Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Сорок лет спустя. Автобиографическое эссе-2


2. «БЫЛО МНОГО МНЕ ПОДАРЕНО…»
(ВИА «Ариэль»)

- НЕУЖЕЛИ МЫ ДОБРАЛИСЬ-ТАКИ ДО ПЯТОЙ ТОЧКИ БИФУРКАЦИИ? ДАЖЕ КАК-ТО НЕ ВЕРИТСЯ…

- Понимаю Твою иронию, но быстрее у меня при всем желании никак не получается! Думаю, что и с КМТ придется изрядно повозиться, иначе мне никак не объяснить, почему после его окончания я решил получить высшее образование именно в стенах ЧелГУ.
А начать я хочу с событий июня 1976 года, когда у нас в школе проходили выпускные экзамены, включавшие две дисциплины: алгебру (письменно) и русский язык (сочинение). По алгебре нам было предложено несколько задач по пройденным темам, включая вычисление сложных дробей и логарифмических функций, а также решение квадратных уравнений и систем линейных уравнений. Что же касается русского языка, то из всех заявленных тем сочинения я выбрал вариант «Герои Великой Отечественной войны», а конкретно написал о подвиге легендарного защитника Брестской крепости майора Гаврилова, удостоенного за свое беспримерное мужество звания Героя Советского Союза.
Не скрою, задания оказались достаточно сложные, но тем приятнее было осознавать, что твои старания строгая экзаменационная комиссия оценила по достоинству, единогласно выставив мне за обе работы оценку «отлично»! И уже 11 июня я держал в руках новенькое, пахнущее типографской краской, свидетельство о восьмилетнем образовании, в котором четким каллиграфическим почерком были подведены итоги моего обучения в восьмилетней школе № 25. А итоги эти (при примерном поведении) выглядели следующим образом: русский язык – 5, русская литература – 5, алгебра – 5, геометрия – 5, история – 5, основы Советского государства и права – 5, география – 5, физика – 4, химия – 5, биология – 5, немецкий язык – 5, черчение – 4, пение – зачтено, рисование – 4, физкультура – 4, труд – 4.

- И ТАКИЕ РЕЗУЛЬТАТЫ ЗАСТАВИЛИ ТЕБЯ ТОГДА ГЛУБОКО ЗАДУМАТЬСЯ О СВОЕМ БУДУЩЕМ?

- Да, именно так все и произошло! Я ведь упоминал уже о своем перфекционизме, который, начиная с шестого класса, буквально вынуждал меня получать только отличные оценки. Но, к сожалению, это не всегда удавалось, о чем наглядно свидетельствуют итоги моего школьного обучения. И если «четверки» по черчению, рисованию, физкультуре и труду я еще как-то мог пережить, учитывая свои психофизиологические особенности, то аналогичная оценка моих успехов по физике была для меня просто невыносима! Об этом я тоже достаточно подробно говорил раньше, поэтому не стану повторяться… Но дело заключалось даже не в этом. У моего перфекционизма была еще и конкретная стратегическая цель: поступить после получения среднего образования в один из самых престижных ВУЗов страны! Какой именно – я еще тогда не решил, поскольку все никак не мог определиться со своей будущей профессией. Но в одном я нисколько не сомневался: чтобы осуществить эти «наполеоновские» планы, мне просто необходимо закончить обучение в средней школе с золотой медалью! А мог ли я рассчитывать на столь блестящий результат при таком свидетельстве о восьмилетнем образовании?
Несколько дней я, словно Буриданов осел, мучился тяжкими сомнениями, не в силах сделать правильный выбор, как вдруг мне в голову пришла простая до гениальности мысль: а что, если попытаться заслужить не школьную золотую медаль, а красный диплом техникума? Ведь при обучении в ССУЗе итоги моего восьмилетнего образования не станут играть никакой роли, а диплом с отличием о получении среднего специального образования будет котироваться ничуть не ниже «золотого» школьного аттестата! Да и возможность получать стипендию при успешном обучении являлась совсем не лишней, учитывая уровень жизни нашей семьи. Так что оставалось только выбрать подходящее для реализации задуманного учебное заведение… Впрочем, особого выбора тогда в Кургане не наблюдалось: после восьмого класса можно было поступить либо в машиностроительный (КМТ), либо в строительный (КСТ) техникум. Какой из них предпочесть? Поскольку будущая специальность для меня не имела значение (главное было – просто получить красный диплом), то критерием выбора стало расстояние от места жительства. И в этом плане несомненное предпочтение следовало отдать КСТ, расположенному по проспекту Конституции буквально в получасе ходьбы от моего дома по улице Джамбула.
Я уже приготовился идти подавать документы на получение строительной специальности, но тут вдруг на моем горизонте возник вездесущий Серый, то есть Серега Авсиевич. Узнав о моем намерении, закадычный дружок раскритиковал его в пух и прах и предложил поступать вместе с ним в КМТ.
- Ты знаешь, что у Наташки Черненко отец – директор этого техникума? – горячо убеждал он меня, ссылаясь на авторитет бывшей одноклассницы. – И там такие классные преподаватели работают! Да и вообще, что ты смыслишь в строительстве? А в машиностроении мы с тобой кое-что соображаем! Помнишь, как нас «трудовик» гонял на своих уроках?
Еще бы не помнить: ведь только благодаря Александру Филипповичу Никулину я научился держать в руках молоток и зубило! Так что металлообработка для меня, в отличие от строительных работ, не являлась пустым звуком. Да и учиться вместе со старым испытанным другом было бы гораздо сподручнее. Но, с другой стороны, «пилить» каждый день около часа на «Му-2» (троллейбус маршрута № 2) на противоположный конец города, поскольку КМТ располагался по улице Химмашевской… Стоила ли моя «овчинка» такой «выделки»?
Окончательно запутавшись, я решил посоветоваться с матерью. К моему удивлению, строгая родительница, обычно не поощрявшая никакие «авантюры», неожиданно встала на сторону друга:
- Сережа все правильно говорит! Ты хоть раз в своей жизни побывал на стройке? А вот работать с железом тебе все-таки приходилось… Конечно, тот техникум расположен неблизко, но ничего страшного. Встанешь пораньше – и успеешь на занятия. Главное, что ты будешь учиться вместе со своим другом, а то я знаю, как тебе тяжело сходиться с незнакомыми людьми!
Действительно, несмотря на свою «близнецовость», я был типичным интровертом, поэтому предстоящая после поступления в техникум встреча с новым коллективом преподавателей и учащихся меня откровенно страшила. Так что, взвесив все «за» и «против», я все-таки решил принять предложение Серого и вместе с ним подал документы в приемную комиссию КМТ на специальность «Обработка металлов резанием».
- ВЫХОДИТ, ЧТО ОПЯТЬ ТВОЮ СУДЬБУ ОПРЕДЕЛИЛ КТО-ТО ДРУГОЙ?

