом
И нездоровым любопытством,
А не политикой.
Мой царь!
Всего лишь сплетни!
С тех пор, как надевал я летник,
С весёлым смехом, ради шутки,
Гуляют эти предрассудки.

Царь

- Сегодня снилась мне луна,
В твоей смешливой маске.
Раздражена была она,
Как будто предали огласке,
Святое таинство молитв,
Иль колдовство видений.
Ты видишь?
Кто – то там стоит?
В углу…

Фёдор
                        (вздрагивая, оборачиваясь, но никого не видя)
- Всего лишь тени!
Иконы смотрят, государь.

Царь

- Не добрая примета!
Авось, забрёл, какой бунтарь?
А может…неотпетый
Зашёл ко мне на огонёк,
Когда я приступил к молитве?
Федор!
Федор, хоть я не одинок –
Один на каждой битве.
Русь – крест.
Тяжёлый и дурной.
Да оскверненный в блуде!
Я отрицанием больной
И недоверьем к людям.
Мне кажется…
И ты предашь,
Когда наступит час,
Когда антихристова блажь,
Столкнет челами нас.

Фёдор
                              
(практически кидаясь к государевым коленям, прижимаясь лбом)

- Мне клятв не хватит, государь!
Таких не выдумали встарь,
Чтоб запечатать слово!
Когда судьба доставит шанс
Свою любовь вам доказать,
Сожгу на праведном огне…

Царь

- Отца и мать?

Фёдор

- Отца и мать?!
Мой, Иоанн! Жесток вопрос…
Но коль вина, а не донос,
Не клевета и не злословье,
Любого я убью
на каменном полу
Темницы вашей слободской.
За вашу благость и покой!
Хотите, в танцах, на пиру,
Где льются реки браги?!

Царь

- Посмотрим. Хватит ли отваги,
Осуществить порыв.
Ты – юн, горяч и тороплив,
Глаза из серебра и влаги…
Но воин, знаю.
Вот, держи (снимает перстень с азуритом)
Подарок мой тебе на счастье.
Посветит пусть, оно в ненастье.
Когда у слободской межи,
Твоя решаться будет жизнь.
Не дай, конечно, Боже!

18. Вечер перед царским пиром


Александров задирист и дерзок.
Всюду визги, скабрезность и глум.
Нынче маской машкерной, не фреской,
Светит Фёдька…
                        Нежданно угрюм.

Царский пир – после славного дела!
После новых военных удач.
Неужель пировать надоело?
Может, хочется, лихо да вскачь,
Пересечь белоснежное поле
Летом – в доннике,
                       позже – в снегу?
Веселиться!
Вот – царская воля.
Нежеланная только врагу.

Федька в церковь зайдёт перед пиром.
Чтобы выжечь тревогу с души.
В душном запахе воска и мирры,
Молча пробует что-то решить.
Беспокойно, ох, как бесспокойно…
Снится нечисти жадный оскал.
В этом сне, в хороводе покойных,
До упаду сам чёртом скакал.
Все иконы отвёрнуты точно.
Лёгкий гул навернёт тошнотой.
Зашатался церковный, непрочный,
Пол дрожащий, под левой пятой.
Смерть как будто блуждает повсюду.
С поволокой прищурив глаза.
От опрично-подвального блуда,
Перед Федькой трещат образа.
Нет!
          Почудилось!
Крёстным знаменьем,
Он пугливо себя осенит.
Успокоит церковное пенье
Сердце, что с юности остро болит.
Ненадолго…
Ведь вечером – пляски.
Скомороший подобран наряд.

Федька – кравчий.

            Он пьёт без опаски,
Когда прочие глотки горят!
         Но без радости.
Вспомнится поле…
Злато пижмы, да музыка битв.

Не машкер он!

Опричник и воин –

Падший ангел из царских молитв! 

19.
Машкер

Щёки горят румяные.
Винный запах, да хищный взгляд.
Где опричники пляшут пьяные,
Песни тянут, да так галдят,

Красным светом,
купальским всполохом,
Распалился ночной шутник.
Как проклятие скомороха -
Феодора скривлённый лик.

Косы длинные не растреплются.
Персти – каждый как барса взор.
Здесь лампады едва ли теплятся.
Еле вяжется разговор…

Кто танцует, кто точит лезвие,
Кто ногтём ковыряет яд.
Лишь Федора сознанье трезвое,
Лишь Федор в чертовщине свят.

Заливает винище пенное
Царский кравчий гулякам в рот.
Служба странная - служба верная.
НА стол вспрыгнет и там замрёт.

Всё с присвистом и всё с приплясом,
С диким топотом от копыт.
У попов разорвались рясы,
У опричников – пьяный вид.

В Александрове крутит посолонь
Ржавый времени моховик.
Гостям – солоно, гостям – подано.
Иоанн утомлённо сник.

Не глумливо, когда к заутрене,
Чертовщина – прошедший хмель.
Федьке – сладко, совсем не муторно,
Сатанеет, заметив цель.

Скоро кровью забрызжет жертвенной,
Царский ворог, да царский брат…
Так, потом, упадёт истерзанный,
Тот, кто бабский чудной наряд,
Нацепил на канун
                                венчания
карнавального короля.
У Христоса глаза – печальные.
У Ивана глаза – горят.
С поволокой и лёгкой придурью,
У Басманова.
Дан приказ.
Змара – баба почти завидная,
Выжигает за первый раз.

Федька кружится,
Федька вьюжится –
Косы прыгают по плечам.
Хорошо с Иоанном дружится,
Умирается по ночам.

Жаль, кошмары так часто мучают –
Чёрной ягодой на снегу.
И живёт он теперь по случаю,
И практически набегу.

Надышаться морозным воздухом,
Фёдор выскочит на крыльцо.
В красной маске, опять старуха ли?
Ему чудится меж дворцов.

Дрогнет сердце в остывшей падине
И под рёбрами полыхнет.
Кто помолится не о гадине,
Если завтра он вдруг помрёт?

Вроде не пил, а мысли мрачные –
Жадно дышит и трёт лицо.
Руки – белые и прозрачные,
А на пальце горит кольцо.

Слышит Фёдор опричный колокол,
В Александровской тишине.
Умирать-то наверно холодно?
Кто помолится обо мне?
И сорвать бы кольцо,
да вышвырнуть,
В самый белый больной сугроб!
Ночью святочной небо вышито.
По спине пробежал озноб.
Имя, имя, грохочет грозное,
В нём тюремный металла рык!
Жизнь обычная - бледной грёзою.
Он к придворной теперь привык.
Иоанн, что прикажет – сделает.
Муки святы,
как есть прими!

Тянет, тянет, к царю в палаты,
Раскурить низложенья мирт.

Отдохнет и опять румянится.
Возвращается во дворец.
На полотях сомлели пьяницы,
Хмур, задумчив его отец.

С Иоанном о чем-то шепчутся.
А какая твоя печаль?
С Федькой, праздник опять затеплится…
За веселие отвечай!

Да за всеми следи под маской,
Кто убийца, кто просто тать.
Был же мальчик, мечтал за ласками,
И от доблести умирать…

А теперь – под личиной чёртовой,
Серебро пошвыряв в беду,
Поднимает ресницы чёрные,
На червонную слободу.


20. Федькина охота. Царёв враг

Коридоры – темны и кровавы.
Весь дворец – как поруганный храм.
Федор – чёрным впечатан на алом.
Русский летник надет на кафтан.
Бросит маску машкерную в угол.
Бровь тонка – изогнётся, взлетит.
Не глаза – красно-чёрные угли.
Промеж пьяных он хищно глядит.
Убаюканы воины брагой.
Будет хохот греметь до утра.
Воздух пахнет просоленной влагой.
Федька шепчет бесшумно:
- Пора.
Что-то будет в слободке сегодня!
Фёдор знает, что смерти бледней,
Иоанновой тетки угодник,
Выбирая пути потемней,
По дворцовым змеиным туннелям,
Осенив лоб натужным крестом,
Уж крадётся запуганным зверем,
Лютым страхом и злобой ведом.
Федька знает – готово убийство
И заточен поганый кинжал.
Изменяется Федор хвастливый,
Чует хищно – убийцу признал.
Тайный жест подчиненным опричным,
Те, немедля заполнили храм.
Но запястье сожмёт самолично –
Убивать будет ворога сам.
Федьку зря расчихвостил Малюта.
Федька вырос из пыли темниц…
В чёрный куколь по плечи укутан,
Он невидим, скользит, темнолиц.
Лучший рында. Элитный убийца.
Он под фрескою прячет клыки.
Ни желаний, ни чувств, ни амбиций –
Лишь движенья… Тихи, да легки.
Иоанновы тяжкие тропы
Не трикирий, а он осветит.
Не подводит охранника опыт –
Взмах и выпад…
                   Убийца лежит.
Свечи, свечи, зажгутся повсюду.
Разойдётся опричников круг.
Смертным хрипом исходит паскуда.
Не почувствовав даже испуг.
Копие, что вмещалось в ладони,
Федька кинет брезгливо в потир.
Волос русый – теперь как вороний.
Равнодушно:
- Вернёмся на пир.
         

