Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Женские косы Победы


Женские косы Победы
К 75-летию победы в Великой Отечественной Войне

Весной 1971 года состоялся второй выпуск слушателей подготовительного отделения МГУ, так называемого рабфака, а первый небольшой выпуск был годом ранее. Это была мощная сила в стенах университета в плане организационной и воспитательной работы, армейцы, практически все сержанты и в прошлом командиры воинских подразделений от командиров отделений, до заместителей командиров взводов и старшин рот. Поступив в университет, мы занимали руководящие должности в студенческих группах и на курсах.

Сдав экзамены раньше общего потока, мы сколотили строительный отряд, чтобы заработать хоть какие-то деньги. Руководил нашим стройотрядом Петя Золототрубов, мы его сами выбрали командиром, поскольку нам казалось, что Петя в строительстве знает толк. В соответствии с фамилией командира нас звали «золототрубовцы». Забегая вперед, сразу скажу, что к концу боевой термин «золототрубовцы» приобрел несколько иной смысл, мол, ехали за золотом, а вылетели в трубу. Работал наш отряд в городе Наро-Фоминске, и занимались мы почти по профилю выбранной специальности, поскольку строили Институт геофизики. Само здание уже стояло, а мы производили кирпичную кладку цоколя. А в это время недалеко от речки Нары, экскаваторщик круглосуточно копал в лесу траншею для прокладки каких-то коммуникаций. Оказавшись посреди достаточно топкой полянки, в свете фар тракторист заметил, что ковшом поднял что-то напоминающее одежду. Подойдя ближе, он с ужасом обнаружил, что это останки солдат минувшей войны.

Стало очевидно, что это наспех захороненные бойцы Красной Армии, телами которых заполнена внушительная воронка, скорее всего от бомбы. Большой размер воронки объяснялся ещё и тем, что здесь был мягкий болотистый грунт. Было поднято всё руководство города Наро-Фоминска, - в те годы партийные органы. Все понимали, что необходимо изъять останки из земли и перезахоронить, уложив их в деревянные ящики, обитые красной материей. Легко сказать – «изъять останки из земли», оказалось, что это непросто выполнить.


Само место захоронения абсолютно не продувалось ветром, стоял тяжёлый дух тления. Это объяснялось ещё и тем, что тела находились в болотистом грунте и не все еще разложились до конца. Желающих «изъять останки» из числа рабочих не нашлось, и партийные лидеры вспомнили о доблестном стройотряде студентов Московского университета, комиссаром отряда был я.

Все мы были комсомольцами, а то и членами партии, поэтому для нас вопрос отказа не стоял. Практически все погребённые были в шинелях и без обуви. Наверное, в войсках была нехватка обуви, и её перед погребением просто снимали, чтобы надеть на живых, которые может совсем её не имели. Правда, изредка попадались остатки валенок, значит захоронение было уже в зимнее или пред зимнее время. Обследовались также карманы бойцов с целью найти медальоны или какие-нибудь документы. И находили: редко, но попадались чёрные пластмассовые медальоны, медные монеты 39-го и 41-го годов, самодельные перочинные ножички различной формы, в том числе и в виде женской туфельки, расчёски. Две трехкопеечные монетки тех лет я носил в кармане, но, к сожалению, случайно пустил их в оборот, поскольку они еще были в ходу. Сама одежда сохранилась очень даже неплохо, но самое ужасное, что тела некоторых бойцов под расстёгнутой шинелью сохранили свою телесность. Шинели и прочий материал откладывали в сторону, а останки складывались в ящики.

Основная же суть моих воспоминаний заключается не в описании деталей перезахоронения, а в том, что до сих пор вызывает у меня ком в горле. Это сохранилось в памяти на всю мою жизнь. Когда я проезжаю через речку Нару в районе Наро-Фоминска, то глаза покрываются влажной пеленой.

Дело в том, что погибшие и беспорядочно сложенные в воронке бойцы в основном были женщинами. Такое впечатление, что здесь полёг женский батальон. Возможно, снаряд попал в медсанбат, по-другому сложно объяснить такое количество погибших женщин. Сам город Наро-Фоминск улицами по нескольку раз переходил из рук в руки наших войск и гитлеровцев, поэтому, может, немцы захватили полевой госпиталь, и всех расстреляли.