- Категорически не согласен! Неужели из моего рассказа непонятно, что окончательное решение я все-таки принял сам? Да, прислушался, конечно, к мнению близких мне людей, но ведь мог бы и не делать этого, а пойти учиться, как первоначально и планировал, в КСТ или вообще в школу № 37, о которой упоминал в предыдущей главе эссе. Что, скажешь, я не прав?

- ХОРОШО, НЕ БУДУ СПОРИТЬ! А ЧТО ТЕБЕ ИЗВЕСТНО О ДРУГИХ СВОИХ БЫВШИХ ОДНОКЛАССНИКАХ?

- Разлетелись кто куда! Причем не только выпускники наших 8 «А» и 8 «Б» классов, но и все остальные ученики, потому что с нового 1976-77 учебного года школа стала функционировать не как общеобразовательная, а как коррекционная для слабослышащих детей… Но и на этом метаморфозы нашей бедной школы не закончились! Дело в том, что до 1980 года город Курган был поделен на два района – Советский и Октябрьский, а в 1980 году в его составе дополнительно образовали еще и Первомайский район. Естественно, новой административной единице потребовались площади для размещения своих руководящих органов, поэтому школе пришлось перебазироваться в здание по улице Пирогова, а на опустевших после ее переезда площадях разместились сразу две организации: Прокуратура и Военный комиссариат Первомайского района. И так продолжалось до 1991 года, когда районное деление Кургана было упразднено. Естественно, при этом отпала необходимость и в существовании соответствующих организационных структур, поэтому бывшее школьное и административное здание по улице Кремлева снова опустело, и я даже не знаю, как сложилась его дальнейшая судьба…

- ДА, НЕВЕСЕЛАЯ, КОНЕЧНО, ИСТОРИЯ! А КАК СЛОЖИЛИСЬ ТВОИ ДЕЛА С ПОСТУПЛЕНИЕМ В КМТ? НАДЕЮСЬ, БОЛЕЕ УСПЕШНО?

- Не то слово! В приемной комиссии мое свидетельство о восьмилетнем образовании произвело настоящий фурор, на основании которого я сделал вывод, что особой конкуренции мне среди абитуриентов не будет. И действительно, из всех поступавших я оказался единственным, кто сдал оба приемных экзамена, проходивших в письменной форме (диктант по русскому языку и решение задач по математике), на «отлично»! Так что вопрос о моем зачислении не вызвал ни у кого ни малейших сомнений…

- И КАКОЕ ЖЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ У ТЕБЯ СЛОЖИЛОСЬ О САМОМ ТЕХНИКУМЕ? ЛУЧШЕ, ЧЕМ О СВОЕЙ БЫВШЕЙ ШКОЛЕ?

- Честно говоря, снаружи здание КМТ показалось мне каким-то мрачным и неуютным (видимо, из-за серого цвета фасада), но внутри картина была совсем иная. И в первую очередь, меня впечатлили сами размеры техникума: огромное трехэтажное сооружение в виде буквы «П», во дворе которого располагались еще и учебные мастерские, не шло ни в какое сравнение с моей бывшей «Альма-матер»! На первом этаже фасадной части здания располагались кабинеты директора техникума и двух его заместителей, а также преподавательская, бухгалтерия, комитет ВЛКСМ и профсоюзный комитет. Здесь же, в фойе напротив парадного входа, размещалась просторная раздевалка для учащихся, огороженная кованой металлической решеткой с узорами. Левое крыло первого этажа занимала прекрасно оборудованная с помощью наших шефов (о них я скажу ниже) лаборатория металлорежущих станков, а правое – уютная и вместительная столовая, самое желанное место для посещений учащимися во время большого перерыва!
По лестничным пролетам в левом и правом крылах здания можно было подняться на этаж выше, где проходили занятия по общеобразовательным и экономическим дисциплинам. И, надо сказать, что все аудитории вполне соответствовали своему предназначению, поскольку располагали необходимым набором учебных материалов. Там же размещалась и библиотека с читальным залом, в которой, наряду с большим выбором художественной литературы, имелся богатейший запас литературы учебной и технической. И мы, учащиеся, без проблем могли взять в этой, без всякого преувеличения, сокровищнице знаний любое необходимое на время прохождения того или иного курса пособие! О важности сказанного можно судить даже по тому факту, что при моем обучении в школе матери постоянно приходилось покупать мне нужные учебники из-за хронического отсутствия их в школьной библиотеке.
Наконец, третий этаж здания был безраздельной вотчиной технических дисциплин. В его лабораториях мы имели возможность в полной мере изучить те или иные приборы и механизмы, которые вполне могли встретиться нам в реальной жизни. Об одной из таких лабораторий я потом расскажу более подробно, а сейчас хочу остановиться еще на двух особенностях данного этажа. Во-первых, он был поделен пополам большим актовым залом, поэтому для перехода с одного крыла в другое нужно было спуститься этажом ниже. Во-вторых, именно здесь, в левом крыле, располагался настоящий спортивный зал с полным набором летнего и зимнего инвентаря, раздевалкой, баскетбольными кольцами и волейбольной сеткой! Я никогда не был активным спортсменом, но даже меня безмерно восхищало это невероятное изобилие…

- А ЧТО ТЫ МОГ БЫ СКАЗАТЬ ПРО ОБЩЕЖИТИЕ УЧАЩИХСЯ КМТ?