Федька – скачет,

Иконы – плачут.
Колечко, зацепившись за платье,
Скатится.
Жаль, поздно хватится!
Не бросал бы ножи в потиры,
Возможно прошла бы мимо
Беда.
Как знать…
На службе – легко убивать.
Сложнее потом отмывать
От грехов чужих…
Александров затих,
Напитавшись кровью и страхом.
Судьба – не сахар,
Служба – не сахар.
Колечко – как птаха.
Не успеешь ахнуть…
Найдётся.
Только… к счастью ли?

21. 
У кого-то Фёдор – ворон чёрный.
У меня – заточенный, золочёный
Меч.
Мальчик-воин, зыбкий, гибкий
Для битвы скроен.
У кого-то он – дурь столичная.
Александровский злой опричник,
В горностаях, белее савана.
Пахнет болью, вином и ладаном,
И придворной порочной пряностью,
Где отравлены даже сладости….
А по сути – обычной младостью
Исковерканной детской радостью
Беса, что умеет
Случайно молиться…
Как темна слобода-столица!
Лишь Скуратову нынче не спится.
Зол и хмур государев палач.
У всех праздник – у него трепач
В темнице вовремя распустил язык,
Да не вовремя сник.
Опять!
А после помер.
Всю неделю Малютино – горе.
Не избежать гнева и грома.
Сам-то, всяк не железный.
Шкуру спустят – и то… любезность!
Спасибо - не на кол!
Который раз…Ох,
Мели – Емеля….
Скуратов – зол.
В коридорах дворцовых– сумрак,
С вкраплением медной умбры.
Где-то вопли и пьяные крики.
Лишь Скуратов проходит тихо.
Он всегда так скользит – привычка.
Блеск…
Под ногой – вещичка.
- Чья?
Малюта нагнулся, замер.
Азуритовый светит камень
На ободке кольца…
Малюта тронул – тот красным пошёл мерцать.
Посреди бездонной февральской сини,
Словно листья кровавые на осине
С кусочком неба.
А потом вдруг, золотом требы,
Зелёным оттенком Змары,
Словно пьяные очи Буяна.
Такое примерить страшно!
А зависть, выходит, не зряшная….
Знает, он чей это синь-азурит.
Знает о ком болит
У хозяина
И у того, чей подарок…
Почти удар.
Таким подарком отметил Федьку
Иоанн,
Был ли пьян?
За какие заслуги?
Молодой, пронырливый, цепкий…
Азурит по краю дуги
Синий-синий, казалось, плачет –
- У меня таких дорогих
Нет подарков – звереет Малюта.
- Вот цена этих всех чудачеств?
Сам распутник и царь запутан!
Настырный, куда ни сунься.
Малюта камня слегка коснулся.
Словно жар – от него по коже.
- Поворотливей Фёдор. Моложе.
Неосторожен!
Поглядим! Какой ты стойкий.
Завершим для тебя попойки
С Иваном,
Обтрясем рябиновость со щёк румяных.
Будешь плакать в объятьях любимой Змары.
Не Богородицы.
Где-то Федька сейчас изводится.
А Скуратов схватив кольцо,
С довольной теперь ленцой,
Решил заглянуть на праздник.
Коли выпадет, то подразнит
Того, кто попался в сети.
Скуратов и сам в…
советники метит.

22. После убийства. Иоанн и Фёдор.


Шёпот придворных тише.
Убирают красные лужи.
Церковь дворцовая стала ниже,
Горло – уже.

Братья опричные пить не зовут –
Все протрезвели разом.
За косы машкерные не трясут,
Того, кто сейчас обмазан
Хотя сами такие.

Знают, братики, знают - теперь долго
Фёдор
Не успокоится.
Будет кровь капать из рукавов
До Пасхи, а то и Троицы…
У него – так водится.
Лучше не подходить, не дразнить –
Спустит шкуру,
А может и отравить…
Кравчий – юмор!

Все расходятся
Кто куда.
Кто над убийцей молиться.
Несостоявшимся,
К телу прокравшись.

А Федор – опричЪ!
Молитв не надо.
Он - служит.
Он - нужен
И без молитв
Своему государю.

Грозный молчит.
Фёдор мажет вином лицо.
Просто так.
Смеётся.
Государь в него смотрится,
Как в себя,
Всё больше любя.
Зубы – острые как ножи,
Если надо – положит жизнь!

- Фёдор, прав я?
- Прав! –
На колени припав,
Подолом машкерным накроет пол,
Ворон…Хотя и сокол.
Фёдор не пил, не пьян,
А всего – трясёт.
Вино без устали разливает, льёт.
Глаза – два подлунных блюда.
Перед ним - Иоанн,
Устало-сутулый,
Сжимает отроку скулы.

- Буду

Сегодня на страже?
- Будешь блажью –
Если не страшно.

Грудная клетка трещит по швам –
Только бы вытерпеть!
Это потом – по церквам,
Душу пытаться выкупить.
После!
- Уйти?
- Остальное доделают слуги –
Послужил ты отлично.
Ворог мой личный
Кровью, лежит, умывшись…
А Федькины щёки – омоет сам Иоанн,
Глупый наряд – испачкан, порван.
- Останься.
- У вас?
         Робость. 
- Это приказ?
- Просьба!

Куда уж хуже?!
Сломает, покатит дальше –
Русь – большая.
А Федька – маленький.
Как тогда…
Отданный царю отрок,
Брошенный на алтарь,
Шепчущий «царь»…
Испуганный, как красна девица,
Что едва теплится.
А Федьке – увязнуть в патоке
И никогда не выбраться.

Луна над Слободкой лыбится,
Питается мёртвыми и живыми.
Мёртвый – убийца.
Живой – Фёдор.
Или наоборот?

Вдох-выдохом пачкает – рот.

Любят!
Тебе везёт!

Какая твоя порода?
Не мёда порочного?
Перед Богом заочно,
Перед Мокошью очно
– дашь ответ.

Куда ты вошёл

– Христос не вхож.
И Богородица здесь не мать.
Не за то, любит царь, что пригож,
А за то, что пойдешь убивать.
За него и ради.
- От чего тебя лихорадит?
Лоб твой столь хладен?
- Отраден – всё только ради!

Кравчий останется лить
Хмель в иоаннову чарку –
Из собственных рук…
Чтоб не отравлено
Кровати пока заправлены.
В ложнице липко и жарко.

Да сними ты, эти косы!
Красивый, румяный, русый…
Наступай
На звёздную россыпь
Ночного пыльного света.
Также, потом, не отпетый,
Будешь бродить по лунным линиям,
Тоньше ивы, белее лилии,
Жарче племени.
Весь атласный, для других - погибель,
Для других – пагубный.
Но пока…

Губы.
И рот – с иконы!
На пиру чёртовом свои законы,
- Любый, мой, любый.

Иоанн, Иоанн!
Грех на душу не бери.
У тебя есть Россия – её и трогай.
А Федьку…
Господь спаси!
Пусть проходит своей дорогой.
Унеси его от порога…!
Только стук - кравчий принес ещё
Вина…
А тебе и мало!
Ты Россию выпьешь до дна,
Фёдора измажешь алым
Царских спален и залов.



23. 


Утро после пира. Молитва в покоях Иоанна


- Господи, Господи, как я посмел?

Белый как мрамор. Сухой как мел.
Тронный зал опустел.
Слуги выносят утварь.
В палаты стучится утро.

Помнишь, как сатанел,
Как царского ворога убивал?
Звериный не скрыв оскал.
Шкуру вспарывал,
Кровь топтал.

После этого выпивал,
Единую с Иоанном чашу,
Полную общей блажи!
Красив, бесноват и страшен.
Паскудно хорош – до мурашек.
Под летником – сто рубашек
Венок из бумажных ромашек
(надёрганных по окладам!
Падший!)
На дурной голове.