После снятия верхнего слоя открылась ужасающая картина, по-другому и назвать невозможно, нет слов, чтобы это правильно описать. Боюсь, что не смогу передать реальную картину увиденного. Представьте себе: все захоронение сверху и послойно переплетено женскими косами. Сейчас такие не носят, это были заплетенные косы довоенных женщин, толстые с руку толщиной, метровой длины и разного цвета; чёрные, рыжие, белые, русые. Невольно мысли переносятся в то страшное время осени-зимы 41-го года, и в голове рисуются трагические сцены происходившего в этих местах.

На некоторых деревьях сохранилась колючая проволока, ограничивающая определенный периметр территории, возможно, временного полевого госпиталя. И трудились в нём день и ночь молоденькие медицинские сестры, ставшие ими по воле обстоятельств, пройдя ускоренные курсы при ДОСААФ. Даже по цвету волос можно понять, что они разной национальности и явные представительницы славного Советского Союза.

Вот черная, как смоль, коса, по-видимому, девушки-красавицы Нино с Кавказа. Она мечтала о благородной профессии врача и была направлена на учебу по квоте в медицинский институт, в Москву, как представитель национальной республики Грузии. Уже заканчивалась учёба и ее, как специалиста, с нетерпением ждали в районной больнице Алазанской долины. Когда началась война, позвонила мама и попросила дочь быстрее приехать домой, может, немцы до Грузии и не дойдут. На что Нино ответила: «Мамочка, чтобы немецкие танки не дошли до Грузии и не наматывали на гусеницы нашу виноградную лозу, я должна их остановить под Москвой. И передай моему избраннику Зурабу, что я его люблю, через месяц-два вернусь, и у нас будет пятеро детей, как договаривались. Всё у нас будет хорошо. Пусть только ждет».

Не будет у них хорошо... Зураб погибнет от ран в Сталинграде, сжимая в руках простреленную фотографию невесты, не зная, что Нино уже нет в живых. А мама будет ждать её всю войну и после войны до самой своей смерти. Делая последний вздох, она с надеждой будет смотреть на дверь, вдруг войдёт дочь и обнимет её в последний раз? Невыносимо уходить без этого объятия её маленькой дочурки. Ведь похоронки не было, значит, жива!

А вот коса невероятных размеров и красоты: ярко-рыжая, из волнистых волос, и время в болотистой почве не в силах было убить её изначальную привлекательность. Эта коса, наверное, принадлежала актрисе московского театра Симе, девушке из интеллигентной еврейской семьи. Сказать, что она выучилась на актрису, было бы не очень верно: она ею родилась, что не могло радовать её родителей, потомственных врачей: папа был дантистом, мама занималась вопросами правильного питания.

Симочка выступала еще на елках и утренниках, декламируя детские незатейливые стишки стоя на табуретке, незаметно она стала одной из ярких актрис театра с большим количеством поклонников, заваливавших её живыми цветами и подарками после спектаклей. С наступлением немцев под Москвой все артисты театра объявили себя мобилизованными в составе мобильной группы для выездов на передовую с концертами для бойцов Красной Армии.

Все началось с первого концерта на линии обороны сразу после Наро-Фоминска. Ехали на двух полуторках по разбитому от снарядов нынешнему Киевскому шоссе. Долго выжидали паузу между артиллерийскими обстрелами. К вечеру добрались до места. Это была опушка леса с восточной стороны, скрытая от фашистов, которые оптическими приборами сканировали любое передвижение. Зрители - раненые и тяжело раненные бойцы, которые лежали на самодельных носилках полукругом практически вплотную к машинам артистов, они ждали отправки в тыл. У одной из тесно стоящих машин были откинуты борта, и артисты находились на импровизированной сцене с подобием некоего занавеса из брезента, за которым между номерами они могли немного сменить образ.

После небольшой приветственной речи, директор пригласил Симу: ей предстояло начинать и заканчивать концерт. Аплодисментов не было, потому что почти у всех бойцов руки были перебинтованы, но, когда Сима сквозь полумрак увидела солдат с окровавленными бинтами и измученными от боли лицами, ком подкатил к горлу, она отвернулась и заплакала. Директор подбежал к ней и дал сделать глоток из алюминиевой кружки – глоток водки. Сима плакала и пела, пела и плакала. Концерт был недолгим. Исполняя последнюю песню, Сима увидела, как молоденький боец с окровавленными обрубками вместо ног тянет к ней руку и что-то шепчет пересохшими губами. Сима спустилась к нему, взяла за руку, липкую от крови, и услышала: «Не уходи…мне очень больно…». Эти слова перевернули для неё весь мир. Она сказала директору, что не может уехать отсюда, поскольку здесь от неё будет больше пользы. Боец был обречён и быстро умер, но спокойно, с улыбкой на лице, не выпуская её руку из своей.