- Да практически ничего, поскольку ни разу там не был. Знаю только, что оно располагалось довольно далеко от техникума, по улице Пугачева. Но, по словам обитавших там однокурсников, «общага» была достаточно удобная и комфортная.

- ЛАДНО, ДАВАЙ ПЕРЕЙДЕМ К ОРГАНИЗАЦИИ УЧЕБНО-ВОСПИТАТЕЛЬНОГО ПРОЦЕССА В СТЕНАХ ТВОЕГО НОВОГО УЧЕБНОГО ЗАВЕДЕНИЯ! НАДО ПОЛАГАТЬ, ТЫ ЗАМЕТИЛ МНОГО ОТЛИЧИЙ ОТ ПРЕЖНЕЙ ШКОЛЬНОЙ ЖИЗНИ?

- Еще бы не заметить! У нас в техникуме, как, впрочем, и в любом другом ССУЗе, обстановка была максимально приближена к ВУЗовской. И об этом, конечно, следует поговорить подробно. Но для начала я выполню свое обещание и расскажу о наших шефах.
Базовым предприятием КМТ был расположенный поблизости, на той же улице Химмашевской, завод химического машиностроения, объединившийся в 1977 году с арматурным заводом в одно предприятие (ПО «Курганармхиммаш»). Благодаря такому удачному соседству, мы всегда могли рассчитывать на оказание действенной помощи в оборудовании своих кабинетов и лабораторий необходимым имуществом. Естественно, что и производственную практику наши учащиеся обычно проходили на родном, можно сказать, предприятии. А после завершения обучения в техникуме многие выпускники пополняли ряды дипломированных специалистов завода и делали неплохую карьеру. Во всяком случае, в то время…
Теперь непосредственно об организационной структуре КМТ. Обучение учащихся происходило в нем по всем существовавшим тогда формам: дневное, вечернее и заочное. А продолжительность нахождения в стенах техникума зависела от объема предыдущего образования: на базе 8 классов – 3 года 6 месяцев, на базе 10 классов – 2 года 6 месяцев. За это время выпускник должен был освоить, с получением диплома государственного образца, одну из следующих специальностей: «Химическое, компрессорное и холодильное машиностроение» (на базе 8 классов), «Обработка металлов резанием» (на базе 8 классов), «Технология литейного производства» (на базе 10 классов), «Монтаж и ремонт промышленного оборудования» (на базе 10 классов), «Технология сварочного производства» (на базе 10 классов). Кстати, все вышесказанное определяло и нумерацию учебных групп. Например, меня после сдачи вступительных экзаменов зачислили в группу ДВ12ОР, что расшифровывалось следующим образом: ДВ – обучение на дневном отделении на базе 8 классов, 12 – вторая группа первого курса, ОР – сокращенное наименование специальности. Правда, на третьем курсе эту нумерацию упростили, и наша группа стала именоваться уже 32О.
Что же касается самого процесса обучения, то здесь дело обстояло следующим образом. На первом курсе мы проходили в основном обычные школьные предметы, причем в течение года умудрялись освоить объем знаний, предусмотренный для учеников 9-10 классов средней школы! Второй курс был у нас посвящен базовым общетехническим дисциплинам, одинаковым для любой специальности. И лишь на третьем курсе начиналась конкретная специализация, которая постепенно переходила в последние полгода обучения в стадию сначала подготовки, а затем непосредственного выполнения и защиты дипломного проекта.
Но для меня, вчерашнего школьника, настоящим открытием стали даже не эти премудрости учебной программы, а такие вроде бы простые понятия, как пара, семестр и сессия! Занятия в техникуме, начинавшиеся в 9-00 и заканчивавшиеся в 14-35, состояли как раз из трех пар, то есть сдвоенных 45-минутных уроков. На первых двух парах учащиеся занимались до 12-20 с 10-минутным перерывом, после чего расходились на обед, а в 13-00 возвращались на заключительную третью пару. И так продолжалось около полугода, то есть в течение семестра, после чего следовала сдача зачетов и экзаменов во время сессии… Вот сессия как раз и была самым ответственным мероприятием во время обучения, потому что от ее итогов напрямую зависело, будешь ты получать стипендию или нет! Размер ее, кстати, составлял тогда от 30 рублей для сдавших экзамены на «хорошо» до 37-50 для отличников. А днем получения нашей «зарплаты» было 21-е число каждого месяца. Число, которое до сих пор бередит мне душу сладкими ностальгическими воспоминаниями!

- НО ВЕДЬ ВАША УЧЕБНАЯ ПРОГРАММА ПРЕДУСМАТРИВАЛА НЕ ТОЛЬКО ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ, НО И ПРАКТИЧЕСКИЕ ЗАНЯТИЯ?