Где косы до сих пор из-под маски.
Хохотал, как пьяный,
Выискивал ласки
Не помнишь?
А сердце ноет!
Закончилось время ночное.
Ухнуло в подземелье.
Стал Иоанновой тенью!
Отныне и во веки
Веков.
Аминь.

И, возможно, его проклятием.
Ожившая Змара смеётся,
                             тянет в объятия,
Целоваться зовёт под распятием.
Богохульная дрянь!
Встань, Фёдор, встань!

Ну, ты за ночь и нашумел…!
Что над простынью омертвел?
Поверх Одигитрии взор с опаской.

- Матерь Божья, не дай огласки.
Матерь Божья, сдавило горло!

Будто век мой, не самый долгий…
Не поднять мне кроватный полог –
Слишком теперь тяжёл.
Что потерял? Что нашёл?
Матерь Божья!
Как же нехорошо!
Варвара… и дети дома.
Какому теперь святому,
Молиться?
Расшаталась опричь-столица,
Сегодня ночью…

Да танец, видать, последний.
Каких теперь искуплений?

Снова олений
Как ранее взгляд,
ловит Богоматерь.
Свят и развратен.
Неужто проклят?
Фёдор, Фёдор.
     Темна порода!
           Грешна,
Как и вода в облацех!
Нет на тебе лица…

По слободке витает пепел.
Фёдор пьяный, хоть и не пил.

Пахнет кострами тягучими.
Над Александровом снежные тучи.

Слуги ищут уже. Где кравчий?
Ох, не будет сегодня вкрадчив,
Юный, красивый мальчик,
У которого блюда, парят как птицы,
И сверкают на блюдах чаши…
Фёдор боится встать и явится,
Словно за ночь постыдно краше
Стал для людей.
Ропот и так везде.
Губы – красные от винища.
Душа - пепелище.
Масть потемнела от Иванова взора –
Был Фёдор-ангел,
         стал Федька-ворон.
В царских покоях молиться
Славно, будто на Троицу.
Но, не успокоиться.
В царских палатах – не каяться!
А смотреть, как заря занимается.
Лишь сегодня изрядно тошно.

Мешает наряд скомороший.
Фёдор не плачет. Грешен.
Противен себе, потешен.
Покружил, поглумился
– вольно!
За беседой застольной
Самый вёрткий и самый трезвый,
За врагами гонялся резво,
Сам себя по живому резал,
Теперь – больно.

Путаясь в косах машкерных,
Вытирая об летник скверну,
Винные пятна на цветном сафьяне,
От зимнего солнца – румянен.
Рвёт бусы, смывает сажу,
Пред очами грозными, влажными…

Тонкими пальцами, по измятой простыни,
Водит смерть, с очертаньями грозными.

24.
Снишься государю,
снишься.
Как медовая вишня.
Потом – на осине,
Потом – в трясине.
Юный, разгульный –
Богохульник.
Стоит за спиной –
Серебрится – ферязь.
Свой, неистово свой,
Сам для себя потерян.
Для тебя, для России
– найден.
Душит Курбских и прочих гадин.
Руки тонкие, бело-красные.
Одним – не сносен, другим – опасен.
В сафьяне, в мехах, атласе.
Десять ипостасей,
Главная – на иконостасе
Кровь!
Можно цветами украсить,
Можно святыми битвами.
Только…
Теперь не молитвами.

Поздно, мой мальчик, поздно.
Смерть твою зовут – Грозный!

25. НОВГОРОДСКАЯ ИЗМЕНА

Новгород – город с норовом.
Новгород – зреет полымя.
Пимену хочется власти?
Народец московских горластей!
Клыкастей,
                Опасней.
Русь обкатала камешком.
Ополчила, сделала вражеским.
Новгород – холод в созвучии.
Весь укутан дождливыми тучами.
Не любит, когда его мучают!

Нынче гудит и шатается,
По приказу царя не плавится.
Новгород – в церковной россыпи,
Роса под царёвой поступью.
Бунт?
        Не то.
Кривотолки – не более!
Не Ивановой тянут волею,
А молитвой усердной Богу.
Тем и живут
Понемногу.

Люди царские бьют тревогу.
- Непокорен,
  Непокорён!
Затеваются жаркие споры.
Что делать с мятежными?
Жечь, али вешать?
Тот случай, когда без спешки
Не обойтись.
Спешит опричное войско –
Лучшие сыновья,
Тихо, пока по - свойски,
Средь хороводов, молитв и пьянств,
Всё разузнать. Всё вызнать.
Кто предатель и где причина.

Город-яблоко хочет брызнуть,

Красным соком…
Перед кончиной.

Идут гонцы – доносчики.
И между ними – прочие,
Кто выгоду ищет
На будущем пепелище.
Грозный – звереет, мечется.
Новгород – костью в горле.
Случилось, что не прикормлен,
- Повесить на месяце,
На рогатом! Повесить Пимена,
Виноватых оторвать от вымени
Московской земли, милость дарующей!
Жгите молчащих, душите орущих.
Омывается город кровью.
Опричь – доля вдовья.
Это знают и стар и млад.

За докладом летит доклад.
В Московию.
За доносом – донос.
Что ни вечер – допрос
В Александровских пыточных.
Дни сочтены, сосчитаны
Тех, кто Новгород пожалеет.
Думал Иван – владеет,
Умами людскими во всех городах.
Новгород – новый страх.
Опричные мётлы - шустрые.
Опричные косы – острые.
Чрезмерность, ты наша, русская,
Прокатится над погостами!
Иван-чай на полях окрасится
Буро-красным.
Хруст под копытами…
Опричники будут пьяными,
Опричники будут сытыми.
Кровью умытыми.
Развесёлое Иоанново войско –
Пожалует в гости!

Будет битва, будет жатва.
У опричников просто – клятва
Давалась царю о верности.
Терпите!

Новгород – катится камушком,
По кромке, до самого донышка.
Где сонно гудели площади,
Чёрные кони, да лошади,
Топчут всё, что было живое,
Лиловое после побоев!

В небо синее Русь врастает.
Опричники, мех горностаев,
Сменили на чёрное.
Так удобно –
Крови не видно.
Готовится место лобное,
Для виновных и прочих безвинных.
Для казни бунтовщиков и мятежников.
Всем колов и булыжников
Хватит.
Где же ты Русь, безбрежная?!
Нежная, пахнущая валежником…
- Режь меня, режь!
Я – есть Русь.
Я – есть мятеж.


А Москва принимает доносчиков,
Принимает с бумагами важными.
Сам Малюта – беседует с каждым.
Ищет Скуратов виновников.
Так было уже не однажды.

У каждого –
шанс поквитаться с каждым.

Факельный чад. Потная темень.
Некий Волынец, трёт себе темя…
В туннелях подземных – такое время,
Время – Скуратовых…

Некий Волынец вести принёс,
Об изменниках, об изменниках.
А Малюта, ржавеющий пёс,
Не опричной метлой, а веником
Привык выметать…

Защити Божья мать!
От лукавой, пристрастной службы,
Коль не защитила от дружбы
Такой.

Фёдор! Проснуться
Нужно.
В день весенний,
Уже не вьюжный,
Фёдор!
Пока живой!

Малюта к царю с доносом.
С готовым делом.
Несёт ловче кравчего на подносе.
Царь слушает оторопело.
Холодеет.

Малюта

- Привечаете вы антихристовых слуг.
Змеиным языком шипят вам в уши.
Вот слушайте!
Кто враг и кто не друг…
Басмановы! Федор и Алексей,
Сношались с Пименом,
Поддерживая бунт.
Куда глупей?
Чего не доставало?
Все это мне принес один болтун,
Хотя хороший, согласитесь человек.
Сознательный!
Не то что… Федька ваш, «колдун»,
Я всё проверил. Очень тщательно.
Бумаги вот с дознаньем!
Сегодня утром ранним
Отправил я за ними.
Скоро приведут.
Мерзавец Пимен,
Вас обскакал и тут.
Собака….

Царь

- Басмановы…
Как так? Малюта, дай бумаги!

Малюта

- Какие перепали благи!
А им всё мало!
Вскормыши волчиц…

Царь
- Молчи, палач!
Прошу, молчи!
Похоже, я неизлечим.
Хоть сто причин,
но ни одна…
Ни эта….
Малюта! Словно пелена,
Глаза мне застит.
Приказываю
Всё узнать!
Ошибку должно исключить.

Малюта

- Могу я отличить
Людей порядочных служивых, от собак.
Не слушали меня никак.
Ваш любый Федор – есть стервец,
Как, впрочем, и его отец,
Столь падкий на наживу.
Эх, не служивый,
Чёрт паршивый.
Был, был когда – да вышел!
Вот показанья, вот печать.
Какая вам нам на то печаль?
Топор для всех един.