Сима сразу подружилась с Нино, которая сказала, что всё у них теперь общее. Их объединяло пение, одна начинала, другая подхватывала. Для раненых их душевные голоса заменяли обезболивающие, которых ведь и не было, в лучшем случае - глоток водки. Симу бойцы прозвали Солнышком за цвет волос, и за то, что, когда она входила в палатку к раненым, сразу становилось светлее. Если боец просил подойти к нему Солнышко, все понимали, что он умирает и хочет услышать последние теплые слова девушки.

Обстрелы были постоянные, иногда палатку простреливала автоматная очередь. Руководитель полевого мобильного госпиталя подполковник Валентина Владимировна очень переживала за жизнь всех медсестёр, а их было человек десять, но особенно почему-то боялась за подружек Нино и Симу. Она была мамой для всех девочек, и часто можно было видеть, как она гладит по головке, то одну, то другую девочку, прижав её к груди. Однажды Нино и Сима вместе мыли посуду в реке Нара и снайпер прострелил алюминиевый котелок прямо в руках Нино, похоже, что он просто так пошутил. С тех пор Нино и Сима в прямом смысле ели из одного котелка, а Валентина Владимировна запретила им вместе ходить к речке: «Если убьют сразу обеих – не переживу». Да и помыть посуду в небольшой речушке Наре было непросто: вода часто была грязная от взорвавшихся в ней снарядов и бурая от потоков стекающей в неё крови убитых и израненных бойцов.

А вот русая коса медсестрички из украинских Черновцов. Это была очень подвижная девушка, успевавшая оказаться в нескольких местах одновременно: помогала, успокаивала, убеждала раненых, что надо только немножко потерпеть и все будет хорошо. Ей верили.

Там было много русых кос, которые при жизни носили славные девушки из средней полосы России. Все они, конечно, были очень дружны и договорились между собой обязательно побывать на свадьбах друг у друга и пить всем вместе из одного свадебного котелка, который они прихватят с войны домой.

Фашистский снаряд мгновенно уничтожил все планы молоденьких девчушек, большинство из которых еще не успело познать взрослых прикосновений и горячих поцелуев любимого мужчины. Все они были упокоены в одной воронке: голова Симы лежала на косе Нино, вдоль их изголовья, как бы продолжая опекать своих любимиц, лежала седая коса Валентины Владимировны. Все бойцы как будто переплелись женскими косами… и судьбами. Они уже не могли дружно противостоять врагу, но было глубоко символично, что,  даже мертвые, они связаны друг с другом сетью девичьих кос и демонстрируют непобедимость. Несомненно, что эти милые нежные девушки, вчерашние девчонки, внесли свой неоценимый вклад в разгром немцев под Москвой.

Никто из родных не знает, где сгинули их дочери и сыновья, которых объединила импровизированная братско-сестринская могила в подмосковном лесу.
Я взял в руки останки бойца, которые когда-то были головкой девушки и пытался увидеть в них черты живого человека. Дома её ждали родители, она могла бы создать семью, родить детишек, или просто жить на радость близким, сажая цветы и радуясь урожаю на огороде, а она лежит убитая слепой вражеской пулей в болоте под Наро-Фоминском. Мне очень жаль её, но я ощутил, что пустые устремленные на меня глазницы наставляют меня и потомков, чтобы о них ПОМНИЛИ! И мы не забудем! Не забудем тех, кто действительно уничтожил фашистского зверя, и не позволим злопыхателям переписать историю Победы воинов, дошедших до Берлина, а также оставшихся лежать на полях жестоких сражений.

Пишу эти строки с тяжёлым сердцем, полным горьких воспоминаний, а тогда, мы, студенты геологического факультета МГУ, стиснув зубы и молча глотая слезы, выковыривая из липкого болотистого грунта останки ставших нам родными людей.







Рейтинг работы: 39
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 28
© 14.09.2020 Александр Тюрин
Свидетельство о публикации: izba-2020-2897267

Рубрика произведения: Проза -> Очерк


Аэра Пиркс       15.09.2020   14:45:53
Отзыв:   положительный
Спасибо за память! Не могу не добавить в редакторский анонс. С уважением, Аэра.



Александр Тюрин       15.09.2020   15:29:08

Весьма тронут, милая сударыня, Вашим вниманием к моей скромной работе
















1