- Верно, уже с первого курса мы подолгу не засиживались в аудиториях, периодически прерываясь то на сельскохозяйственные работы в подшефном Варгашинском районе, то на ознакомительные экскурсии в стенах ПО «Курганармхиммаш». А на втором курсе такие перерывы в учебе стали еще более серьезными: сначала мы весь сентябрь провели в селе Попово вышеупомянутого района (центральной усадьбе Совхоза имени 9-й Пятилетки), помогая местным жителям в уборке урожая, а сразу после зимней сессии в течение месяца приобретали навыки работы на металлорежущих станках в наших учебных мастерских.
Но самые большие по времени затраты на производственную практику были, конечно, на третьем курсе! Первоначально, как и год назад, мы оказывали в сентябре шефскую помощь труженикам Колхоза имени Чапаева, проживая в селе Корнилово того же Варгашинского района. Затем весь декабрь, до самой зимней сессии, проходили стажировку на заводе деревообрабатывающих станков (КЗДС), расположенном по улице Куйбышева, с целью получения рабочих разрядов по профессии. Наконец, с середины апреля до середины июля у нас была самая большая производственная практика за все время обучения в техникуме. За эти три месяца мы должны были не только закрепить свои практические навыки, работая в реальных заводских условиях в качестве токарей или фрезеровщиков, но и изучить технологический процесс производства продукции на своем предприятии. Но самое интересное заключалось в том, что половина учащихся обеих наших групп трудилась тогда на ставшем уже родным ПО «Курганармхиммаш», а вот другая половина, в состав которой попал и я, была откомандирована аж в город Уральск Казахской ССР на местный арматурный завод (УАЗ)! Проживали мы там в заводском общежитии, расположенном, как и само предприятие, по улице Громовой. Естественно, без родительской опеки нам приходилось порой очень нелегко, особенно таким домашним детям, как я, но в целом наша командировка прошла вполне успешно.
А завершающим этапом нашей практической подготовки стала преддипломная практика в январе 1980 года на предприятиях города Кургана. Я, в частности, был направлен на завод сельскохозяйственного машиностроения («Кургансельмаш»), расположенный, как и КЗДС, по улице Куйбышева. Здесь мы в течение месяца знакомились с производственной документацией по темам наших дипломных проектов, чтобы потом уже внести какие-либо новшества в существующие технологические процессы и успешно провести защиту своих разработок.

- ДА, ЖИЗНЬ У ВАС В СТЕНАХ КМТ ПРОТЕКАЛА, СУДЯ ПО ВСЕМУ, ОЧЕНЬ ЯРКО И НАСЫЩЕННО! НО ВСЕ ЭТО ПРОИСХОДИЛО. НАДО ПОЛАГАТЬ, ПОД ЧУТКИМ РУКОВОДСТВОМ ПРЕПОДАВАТЕЛЬСКОГО КОЛЛЕКТИВА ТЕХНИКУМА?

- Естественно, и как раз об этом я сейчас и поведу речь! А начну, конечно, с руководящего состава КМТ… Итак, директор техникума Соколов Анатолий Павлович. Сменил на этом посту в 1976 году Ивана Федоровича Черненко, с которым я так и не успел познакомиться (знал лишь со слов его дочки и моей одноклассницы Наташи). Бывший военный моряк, часто с ностальгией вспоминавший о годах своей службе на флоте. Очень яркий и представительный мужчина средних лет: высокого роста, широкоплечий, с зачесанными назад рыжими волосами. В качестве преподавателя вел у нас историю СССР на первом курсе и охрану труда на третьем.
Десятков Владимир Тимофеевич, заместитель директора по учебно-воспитательной работе (завуч). Один из ведущих спортсменов Курганской области, мастер спорта по боксу, победитель и призер соревнований всевозможного ранга. Преподавал у нас на втором курсе черчение вместо Аллы Николаевны Южаковой, благодаря чему я получил диплом отличную оценку по этому предмету (с Аллой Николаевной у меня наверняка вышла бы «четверка»). Нерадивые учащиеся боялись его, как огня, помня о спортивных достижениях своего завуча, а вот я общался с «грозой техникума» совершенно спокойно, поскольку за мной никаких «грешков» не числилось!
В качестве примера могу привести одну историю. На одном из уроков черчения Владимир Тимофеевич, объясняя нам тему «Технический рисунок», употребил такую фразу:
- Огибание волнами препятствий называется интерференцией.
Для меня, круглого отличника, прекрасно знающего техникумовский курс физики, слышать подобную «ересь» было невыносимо, поэтому я немедленно поправил преподавателя:
- Дифракцией, Владимир Тимофеевич!
Завуч недовольно поморщился:
- Ты в этом уверен?
- Да! – твердым голосом подтвердил я.
- Ладно, проверим! – тоном, не предвещающим ничего хорошего, пообещал он.
Прошло несколько дней. Я уже успел позабыть об этом инциденте, когда Владимир Тимофеевич неожиданно поймал меня в коридоре и повел в свой кабинет.
- Посмотрим, какой ты у нас грамотей! – с усмешкой произнес завуч, доставая с полки учебник физики Леонида Жданова, по которому мы учились на первом курсе. Я спокойно стоял рядом, дожидаясь результата.
- «Огибание волнами препятствий называется дифракцией», – зачитал Владимир Тимофеевич, дойдя до раздела «Оптика», и, озабоченно хмыкнув, уже с уважением посмотрел на меня. В ответ я лишь скромно улыбнулся, а завуч крепко пожал мне руку и пожелал в дальнейшем быть таким же принципиальным в отстаивании своей точки зрения.

- ЗНАЧИТ, ПРИГОДИЛИСЬ-ТАКИ ТЕБЕ ЗНАНИЯ ПО ФИЗИКЕ? ПУСТЬ ДАЖЕ И В ТАКОМ КАЧЕСТВЕ… ХОРОШО, НО У ВАШЕГО ДИРЕКТОРА ДОЛЖЕН ВЕДЬ БЫТЬ ЕЩЕ ОДИН ЗАМЕСТИТЕЛЬ?