Царь

- Ты - сукин сын!
Молчи, Малюта!
Будь проклята минута,
Когда я слабым был –
Любить давал и сам любил.
Узнать, узнать, узнать.

Малюта

- Прикажите, как всех пытать,
Обычных?

Царь

- И в сотый раз молчи.
Не зря тебя я в палачи
Взял.
Режешь ты с размаху,
Без топора и плахи.
Басмановы и… сговор?
Нет.


Царь замирает скован,
Все той же Змарой
– холодом в ногах.
Понурились в углах
Иконы.
Зацвели
В миг бурым и зелёным,
И, кажется, Христос смазлив,
Глумлив…
С глазами Феодора.
И как назло притих,
Отвергнув Иоанна!
Была Анастасия – рана,
Дозреет нынче новая.

Царь

- Я еду сам. Покликай мне людей.

Малюта

- Не много ль чести?

Царь

- Не смей перечить.
Пыл умерь.
Малюта, забываешься порой.
Ты знаешь, как я не люблю плохие вести,
А ты как чёрт извечно –
Что ни день,
То бунт, мятеж – тебя бы самого подвесить.
Только лень
И некогда.
Будь бессловесен,
пока я сам не разберусь.

Малюта

- На вас, царь-батюшка молюсь!
Не гневайтесь, нет повода.
Басманов – лучший воевода!
Я признаю.
Но бес попутал!
Не покорившихся Кремлю,
Он подбивал на смуту.
Доносчик – Петр Волынец,
Сей факт, имеет подтвержденье.
Опознан сын, его отец.
Я знаю – наважденье
И для меня.
За вас скорблю.

Царь

- Малюта, я благодарю
Тебя за службу.
Скорбеть не нужно.
Разобраться нужно.


Малюта, щуря левый глаз –
Песчаного оттенка,
Прервав рассказ, в который раз,
И отойдя от стенки,
Достал и бросил на поднос
Колечко
С азуритом.
Не дрогнуло царя лицо.
Лишь только грудь пробита.

Царь

- Откуда это у тебя?

Малюта
- Чего уж проще?
Доносчик нам принес.
Басманов Фёдор оплатил
Его мятежные услуги
Вот этой небольшой подачкой.
Дурак, ей Богу – так запачкать.
Чтоб с нужными людьми сводил
Бунтующей округи.
Отец – то им руководил.
А ты их всех с руки кормил…
Вот это други!

Царь
             (беря перстень)
- Други…
Как страшен синий яркий цвет –
Когда на нём лежит обет,
Что нет вернее!
В глазах моих… темнеет.
Малюта, запрягай скорее.
Я сам к ним еду.
Хоть чувствую себя в бреду.
Малюта! Это край.
Басмановы?
Так убивай
Всех без разбору! Коль
Лучшие?!
Я – царь и всё равно дурак.

26.  Раннее утро. Имение Басмановых. В ворота стучит податня Никодим, приехавший к Фёдору раньше остальных.


Вместе с солнцем, не брат
Никодим,
Утром въехал в ворота имения.
- Где отец? Ты сегодня один?
Фёдька – чёрт, отложи изумленье!
Не время для счетов, поди…

- Случилось что, Никодим?

- Случилось давно. Скуратов,
За вами послал. Проклятый!
Где-то в полдень прибудет стража.
Что смотришь отважно?
Фёдор! Очнись!

- Друг мой, окстись.
Это какая-то ересь.
За мной и отцом? Не верю.
Что сделали мы? Кому?
Вчера я ещё по двору,
Проходил как по дому!

- Ни тебе, Федор, одному,
Этот Новгород чёртов аукнется!
У нас, кто взбунтуется –
Не сносить головы ни ему, ни другим!
Непричастным.
Донесли на вас, Фёдор,
Неясно?

- Никодим! –
взгляд у Фёдора гаснет.
Не чувствует он опасность.
Лишь обреченность.
Он придворный,
а знать учёный.
Дело добром не кончится.
Тяжесть такая, что клонится…

- Ночью Скуратов из своей норы
Вылез весь мокрый!
Радость, какая великая –
Как перехожий калика,
Ему Волынец песен напел,
Малюта, аж, онемел! Так складно
И ладно.
Шептались жарко, жадно,
Словно Малюта его науськивал!
Дело –то ведь не клеилось,
Точно и нет мятежников в городе!
Кого не схватишь, так голубя,
Невинного, невиноватого.
Умирает – не признается,
Хоть как ты обкатывай,
На дыбу укладывай!
Малюта уж сколько мается!
Малюта сам под Богом ходил,
Как помятый.
Иоанн торопил, Новгород затопил
Кровищей.
Сам знаешь.
Только что?
Виновников ищут, ищут…

- А я тут причём?
У меня и отца, забыты сейчас другие.

- Знаю Фёдор. Назвали имя.
Твоё!
И Басманова Алексея.
Странно, что всех кого
Скуратов повесить хочет.
Вяземского, Еремея…
И многих других.
Сам записывал – всё в бумагах.
Веришь теперь, что я тебе правду
Тогда сказал?


Темнеет в глазах.
Федор не знает куда деваться.
За что браться, хвататься.
Ни отца, ни братцев.
Пошёл сыновей обнять.
Оторопь.
Старший тянет играть.
Федька молчит, улыбается.
- Батюшка, мне царь так нравится!
Я как ты, хочу
мечом за него биться…
Как ты!
Под стенами Полоцка!

Это Змара опять глумится?
Федор краской весь заливается.
Слышит – хохот.
Это смерть развлекается.
По-лоцк. По-лоцк.

Звон железа, которого мало
Он слышал!
Всё больше мечтал,
Пока вершил ритуал
Убийства душного иль целования…
Томное, нежное «царь»,
Отрок смотрит глазами оленьими,
Белый, как первый девичий февраль.
Мальчик - для всех загляденье…

Дальше – куколь, соболий мех –
Рында серебряным светит.
В тюремных подвалах довольно потех,
Тайны чужие, да плети.

Одиночество за плечом…
Зависть других опричных.
От сплетен вокруг черно –
Но это уже привычно.

«Царь» - выдох его и вдох.
Ложница, вкруг покрывала.
Всё чувствовал, а врасплох…
Грудь наполняется алым.

Сына гладит в последний раз.
- Не торопись – успеешь.
Будет желание – будет приказ.

Во что теперь,
        Фёдор, веришь?



27. Имение Басмановых. Фёдор, царь, Скуратов, стража.

Иоанн.
По правую руку – Скуратов.
У Федьки в глазах – туман.
Сам не прячется.
Взгляд не спрятал
Бесстыдник.
Как будто бы ни при чём!
Надменно держится с палачом
Царским.
Да и самим царём.
Словно в машкерной маске
Перед ними стоит,
Как в тот вечер!
Когда всё можно,
Когда низложено
Всё прилично-привычное…
Лампада в углу горит.
Всем, кто собрался – тошно.
Кроме Малюты,
Тот счастлив будто.
Скрывает с трудом оскал –
Неужто всё ночь лакал
Царское благословение?
Терпение, Фёдор, терпение.
На Стратилате вкрапления
Кровянистые проступают быстро,
Как только царь преступил порог.
В сердце укол, в бок,
В спину.
Фёдор один.
Фёдор покинут.
Не знает Фёдор – только начало.
Ох, трудно будет без печалования.

Бледен, румян. Запутан
Русый локон его, спросонья.
И всё ж странно спокоен.
Внутри – всё солью
Посыпали по живому
Иссечённому в кровь.

Тяжела на Руси любовь,
Пережить это нужно, Федор…
Вылакал чарку мёду –
Теперь чашу яда.
Это, Фёдор – твоя награда.
Другой не будет.

- Что скажешь, Фёдор?

- Сказать – ошибка,
Промолчать.
Витиеватой лжи печать.
Мне это слушать – пытка.
Я не возьму на душу
Грехов, что сам не натворил.
Мне хватит собственных
И ваших.
Мне хватит тех,
что есть, могил.

Малюта

- Ишь, как заговорил,
Бесстрашно.

Федор

- Бесстрашно?
Чего бояться и таить?
Как есть, могу я говорить.
Я несколько ночей подряд
Читал молитву
В покоях у супруги.
Ей нездоровилось.

Малюта
- Как хорошо условились!
С отцом так складно врать!

Царь

- Малюта!
Ты опять?
Пусть молвит сам!