- Да, это Зарин Эдуард Петрович, заместитель директора по производственной практике. Особых подробностей о нем сообщить не могу, поскольку близко общаться нам не пришлось, поэтому могу лишь предполагать, что со своими обязанностями он справлялся вполне успешно. Достаточно лишь прикинуть, какой объем работы следовало ежегодно осуществлять, чтобы вышеописанная система практических занятий так успешно функционировала! Но об одной особенности Эдуарда Петровича все-таки могу упомянуть. Он всегда приходил на работу модно, с иголочки, одетым, а завершала его наряд в теплое время года неизменная щегольская шляпа.
А теперь можно перейти непосредственно к преподавательскому составу КМТ, и, в первую очередь, упомянуть о классных руководителях нашей группы. Их у нас было два. На первом курсе нами руководил Лукичев Петр Иванович, бывший инженер нашего базового предприятия. Очень спокойный, доброжелательный и ответственный человек, с которым у меня сразу сложились теплые, доверительные отношения. Но, к сожалению, педагогических способностей у него оказалось недостаточно, чтобы справиться с царившей первое время в группе вольницей. «От брака ушел, а к двойкам пришел!» - как-то в порыве откровения пожаловался мне Петр Иванович. Поэтому не было ничего удивительного в том, что в конце первого курса наш «классный» вернулся обратно на свое ПО «Курганармхиммаш».
Однако, как известно, свято место не бывает пусто, и со второго курса нашим классным руководителем стала Федорова Альбина Евгеньевна, женщина с крутым и властным характером, сумевшая в короткое время навести в группе должный порядок. Однако мне с ней, в отличие от Петра Ивановича, так и не удалось найти общий язык до самого конца обучения в техникуме! А все потому, что Альбина Евгеньевна, узнав о моих достижениях в учебе, решила сделать из меня «образцово-показательного» учащегося, для чего, естественно, стала нагружать всевозможной общественной работой. И даже простимулировала меня в финансовом плане, «пробив» через Москву профсоюзную стипендию в размере 60 рублей! Сумма, конечно, была очень приличной даже на фоне моих 37-50 за отличную учебу, но даже это обстоятельство не оказало на меня решающего воздействия. Я по-прежнему, как и в школьные годы, терпеть не мог никаких внеклассных нагрузок. Тем более, что у меня все-таки было одно постоянное поручение, которое приходилось выполнять все годы обучения в техникуме, и заключалось оно в ежемесячном сборе членских взносов в качестве заместителя комсорга группы. Эти несчастные 10 копеек приходилось практически из каждого учащегося, а комсомольцами тогда числились до единого, буквально выжимать «с потом и кровью», так что ни о какой другой общественной работе я даже думать не мог! И результат не замедлил сказаться: уже со следующего семестра я стал снова получать обычную стипендию отличника…

- ТО ЕСТЬ С ЭТОГО МОМЕНТА ТВОИ ОТНОШЕНИЯ С НОВОЙ «КЛАССНОЙ» И НАЧАЛИ РЕАЛЬНО ПОРТИТЬСЯ?

- Можно сказать и так. Правда, ничем другим Альбина Евгеньевна мне навредить не могла, поскольку я с каждым семестром демонстрировал все более и более высокие результаты в освоении учебных дисциплин. Меня даже наградили на третьем курсе нагрудным знаком ЦК ВЛКСМ «За отличную учебу»! Но вот личные отношения у нас до самого выпуска из техникума оставались весьма натянутыми…
Ладно, пора поговорить и о других преподавателях КМТ! Все они были достойными специалистами своего дела, но рассказ о каждом из них занял бы слишком много места. Поэтому я ограничусь изложением информации лишь о тех педагогах, которые оказали наибольшее влияние на формирование моего мировоззрения, то есть о преподавателях спецдисциплин.
Дорфман Ефим Дмитриевич, преподаватель управления производством. Педагог с типичной еврейской внешностью и совершенно нетипичной для «сынов Израилевых» строгостью! Дисциплина на его занятиях всегда была железная, но она того стоила, поскольку Ефим Дмитриевич не только четко и последовательно излагал учебный материал, но и сопровождал его множеством интересных фактов из жизни современных промышленных предприятий. А взамен требовал от нас такие же аргументированные ответы при повторении пройденных разделов. И никому в этом плане не делал поблажек. Даже мне, уверенно идущему на получение красного диплома четверокурснику, пришлось тогда сдавать зачет этому строгому педагогу, причем с ходу и без подготовки! Иначе очередной «пятерки» мне было бы не видать…
«Нельзя составить неправильную задачу – это подорвет основы механики!» - любил повторять Дудин Владимир Павлович, преподаватель теоретической механики и сопротивления материалов. Вот уж кого можно было точно назвать Педагогом от Бога! «Сдашь сопромат – можешь жениться!» - эта старая студенческая шутка родилась отнюдь не на пустом месте. Дисциплина действительно очень сложная для восприятия, но крайне необходимая для качественной инженерной подготовки. И Владимир Павлович, понимая это, разработал свою собственную методику изучения явлений, возникающих при растяжении-сжатии, кручении и изгибе различных конструкционных материалов. Методика эта оказалась настолько совершенной, что я позднее использовал ее при обучении в сельскохозяйственном институте (КСХИ) и даже в практических расчетах при работе на автобусном заводе (КАВЗ)!
Земзерева Лидия Николаевна, преподаватель экономики и руководитель нашей длительной заводской практики в городе Уральске. Единственный педагог техникума, который умудрился «испортить» мой идеальный диплом, выставив мне «хорошо» за курсовой проект по своей дисциплине (сам курс экономики я сдал все равно на «отлично»)! Разумеется, эта единственная «четверка» ни на что не повлияла, поскольку для получения красного диплома достаточно было иметь всего лишь 75 процентов отличных оценок (при обязательной, естественно, защите дипломного проекта также на «отлично»), но, как говорится в известном анекдоте, осадочек остался... И все-таки я очень благодарен Лидии Николаевне, потому что именно благодаря ее стараниям всерьез увлекся неведомой мне прежде наукой психологией! Произошло это на одном из занятий по экономике, когда мы изучали психологические методы управления производством и, закрепляя изученный материал, определяли свои собственные психотипы: холерик, сангвиник, флегматик или меланхолик. Я тогда так и не смог отнести себя ни к одной из вышеуказанных категорий, поэтому решил изучить данный вопрос более углубленно, а в результате настолько увлекся, что собрался после окончания техникума поступать в МГУ на факультет психологии!