Фёдор
          (запальчиво, щеки краснеют)
- Я оболгать отца не дам.
Да!
Новгородский дух силён.
Народ никем не покорён.
Но то – божественная воля.
А что где языком мололи,
Про бунт – есть стыд и ложь.
Отец и я,
для вас всегда угодны.
Я на изменника похож?
Я был вам путеводным.
Я крест пред вами целовал,
И на колени падал.
Я по хотенью убивал
Изменников и падаль.
Теперь…
я сам?
Помилуй Бог!
Но мне не клятва вяжет руки,
Коль не было б её – не смог,
Я вас предать,
Обречь на муки
Себя мне проще,
Иоанн!
Я не запятнан, не замазан.
Вокруг меня – сплошной обман.
А я любил.
Не клятвой связан,
А чем…
ты знаешь лучше всех!
Царь хмур и зол. Достал кольцо.
Грозой окрасилось лицо.
Гроза в душе и на устах.
Шатнуло Федьку – на кострах
Так чувствовали себя те,
Кого опричники сжигали.
- Я после пира, в темноте,
Когда мы пили и ласка…

Царь
          (спешно перебив)
- Потеря?
Феодор,
Отца мы обыскали,
Сейчас в темнице он.
Ты – здесь.
Но это ненадолго.
Но долгим будет разговор.
Покуда не найдем вины…

Фёдор
- Вины? Найти вину,
В том, кто безвинен?
Меня в темницу по причине,
Которой даже не пойму?

Царь

Тебе я верил! Как и Алексею.
Страшная потеря
Будет для меня,
Коль вы причастны к мятежу
И планам Пимена причастны.
Из-за тебя, я сам несчастен…

Малюта
- Позвольте, я его свяжу?!
Дознанье, чем быстрей свершим,
Тем всем нам будет легче.


Каким себя швырнуть святым,
Каким поставить свечи
И дать зарок?
Чтобы не слышать больше
Скуратова…
Жесток.
Федор распят и сброшен
Как будто с колокольни.
Недавно – шум застольный,
Сегодня звон в ушах –
Читают обвиненье.

Где, мудрый царь, твоё сомненье?
Неужто, гонит страх,
Звериный, лютый,
Что напел Малюта…
Твой страх стоящий за спиной –
С лицом Анастасии.
Из-за нелепицы одной,
Готов уже к насилию?

Если чужой предаст – малость.
Свой? Эх, не дожить б до старости,
С такой болью.

А тут Федор!
Стоит почти спокойно.
В глаза смотрит – прямо.
Не просто румяный – алый.
Смотрит – крамольно,
Словно вечером, после пира,
В летнике длинном,
Когда не хватало мира,
И вина не хватало,
Обезглавить безвольность –
Рука тянулась – глупость,
От влажности глаз – слабость.
Ты же мечтал сломать – щупай,
Так ломай же в радость!

Пусть кровь у него бежит
По изгибу капризных губ.
Ты же сам на себя сердит,
За многозначное «люб»!


Новгород, Новгород – чернь.
Новгород, Новгород – стынь.
У тебя за спиной – смерть.
У него под ресницами – синь.
Хотя и серая…
Стальным отблеском
Битв, на которые ты не пустил!
Для себя же держал отрока!
Для себя же и погубил.
Лю-бил?
Любил.
Он тебе пел, он тебе лил
Вино. Он для тебя убивал.
Крылатый? Будет без крыл,
Главное, чтобы не звал…
- Иван!
- Я не Иван.
- Я – Грозный.
Умирать – рано.
Жить – поздно.
Горь-кровать, гарь-могил.
- Лю-бил!

28. Темница. Фёдор закованный в цепи.

Отец и сын.
Фёдор и Алексей.
Похожи как две трещины иконы.
Басманов – воевода славный.
Фёдор – послабей,
Но горделив.
Не шлёт царю поклоны.
Бескровных губ решил не размыкать.
- Я всё сказал – а остальное лишне.
Средь этих стен, пожалуй, легче врать,
Хотя никто отсюда так ещё не вышел.
Но меньше мучиться.

Молчит, молчит отец.
Впервые цепь, увидев на запястье.

Не понимает Фёдор – он ещё юнец,
Служивший мало и с великой страстью,
Что перед ним обыденный конец.
Банальный самый.
Для людей у власти.

Молчат. Молчат.
Федор и Алексей.
Вины не признают.
Весьма упорно.

Кольцо утеряно,
а Пимен не за ними.

Отца пытают,
Федьку просто бьют.
А он молчит.
Не называет имя.
И думает, свернувшись на полу,
В одной уже разорванной рубахе.
О том, как был невыразимо глуп.
Таким и вправду место лишь на плахе.

А наверху…
Все знают, видимо.
И тоже… все молчат.
Кто вступится?
Кто мог – все тут же, рядом.
Подвалы слободы – владенье палача.
Здесь вырывают сердце,
А не травят ядом.

Обняв себя, пытается унять,
Густую дрожь, что по спине волною.
Отец – в отказ.
Как хочется обнять!
Любимых всех…
Пускай, ценой большою…

Царь – он велик. Он мысли знает всех
Своих людей. Всех подданных, неверных.
Тут о цене…
Подумаешь на грех
И Грозный сам, ломая пальцы нервно,
Вслед за Малютой в темноте бредет,
Вдыхая запах горести, да влаги.
Сжимает скулы Федьке, за руку берёт,
Практически в лицо сует бумаги.
Опять отказ…
Опять «не виноват».
Опять «я не причём,
Грехи – чужие»!

Иван везде теперь с Малютой-палачом.
И лишь глаза отсутственно-сухие.
А раньше, с Федькой – лихо, с огоньком.
Заплечный бес, посеребренный Русью,
Поддержит в безобразии любом,
Дышали вместе, бешено, созвучно.

Что ж сделаешь?
Ох, проклятущий час!
Вставай Федор!
Опять зовут на службу.
- Не понимаю я сегодня вас.
- А понимать не нужно.
В чем клялся Фёдор?
Ты себе не лги.
Убить грозился,
целовал колени…
Как славно ты пытал других,
Под чёрным капюшоном взгляд олений,
Спрятав.
Помнишь клятву?
Её давали все опричники мои.
Но ты особенно
Старался.
Посмотрим, слово сдержишь?
Иль вертлявый?
Но я верну все почести твои,
Коли докажешь мне, что воздух
Сотрясал не просто….


Тяжёлая раздастся поступь.
Скуратов притащил отца.
- Давай! Убей же подлеца.
Сегодня утром он признался в мятеже,
Поддержке Пимена
и всём, чего мы ждали!


К стене прижался Федор.
Неужель?
Отца сломали?
Всё-таки, сломали!


- Убей отца – предателя страны.
Не забивайся в угол дюже скромно.
Я, понимаю, Фёдор, что страшны,
Твои мучения сейчас. Ты помнишь?
Что обещал?
Дарую тебе жизнь.
Неужто лишнее? Неужто не нужны,
Тебе твои глаза и молодые плечи?
И твой язык, чтоб колдовские речи
Вести со мной опять по вечерам,
Забудем всё.
Забудешь позже сам,
Всё это тлен,
И пыль.
Ты снова у моих колен,
Окажешься
Любим, благословен!
Убей.

К ногам швырнули нож.

На навью бледную похож
Избитый Фёдор.
- Отец…
- Потом поймёшь, Федор – прошепчет Алексей.

Кидается к отцу, гремя цепями.

- Ты главное сейчас, меня убей!
Зажмурься и представь, что я – бояре…

Отец смеется, сплёвывает кровь.
Скуратов бьёт, за лишнее веселье.
А Федор думает, про царскую любовь,
О том, как тяжело её похмелье.

Фёдор

- Отцеубийцей?
Милый, Иоанн
Не умываю руки – знаю густо.
Я был приставлен.
Призван был. И зван.
За верность я расплачиваюсь будто?
Отцеубийцей?
Нет.
Ты думал, не пойму?
Признанье выбить – не трудна задача,
Сам так делал.
Тебе служил я, честно, одному,
Душе твоей, идеям, взору, телу.
Рыдал и пел, в твоих покоях злачных.
Я и сейчас готов поцеловать
Твоей руки убийственную тяжесть,
Её готов отчаянно ласкать!
Но я отца не стану убивать.
Убей меня!
Не проявляя жалость.
Отправлюсь к тем, кого замучил сам.
В земле и мне найдется
пусто-место.


- Вот значит, как?
Повесить, значит, вместе?

Федор
- Вместе.