- ОНО, КОНЕЧНО, МЕЧТАТЬ НЕ ВРЕДНО…

- А вредно не мечтать! Знаю я это все прекрасно, но ведь юность, как известно, тем и хороша, что для тебя не существует ничего невозможного… Однако, продолжу дальше.
Калякин Михаил Степанович, преподаватель металлорежущих станков и станков с ЧПУ. Интеллигент до мозга костей! Исключительно вежливый, аккуратный до педантичности, всегда объяснявший устройство и принцип действия любого станка ровным и спокойным голосом. При этом все свои теоретические выкладки тут же подкреплял на практике, демонстрируя нам работу реального станочного агрегата. Благо, что занятия проходили как раз в той самой лаборатории левого крыла первого этажа здания, о которой я упоминал выше. Поэтому даже самая сложная тема после таких разъяснений Михаила Степановича казалась нам простой и понятной.
Мальцев Анатолий Иванович, преподаватель электротехники. Очень приятный в общении педагог, любивший развлекать нас на занятиях байками из своего богатого прошлого инженера-электрика. Много курил, любил на досуге «перекинуться в шахматишки» со своим коллегой и ровесником Владимиром Павловичем. Однако знания по своей дисциплине давал нам прочные и основательные, чему в немалой степени способствовало наличие в техникуме электротехнической лаборатории. Это как раз тот самый кабинет за номером 318, расположенный на третьем этаже, о котором я обещал рассказать более подробно… Так вот, в данной лаборатории у всех у нас была возможность своими руками пощупать и даже разобрать для изучения любой из имевшихся в наличии приборов: от тестеров и электросчетчиков до реле и магнитных пускателей. Более того, Анатолий Иванович даже попытался организовать на базе нашей группы второкурсников кружок радиолюбителей, но затея, к сожалению, оказалась неудачной: сначала новым для себя делом заинтересовались практически все учащиеся, но постепенно пыл у них начал угасать, и в результате к концу второго курса нас, кружковцев, осталось всего четверо. Это были я, тот же Серега Авсиевич и еще двое парней – Коля Гаврилов и Витя Марин.
Собственно говоря, к тому времени это был уже не кружок, а своеобразный клуб по интересам. Конечно, мы не забывали и о своих прямых обязанностях, заключавшихся в подготовке хранившихся приборов к лабораторным работам, поскольку неофициально числились уже лаборантами, но и для своих собственных развлечений всегда находили время! А их у нас было немало. Помимо выполнения домашних заданий, мы обменивались друг с другом свежими магнитофонными записями, занимались выжиганием по дереву или чеканкой по меди, даже пытались ремонтировать поврежденную радиоаппаратуру… В общем, ничего предосудительного, как мог бы кто-нибудь подумать!

- ЗНАЧИТ, У ТЕБЯ НА ВТОРОМ КУРСЕ ПОЯВИЛИСЬ НОВЫЕ ДРУЗЬЯ?

- Если Ты имеешь в виду Коляна и Витька, то они были мне не друзьями, а приятелями. В чем разница? Приятель – это человек, с которым приятно проводить время, занимаясь каким-нибудь общим делом. В отличие от друга, с которым тебе не просто интересно общаться, но который в чем-то лучше тебя, и это его отличие помогает тебе преодолевать какие-то свои недостатки. Я, кстати, об этом говорил уже в первой главе эссе, когда рассказывал о Боре Марфицыне, поэтому здесь просто повторяюсь. Между прочим, точно с такой же точкой зрения можно подойти и к таким понятиям, как влюбленность и любовь: это те же приятельство и дружба соответственно, только с ярко выраженной сексуальной окраской…

- ТЫ УЖЕ НАЧИНАЕШЬ РАССУЖДАТЬ, КАК ПРИРОЖДЕННЫЙ ФИЛОСОФ!

- Не знаю, философ я или нет, но за 59 лет жизни кое-чему научился! Впрочем, я опять отвлекся от темы, а коллектив педагогов КМТ еще далеко не исчерпан…
Ривкина Ида Зиновьевна, преподаватель резания металлов и технического нормирования. Эти две тесно связанные между собой дисциплины стали настоящим краеугольным камнем в нашей специальной подготовке, поскольку именно на их основе мы в дальнейшем могли составлять операционные карты технологических процессов обработки деталей. Разумеется, и здесь было не обойтись без изучения теоретических основ, но главным образом мы уделяли внимание работе с фундаментальными справочниками общемашиностроительных нормативов режимов резания и машинного времени. Процедура всякий раз получалась весьма нудной и кропотливой, но Ида Зиновьевна умела вовремя разрядить атмосферу в группе какой-нибудь меткой шуткой или забавной историей из своей педагогической практики.
Сокольский Сергей Александрович, преподаватель гидравлики и автоматизации. Без всякого преувеличения, живая легенда! Ведь это именно он вместе с Владимиром Степановым и Цой Мен Чером стал основателем курганской школы карате-до (стиль «Шотокан»). А ведь чисто внешне никогда бы не сказал, что имеешь дело с мастером восточных единоборств: высокого роста, сутулый, в очках, с медленными и плавными движениями. Разве что по сбитым костяшкам пальцев можно было догадаться, что наш педагог длительное время проводит в спортивном зале, оттачивая там свою ударную технику.
Здесь необходимо пояснить, что на конец 70-х годов прошлого века пришелся как раз пик интереса к этому доселе неизвестному советскому человеку виду японского боевого искусства. Не было тогда практически ни одного фильма или книги из числа выпускавшихся в те годы, где бы в той или иной форме не присутствовала, хотя бы вкратце, тема карате. А популярная в то время группа «Земляне» посвятила этому советскому феномену настоящий гимн:

«Раньше мы про карате даже не слыхали,
Только в этом уж теперь признаемся едва ли!»