Алексей Басманов

- Федор! Не спорь.
Несносный как всегда.
Не выйти нам двоим,
Ты что, ещё не понял?
Наш Иоанн отныне не преклонен,
А ты, чтоб спорить – не в покоях!
Но ты любим.
Ты нами был любим
Обоими.
На милость уповаю!

Кидается в ноги царю

Царь
- Вот так ты любишь – Фёдор?
Столько слов,
Тобою было брошено на ветер!
А как же я? Варвара? Как же дети?
Жаль, был достойный воин.
Теперь я знаю,
Я спокоен,
Кого собою согреваю.
И…
Мне не жаль.
Малюта!


Скуратов повернулся круто.
Один удар и Алексей упал.
Федор скользит по стенке,
отшатнувшись.
Вкус крови на губах – металл.
Из тела царь,
нож вынимает,
не моргнувши.

- Басмановский? Скажи, что он убил.

Предателя.
Последний битвы будет честь.
Оставим славу
царского помощника!


Малюты – месть,
Ивана – месть.
Последнему – любви не снесть,
Малюте – роль доносчика.


Малюта
- А с этим что?

Царь
- Раз так упрям,
вези его на Белозёрье.
Развеешь по монастырям.
Что, Фёдор, вижу я во взоре?
Отринул все мои пути.
Сперва предал, потом
Небрежно
Решил от службы отойти…
Что вижу я?


Царь видит… нежность?!
Федор, белее простыней,
Что пеной вьются по палатам,
Лицом становится светлей.
Он точно знает – это плата.
За богохульство и оприч,
За все пожары, пепелища.
Он был охотник.
Нынче – дичь.
И он становится всё чище…
Когда касаясь ног, кровища
Отцовская, его омоет… Хищник
Походкой мягкой отступает.
Царь злится. Царь не понимает.
Его,
Себя.
Как можно погубить, любя?
Легко –
Так дуть стараются на молоко,
Обжёгшись на воде.
Разорван и раздет,
Федор всё тот же «божий дар»,
Как в солнце и мехах.
Царь чувствует под дых удар
Тоску и лютый страх.

29. 
Сыновьям

Ни увидеть, ни прийти, ни обнять...
Ни взять
Меча рукоять,
Ни за горло память!
Ибо мутнеет.
Белозёрье темнеет, в глазах – светлеет.
Умираю.

Скорее!
Смерть-то куда глупее?
Не стану я вас взрослее.
Ни-ког-да.
Ломали в темницах, в кроватях,
Пачкали руки о платье.
Тянули за бусы – в стороны,
Потом говорили «ворон».

Храни вас Боже, от этой дурости.
Не успел насмотреться…на вас…
Чудитесь!

Бусы, бусы – на нитку бусы…
Коль ударят – не будьте трусами.
Если кривда – ответьте правдой.
Да и ладно бы.
Да и ладно.
Будет ладно.
Не у меня – у вас.
Меня же не спас –
Мой покровитель святой Феодор.
Что ни порок – позор,
Что ни любовь – боль.
Блеска хотел?
Изволь.
Блеск не только лишь от меча –
Бил я много.
Бил сгоряча.
Ещё бОльшего – не успел.
Рано внутри сгорел.
Прячась под чёрным мехом.
Пока не стащили его насильно,
В сумрак втолкнув могильный.
Какое здесь страшное эхо…
Когда пытают за стенкой отца…
И рыком утробным «царь-рь»
Выходит, своя же младость,
Вместе с жизнью
– врагам, на радость.


Здесь берёзок нет – осинки.
Пусть не будет на вас ни ссадинки.
То ли я умираю – маленький,
То ли старше становятся мальчики…

Божья матерь стоит в сторонке –
Смотрит на вас с иконки.
Смейтесь, милые, смейтесь звонко.
Не рвите, где тонко,
Не ходите, где ломко.
Не скользите по царским покоям –
Это пустое.
Не шепчите губами «царь» - заклинаю.
Руки матери пусть ласкают
Ваши головы.
На простынки шёлковы,
Не падайте для утех.
Битва – не грех.
Сечь – не грех.
Пол холодный, но детский смех
Слышится отовсюду.
Пусть все меня позабудут!
Потомки, друзья враги,
Не узнают, как я погиб…
Но бесовских моих следов,
Тоже померкнет контур,
Не пройдете сквозь тень
дворов
И Слободских горизонтов.

Слава Матери Божьей.
Вы мне дороже.
Не с именем Иоанна, на соломе, рогоже,
Уйду.
А с дрожью, ваших рук не нащупав.


30.Белое озеро, город Белозёрск. Некоторое время спустя. Фёдор в монастыре, не первый день пыток. Приезжает Малюта.

Фёдор

- Малюта…
Друг? Опять ко мне с мечом?
Добей тогда.
Хоть раз окажешь милость.
Ты был всегда послушным палачом…

Малюта

- И ничего, Федор, не изменилось.
Тебе не друг.

Фёдор

- Завидуешь, поди?
Мне сказывал податня Никодим,
Как у дверей ты маялся под час,
Подслушивая нас.
Куда ты метил?
Малюта!
Я за всё в ответе.
Грехов своих другим не раздаю.
Я от рожденья, словно на краю.
Старался жить быстрей,
Как будто знал.
Не мало за царя я брал
Поруганных монастырей,
Сожжённых заживо бояр…
Малюта, жизнь ведь не товар?
Туда-сюда. И не отдашь.
Коль предал Иоанн
И ты предашь…?

Малюта

- Предать кого?
Изменника?
Щенка?
Ведь вы с отцом, наверняка…

Фёдор

- На трожь отца!
Он ни при чём.
Малюта,
что с моим плечом?
Болит …
А, впрочем…
Как просто пишутся доносы!
Сложнее яства ставить на подносы,
И разносить…

Малюта

- Умерь-ка прыть!

Фёдор

- Мне мало жить
Осталось.
Знаю сам.
Но никого, Малюта, не продам.
Я – невиновен. И отец.
И Новгород!
Хоть и мертвец
Не покорившейся.
Глупцы!
Свобода – это клок с овцы
Поганой.
Так, что…
царь обманут.
Малюта!
Нас оклеветали!
Кто? Ты?

Малюта

- Мы, многое, Федор видали.
Но чтоб такую погань?

Фёдор

- Лжешь!
Подкинь, будь добр, нож,
По – воински воздам тебе обиду.
Любви, Малюта, не завидуй.
Любовь я выменял за смерть,
Когда сюда, в темницы эти,
Тащил изменников
И плети
Им раздавал…
Как Иоанн
Просил меня.
И умолял.

Малюта

- Тебя я много покрывал,
Когда полуночью глухой,
Отсчитывая по минуте,
Прикинувшись его слугой,
Ты, столь чудовищно распутен,
Ему колени целовал!
Признайся мне же, ясный сокол,
Что ты в напитки подливал,
Что царь тобою околдован?
Кто ты ему? Не сын...

Фёдор

- Остынь!
Ты здесь скорее не за этим.
Не мог же царь тебя послать узнать
Всё то, за что он сам в ответе.
И окажи мне благодать.
Закончи дело,
Что начал он, но так не смело…
Добей меня – я не жилец,
С тех пор, как был убит отец.

Малюта

Да, Фёдор, я здесь не затем.
Я старый пёс.
Меня измен
Интересует подоплёка.
Ты, постарайся, ясный сокол,
Подробно, точно изложить,
Событий порванную нить.
Как затевали бунт и Пимен
Какими средствами земными,
Хотел свергать царя.
Возможно, мне благодаря,
И собственному языку,
Что разболтает эти тайны,
Ты будешь только на крюку,
Мой друг, нечаянно-случайный.
Я позабочусь, чтобы псам,
Твое изнеженное тело,
Не отдавали.
Пожелтело
Твое лицо!
Скажи: с отцом вы колдовали?
Федорка…первый мой вопрос,
Считай, что в силе.
Сознавайся.
На могиле,
Руками этими – порву донос
И сам, чтоб праведно тебе,
мой друг, спалось,
Отправлю доносителя я следом.
Ведь, тошно Федька, умирать,
Когда быть может он соседом…
Супругой? Братом? Крепостным?
Клеветники – они как дым.
Повсюду, Федька!

Фёдор

- Молвишь правду.
Клеветником быть может каждый.
Почти…
Я был убийцей не однажды.
Таскал бердыш,
Опричный нож,
Что носит каждый в нашем братстве.
И никогда не била дрожь
Меня, пока я убивал.
Коль, это Иоанн
Приказывал.
Приказ – святое.
Ты не тряси меня, пустое!
Что мог подсыпать я царю?