Поэтому нет ничего удивительного в том, что мы, 16-летние второкурсники, постоянно атаковали Сергея Александровича вопросами об его экзотическом увлечении. Однако наш преподаватель реагировал в ответ очень сдержанно, отделываясь лишь общими фразами или предлагая нам ознакомиться с интересующей темой в журнале «Спортивная жизнь России». Однажды я не выдержал и прямо спросил у него:
- Сергей Александрович, а почему бы Вам не организовать у нас в техникуме секцию карате? Вы даже не представляете, сколько было бы желающих заниматься!
В ответ педагог лишь грустно улыбнулся и со вздохом произнес:
- Я еще не достиг уровня сенсея…
Тогда я так и не понял, что он имел в виду, и лишь в перестроечные годы узнал, что, оказывается, в СССР до 1978 года данный вид спорта находился вообще под официальным запретом, который снова был наложен с 1981 года. То есть всего лишь каких-то три года карате можно было заниматься легально, да и то с целым рядом ограничений!

- А ТЕБЕ САМОМУ ХОТЕЛОСЬ ТОГДА СТАТЬ КАРАТИСТОМ?

- Конечно! Чем я был хуже других? Я в то время проштудировал от корки до корки все пособия, в которых хоть как-то можно было ознакомиться с тренировочным процессом в карате. Естественно, что пытался и сам отрабатывать базовую технику этого единоборства, но без опытного учителя-сенсея мало чего достиг…
Ну вот, опять я переключился на посторонние разговоры! А должен вести речь о педагогах КМТ. Например, о такой колоритной фигуре, как Сущинская Мария Павловна, преподаватель деталей машин. Она была, по-моему, самой старшей по возрасту среди своих коллег, однако еще не утратила изящества движений бывшей спортсменки-гимнастки! Суть преподаваемой Марией Павловной дисциплины сводилась к тому, что в итоге мы должны были разработать курсовой проект, содержащий предварительно рассчитанные и скомпонованные чертежи какого-либо приводного механизма. Я, например, занимался разработкой червячного редуктора – механизма с большим передаточным числом… Казалось бы, зачем нам, будущим технологам-машиностроителям, заниматься чисто конструкторскими разработками? Но во всем этом был, на самом деле, большой резон. Во-первых, таким образом мы учились применять на практике чисто теоретические выкладки сопромата. Во-вторых, конструируемый нами редуктор мы могли сразу же оценить с точки зрения технологичности, то есть простоты изготовления. Наконец, в–третьих, полученная нами базовая подготовка по данной дисциплине позволяла легко сменить в будущем, если возникала такая необходимость, профиль своей работы, перейдя, например, в конструкторское бюро. Я как раз, кстати, проработал в свое время три года на КАВЗ в должности техника-конструктора ОГК, и полученные от Марии Павловны знания мне тогда очень пригодились. А при обучении на факультете механизации КСХИ, когда мы проходили аналогичную дисциплину, я даже пользовался тем же самым учебником, что и в техникуме – пособием Сергея Чернавского «Курсовое проектирование деталей машин»!
Тростянский Борис Борисович, преподаватель технологии машиностроения. Участник и инвалид Великой Отечественной войны, носивший протез вместо кисти левой руки. Однако это нисколько не мешало Борису Борисовичу виртуозно владеть своим предметом и успешно организовывать среди учащихся работу по глубокому изучению методики разработки маршрутных и операционных технологических процессов металлообработки! Да, собственно говоря, иначе и не могло быть, поскольку для нас, четверокурсников, технология машиностроения являлась итоговой дисциплиной, без успешного освоения которой мы не смогли бы стать квалифицированными заводскими технологами.
Федорова Альбина Евгеньевна, преподаватель технологии металлов. Да-да, это та же самая наша «классная», только в иной, педагогической, «ипостаси»! Надо сказать, что свою дисциплину она стала преподавать у нас лишь на втором курсе, а до этого мы постигали данные «премудрости» у Людмилы Александровны Троценко, которая затем уволилась с работы вместе с Лукичевым… Объективности ради, скажу, что педагогом Альбина Евгеньевна была неплохим, необходимыми для преподавания знаниями владела в полной мере, да и ко мне, в общем и в целом, относилась вполне объективно. Во всяком случае, очередная «пятерка» в диплом мною тогда была благополучно заработана!
Чебыкин Виктор Васильевич, преподаватель допусков и посадок. Бывший военнослужащий ВДВ, получивший серьезную травму спины, из-за которой вынужден был всегда перемещаться строго вертикально. «Как будто лом проглотил!» - говорят обычно в народе о таких случаях. Но нашему педагогу, помимо проблем со здоровьем, пришлось столкнуться и с чисто учебной проблемой. Дело в том, что в 1978 году, когда мы непосредственно проходили указанную дисциплину, нам преподавались сведения о национальной системе допусков и посадок, базировавшейся на советских отраслевых стандартах (ОСТ), а в 1979 году СССР перешел на Единую систему допусков и посадок (ЕСДП СЭВ), максимально приближенную к международным стандартам. В результате на третьем курсе нам пришлось уже факультативно переучиваться в соответствии с новыми требованиями к оформлению конструкторской и технологической документации. И, вполне естественно, что все тяготы этих факультативных занятий пришлось взвалить на свою больную спину опять-таки Виктору Васильевичу!
На этом я хотел уже закончить свой рассказ о преподавательском коллективе КМТ, но вдруг осознал, что просто обязан упомянуть еще об одном педагоге, хотя он не имел ни малейшего отношения к спецдисциплинам. Это Андреев Николай Андреевич, который вел у нас на первом курсе новейшую историю, а на втором – физвоспитание. Он также, как и Борис Борисович, был ветераном Великой Отечественной войны, боевым летчиком-орденоносцем. Кстати, и его супруга Вера Сергеевна, преподававшая у нас обществоведение, в то трудное для страны время не отсиживалась в глубоком тылу, а работала медсестрой в одном из прифронтовых госпиталей… А вспомнил я о Николае Андреевиче потому, что он отнесся ко мне чисто по-человечески, выставив итоговую отличную оценку по физкультуре, которая затем пошла в диплом (на первом курсе у Виктора Кузьмича Демина я больше «четверки» никогда не получал)!