Малюта

- Последний шанс тебе дарю!

Фёдор

- Но кем я не был никогда?
Иудой не был я, Малюта!
Мне, что последняя минута,
Что шанс…
Поди, ты прочь!

Малюта

- Щенок Басмановский!
Морочь,
Ты голову кому другому!
Я буду резать по живому,
Учти, Федор.

Фёдор

- Окончим спор.
Ты знать хотел?
Изволь.
Ивана истово люблю.
Когда к ногам его швырнуть,
Мне горы золота и трупов,
Дала б судьба…
Я снова прошмыгнуть
Врагу не дал.
И только глупый,
К царю заходит спины.
За это мы и лишены
с отцом
Доверия
И блага.
Будь проклята, гори бумага,
Что сочиняет клеветник.
Малюта!
Я б к царю приник
Сей-час,
Как сын,
как брат,
как утешитель.
Но без меня теперь пляшите.
Его теперь не позову –
Умру, опять благословляя.
Как странно – быстро так растаять,
Быть может…болен я?
В бреду?
А что, Малюта, зависть гложет?
Тебя трясет? Смотрю по коже.
Ты – одинок.

Малюта

- Басмановский щенок…

Фёдор

А кроме?
Малюта!
Я ещё – опричник.
И мне пытать других привычней.
Однако, сам теперь избит.
И неизбежно затухаю.
Опять по кромке и по краю.
Из нас двоих, кто победит?
Позволь, помучить, так, словесно,
Ведь ты один?
Прости за честность.
Про колдовство хотел узнать?
И про любовь особой масти?
Сам видишь! Сдохну не от страсти.
Хоть не забудьте закопать.

Малюта

- Кривляешься?
Ты всё же шут.
Ты - скоморох в постыдных юбках.
Глаза, ресницы, кольца, зубки…
Тебя уже давно не ждут!
Федор – отчаянный машкер,
Скажи, которая личина,
Твоя?

                             
Грубо хватает Фёдора в разорванной рубахе, грубо встряхивая

Фёдор

- А та, что пахнет мертвечиной!
Водой и тиной.
Пустотой.
Малюта!
Мой секрет – простой.
Я никого не предавал.
Перед царем я чист и честен.
Врагов его я убивал.
Да иногда ещё из мести.
Любил его.
Любил отца,
На этом, видимо, попался.
Я зря под маской улыбался,
Глумливо высмеяв Творца.
Я жёг боярские дома,
Я низложил митрополита.
Я пел и пил.
Сходил с ума!
И много крови мной пролито.
Но я, поверь, не предавал.
Отца, друзей и государя.
Ему за всё я благодарен,
И даже в этот, гнусный час!
Когда приказом Иоанна,
Отца убили…
Ты – убил…
Я здесь уж месяц.
Только выл,
Но никого, увы, не проклял.
Иван? Я мог ли?
Не поднимается язык!
Как руку не поднять,
Чтоб снять мне эту цепь.
Проклясть?
Не смею сметь…
А Вы - болваны!
Меня решили оболгать?
Мне всё одно,
Что скажут люди.
Я подавал царю на блюде,
То головы, а то вино.
Куда уж хуже?
Дальше ад,
В котором не огонь, а стужа.
Зато, Малюта, я был нужен.
Что, руки у тебя дрожат?
С отцовым телом принесли
Вы крест мне,
Забивайте, смело!
Давно, давно, в груди болело,
Предчувствие беды.
Быть может, за твои труды,
Тебя, Малюта, наградят!
Позволят целовать колени.
А мне… Не больно.
Я - распят.
Уже я мёртв. Я вижу тени,
В повалах слободы,
На небе Белозёрья.
И у твоей, поверь, беды,
Такой же серный будет запах,
И отсвет заревой воды,
Куда меня за зашвырнёте,
Чтобы душа была без плоти.
Малюта, как вы не поймёте?
Простых вещей.
Да, я – дурак.
Мой дар – не вещий,
Хотя я много угадал.
Ивана я не напугал?
Своим желаньем поклониться?
Малюта, скоро стану птицей!
Или травой.
Или… собой.
В каком-нибудь беспечном веке,
Где не идёт кровавый бой,
Но те же реки,
Что за стеной монастыря…

Малюта

- Федор, ты мне, благодаря
Еще живой.
Но что ты, бредишь?
Я даже пытки не успел…
А ты уже сомлел.
Как слаб.

                  Бьет Фёдора

Фёдор
- Как я озяб…
Ты не успел, начать пытать?
До этого, всё были игры?
Ну, продолжай тогда играть
И загоняя иглы
Забавы ради,
Наслаждайся.
                Фёдор с трудом поднимается на ноги. Смотрит в глаза Малюте. Грудь разодрана, в темноте белеет рубаха.

Наветов тайное жнивьё,

Наполнило пустую бочку.
Я нынче гол...
Тонка сорочка.
А в небе кружит вороньё.
От холода подвальных стен,
Ещё хранит горячность крови.
Как душны царские покои!
Тому, кто нравом не смирен…

Светлы темницы на Руси,
Коль знаешь царскую немилость.
А коль, любовь…?
Не изменилось…
Всё тоже!
Господи, спаси.

Когда истошная полночь,
Зажжёт избу – завоет падаль.
И почернеют вмиг оклады,
Поскачут даже бесы прочь!
Сметай, железная рука!
Я в мыслях до сих пор целую,
Её с почтеньем.
Не миную,
Я смерти.
Понял я – горька,
Мне уготовленная доля,

И вот уж предо мной неволя.
Видать, не с радостью служил!

А вот, те самые крюки…
Которые нужны для пыток.
Однако, я не заскулил,
Не попросил его руки!
Или отравленный напиток,
Чтобы уйти, да, побыстрей…
Иван!
Тебе, я – раб,
вот Бог!
Свидетель.
Я за доносы не в ответе!
Я на пирушках всех трезвей,
Врастал как вяз! Плечом к плечу!
И обращаясь в слух и зренье,
Я был наместником и тенью.
И большего я не хочу.
Как не хотел.
Пусть злой язык,
В недобрый час во рту змеею,
А я теперь уж не с тобою,
Мой славный царь…

Ты здесь останешься меж харь,
Меж двух огней, где злой мужик,
Боярин с ядом, напрямик
К тебе спешит.
Легка дорога!
Ты расчищаешь её сам.

Я б кинулся к твоим ногам!
Но знаю, только насмешит,
Тебя и Бога эта дурость.

Да, хаживал я в васильках.
За что главой совался в пекло
Ах, если б вовремя скумекать!
Ни промах совершить, ни взмах.
А что «жеманный» говорят,
Так пусть любуются потомки!


Я – зло от кромки и до корки.


Чернел опричный мой наряд,
Вселяя ужас первобытный.
О трусах ложь не говорят!
А я служил.
И ненасытно
Хлебал вино твоих побед,
Над пеплом жжёных челобитных.
За это буду не отпет.

За доблесть цену не снести.
За шутовство бы цену сдюжить.
Ты, продолжай метла мести!
Изменится ли мир снаружи,
Моей могилы?
Вот дела!
«Убил отца»...

Какая малость!
Ни молодость моя, ни старость,
Здесь не нужны.
Твоя взяла!
Неуспокоенная Змара!
С тобой плясали! Вот умора!
Ты, помнишь, мой веселый взгляд?
И бабский летник, тот наряд,
Служил сомнительную славу.
И отступился тот, кто справа.
Видать, не сказки говорят,
Дразнить языческое лихо,
Не нужно.
Господи…
как тихо!


И лишь Малюта.

Удар.
Последняя минута.

Рука, пытаясь ухватить

Остатки жизни, сдавит ножны,

Которых нет…
Смерть подошла неосторожно.
За всё положено платить.



30.
Над Белым озером – небо закатное.
По берегам трава примятая.
Протащить побыстрей тело,
Сбросить в воду.
Царь узнает – самих забьёт
Истерически.
Взгляд – стекленеет.
А до сих пор серый,
Металлический!

Мир не видывал таких сроду
Живых после смерти глаз.
Фёдор – дар божий,
Ему и смерть не указ!
Как выглядеть, как улыбаться,
Как пить и плясать.
Кого любить,
За кого страдать.
С кем целоваться.

Ему не нужна оправа –
Чтобы сиять.
Понятным всем быть.

Тебя будут снова искать.
Чтобы снова убить!

Струйка крови застыла у губ.
Фёдор, больше царю не люб?

Позади остались застенки…
Убаюкает на коленках
Мать – Богородица.
Ты – русский,
а у нас так водится
Хош служить?
Кровью поставь печать.
Так об чём же теперь печаль?
Знал же, знал,
Когда в маске плясал,
Не машкер и не шут.
Вассал!


Спрятал бы яд в рукаве –

Не рыдал бы по голове.

Знал, о темницах царских.
Знал почём милость и ласки
Обойдутся твоей родне.
Будешь искать на дне
Замену покоя.
Сатанеет Россия от воя
Лучших своих детей,
Заложенных по болотам,
Ох, дурна палачей работа.

Прыгать через костер,
Больно, ты, Федька, мастер.
Раньше пьянел от власти.
Был на язык остёр,
Нынче гонор укоротили,
Все вы кроткие в иле.



31. Разговор Змары с Автором

- Надо было вымолить его,
да выплакать.
Потом – выпустить.
А ты его вылакала!
Каково угощение?

- Мокошь!
Я к тебе за прошением
Не для себя – для него.
На коленях.
Я – тридцатое поколение,
После смутных чумных времен.
Я сама – есмь опричник.
Рыже-столичная,
Слегка служивая,
Не за наживу,
За идею.
Знаю, как сатанеет
Человек
В наш век.
Где его берег?!
Скажи!

Моё дело – малое,
Дар – не силён.
Кто послал мне его – не знаю.
Пишу – рыдаю,
Не пишу – рыдаю.
Хожу – по тому же краю,
Себе чужая.
Званая, хотя не звали!

Вижу реки сквозь его веки.
Сквозь его грудь
Ни вздохнуть.
То колоколенки,
То спаленки.
То воин,
То маленький.

То винищем воняет
Порочным,
То пороком отборным,
Сочным.
Смачным.
Временем злачным.

- Не плач, плач,
Моя мрачная.
Сама стала заплечной.
«Никто не вечный»
Я так говорила ему когда-то!
Вы смешные ребята
Во все века!
Это твоя река.
Вот и видишь,
Вот и лезешь.
Хочешь его найти?
Похоронить?
Над могилой поплакать,
Повыть…?
Ты же видела,
где волнуется сныть,

Там ему спать.

Там тебе быть.

Я не сержусь – смешно.
То, что любо – всегда грешно.

Меня, кто обидит?
Я и есть – Русь.
В маске машкерной
Смеюсь!
В матери вам гожусь,
Но в сердце не умещусь –
Разорвётся.

Зови его!
Он отзовётся.
Он долго этого ждал!


Эпилог
                   «… А чтобы — как увидал — сгорел! —
                    Не позабудь, что приду я — рыжей...»

                                   М.Цветаева

Федька – опять живой.
Идёт по снегу. По русскому полю.
       Смеётся громко.
Любит тех, кого любит – в волю.
Кого хочет –
             Открыто.
Кого хочет – меж строк.
Не помнит собственной доли.
Не знает, где его могила.
Идёт легким шагом мимо,
Светлокрылый!

Сверкая расшитым сафьяном,
Юн и красив – окаянный,
Как обычно – шальной, но не пьяный.
Звенит серебром и браслетами,
Из февраля прыгает в лето.
Из лета в млечность.
Опричник - хищник.
Такая вот личность!

Эйзенштейно-толстовский,
То гениальный, то плоский…
То жеманно-развратный,
то доблестный воин.
Смеется, рыдает, воет.
Может их двое?
Зеркало может кривое?
Нет.

Один единственный!
Тот, который летними вечерами,
Трогает лоб в запертой комнате,
Настойчиво просит
«вспомните, вспомните!
Назови моё имя
Губами своими живыми!»

Фёдор!

После тебя – губами мёртвыми.
Ты и меня…
Прибиваешь к воротам.
К своему кресту,
Силён не по возрасту.
То в чёрном, то в белом цвете,
Где спишь ты…
Кто мне ответит?
Я б принесла тебе ирисы,
Белые.
Выбелив тебя, выписав,
Распустив волосы,
Сняв пояс,
Босая по росам.

А ты… точно по дну разбросан,
По людям разбросан –
Одни вопросы!

Ты только не плач, стратилатовский,
Ты только не плач – залесский.
В нашем веке печально – сталинский,
Вновь несчастный, но в маске и в блеске.

В Александров возят экскурсии,
Кто зевает, а кто не в курсе,
Что ступает по рекам кровавым…
А ты где-то становишься алым
В этот момент касания,
Через время и расстояния.

Какие твои очертания?
Такие же.
Лишь свежей.
Лишь нежнее.
И я теперь – рядом.

Фёдор – он дар господень,
Лишь для любви пригоден –
Остальное не будем трогать.

Из Белого Озера выходишь босой,
Раздвигая руками воду.
Хочешь лететь в слободу,
На свободу…

Трогаешь мысленно там ворота,
Поросшие нынче крапивой.
Плачет ангел на фресках.
Какой же ты, Фёдор, красивый
В серебре из кольчужного блеска!
На волосах – ряска,
В руке – машкерная маска.
И вдруг…

Ты станешь
Самим собой.
Мальчишкой, который измотан
Человеческой завистью,
Лютой злобой.
Ты просто жил.
Хотел любить до озноба.
Фёдор!

Ну что?
Домой?
- Я … живой?
- Живой, Федька…
Живой.
Пробуй жить заново!
Я – с тобой!


 15 сентября 2020

  Лирические комментарии к поэме. Русь-Змара в машкерной маске, отцеубийство, которого не было и разговор с Иоанном https://www.chitalnya.ru/work/2898851/





Рейтинг работы: 16
Количество рецензий: 2
Количество сообщений: 3
Количество просмотров: 40
© 15.09.2020 Марина Пономарёва
Свидетельство о публикации: izba-2020-2898281

Рубрика произведения: Поэзия -> Поэмы и циклы стихов


Андрей Пшенов       16.09.2020   17:49:27
Отзыв:   положительный
Привет, привет!
Читал почти час, обычно на стихи в таком количестве меня не хватает
Говорю тебе честно, без лести и выпендрежа
споткнулся лишь пару раз и то потом всё выправилось
Время и силы ты потратила точно не зря, это я тебе говорю как лицо незаинтересованое в похвальбе
Всегда знал что ты талантище огромадное, это правда и похерить сие нет возможности
Буду читать ещё без спешки, давай приходи в норму, что бы там никакой синевы под глазами
Молодца!!!


Марина Пономарёва       19.09.2020   22:35:55

Андрей, ну ты просто всегда меня переоцениваешь :) Может лицо и незаинтересованное, а просто переоцениваешь )
На счет споткнулся - сказать не могу, возможно мой косяк, а возможно, как видишь ритм так разный. Не захотела я одинаковую музыку... Не нужна она здесь одинаковая. Как и сам человек - слишком сложны, слишком разный, слишком многослойный, чудовищно многомерный, как и всё с ним связанное.
Так, что ты мог и просто не успеть перестроиться - из части в часть из ритма в ритм.
В любом случае, не отрицаю неидеальность ) Хотя, в целом сама плюс-минус довольна, если не брать отдельные моменты и моральный аспект.
Спасибо тебе большое за интерес и за терпение.
А то мне ее знаешь, даже прочитать некому - близкие еще и после стихов отказались. Сказали, кошмары по ночам мучают после этого цикла стихов. Читай, говорят, лучше нам про любовь, "соньку" или про Донбасс )

В норму я приду не скоро, если после этого приду. Но...всё одно - живём )
Андрей Пшенов       20.09.2020   14:39:25

Да, я такой, я может в этих ямбах и хореях профан
Но считай, что мой голос, это голос народа
Ещё раз перечитал и говорю тебе, что это достойные стихи
Мне лично нравятся, а мнения остальных для меня по барабану
А кошмаров в реальной жизни больше, чем в любом творчестве
Вот бы послушать твоего Басманова в живом голосе, ты там подумай
Я бы с удовольствием послушал, эффект будет на 300 процентов!
Игорь Ташин       15.09.2020   22:40:14
Отзыв:   положительный
Читать подробно, не торопясь, буду потом. Пока просто поздравляю!
Марина Пономарёва       16.09.2020   15:05:05

Игорь, спасибо большое! Как прочитаете, так...
Это точно не тот случай, когда я жду похвал )) Да и не в радость будет - измучили меня эти вещи, очень ужасно, ничего сейчас не хочется. Надеюсь, что в такое "поле", такие проекции больше не попаду... Иначе, меня и как автора и как человека хватит ненадолго.
А главное, сейчас, чтобы те, кто прочитает услышали не меня, а другого человека.

Добавить отзыв:


Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  

















1