- У ТЕБЯ ВЕДЬ И С ЧЕРЧЕНИЕМ ВЫШЛА ПОХОЖАЯ ИСТОРИЯ?

- Я бы так не сказал! Владимир Тимофеевич тогда оценивал в первую очередь не красоту, а грамотность исполнения машиностроительных чертежей, с чем у меня всегда был полный порядок, а Николай Андреевич именно пожалел меня, догадавшись, что я не могу показывать высокие спортивные результаты по состоянию здоровья.

- ХОРОШО, С ПРЕПОДАВАТЕЛЯМИ МЫ СИТУАЦИЮ ПРОЯСНИЛИ! А ЧТО С ТВОИМИ ТОВАРИЩАМИ ПО ГРУППЕ? ТЫ ВЕДЬ ПОКА НАЗВАЛ ТОЛЬКО ТРОИХ…

- У нас в группе изначально училось целых 28 человек! Правда, ко времени окончания техникума осталось только 20 (остальных отчислили за неуспеваемость), но все равно это слишком много, чтобы упоминать о каждом. Так что мой рассказ будет только о самых ярких представителях моего окружения. И первым, как по списку в журнале, так и по значению для меня, будет, конечно же, Серый!
Итак, Авсиевич Сергей, комсорг группы на втором курсе. Его роль в моей жизни трудно преувеличить. Мы с ним и учились вместе все восемь лет в одной школе, и поступали на пару в один техникум, и весь первый курс обучения в КМТ были друзья – не разлей вода… Но, как говорится, ничто не вечно под луной! Вот и наша, казалось бы, нерушимая дружба постепенно начала трещать по швам. Правда, на втором курсе это было еще не так заметно, а вот начиная с третьего наши разногласия стали носить все более непримиримый характер. Мало того, что Серый сделался страшно меркантильным, готовым удавиться за каждую копейку, так у него еще стала проявляться в душе какая-то пугающая жесткость, даже жестокость. Так, например, однажды, когда мы, третьекурсники, традиционно проводили сентябрь месяц на сельскохозяйственных работах, он вдруг ни с того ни с сего набросился с кулаками на нашего самого робкого и безответного товарища Валеру Рожина! Мне тогда с большим трудом удалось утихомирить разбушевавшегося Серегу… А чего стоило его поведение несколько позже, когда мы уже проходили производственную практику на КЗДС? Нас тогда направили на рабочие места в 3-й механический цех (начальник – Аристов Виктор Иванович), где мы должны были усовершенствовать свои навыки в обращении с металлорежущими станками. Так вот, Серый, в отличие от меня, относился к своим производственным обязанностям с явной прохладцей, норовя при всяком удобном случае отсидеться где-то в сторонке. И как же мне было тогда обидно, когда в результате мы с ним оба получили одинаковый второй разряд станочника (я – как фрезеровщик, Серега – как токарь)!
Богданов Александр, один из трех уроженцев районного центра Куртамыша Курганской области, которых я прозвал «Мушкетерами» за внешнее и, главное, внутреннее сходство с героями Александра Дюма. Шурик в данном случае являлся несомненным Арамисом. Небольшого роста, субтильного, как говорили в старину, телосложения, не блещущий ни красотой, ни знаниями, он тем не менее оказывал на окружающих просто гипнотическое воздействие благодаря хорошо подвешенному языку и, главное, виртуозной игре на гитаре! Ни одна наша вечеринка не проходила без популярных тогда эстрадных и самодеятельных песен в исполнении неугомонного Шурика. Даже мы, парни, и то были очарованы пением своего товарища, а что уж говорить о наших девчонках? Да они просто гроздьями липли на этом доморощенном «барде»!
Гаврилов Николай, приехавший из районного центра Лебяжье нашей области. Записной весельчак и хохмач, один из вышеописанных лаборантов-электротехников. Очень много курил, пожалуй, больше, чем любой другой из учащихся нашей группы! Я с Колей довольно близко контактировал, ежедневно проводя с ним в лаборатории пару-тройку часов после занятий. Однако называть эти отношения дружескими я бы воздержался, поскольку нас больше ничего, кроме лабораторных дел, не связывало.
Герасимов Виктор со станции Просвет в пригороде Кургана, комсорг группы на первом курсе. Запомнился мне своей мрачной озабоченностью и малоразговорчивостью. Ни разу не видел его не то, что смеющимся, даже улыбающимся! «Членские взносы сдал?» - единственная фраза, с которой Витя периодически обращался ко мне в качестве своего заместителя по должности (сбор комсомольских взносов был всегда только моей обязанностью).
Короткова Светлана, землячка предыдущего товарища и бессменная староста группы все четыре курса обучения. Училась всегда хорошо, была очень ответственной и дисциплинированной девушкой, но при этом слегка, как говорят в народе, заполошной, поэтому порой допускала совершенно непростительные ошибки! Например, не справившись с волнением, не смогла защитить свой дипломный проект на «отлично», хотя и руководитель, и рецензент оценили ее разработки на пять баллов.
Костылев Владимир, второй куртамышанин группы и Атос по призванию. Очень хорошо учился, иногда даже наступая мне на пятки! Отличался достаточно жестким и принципиальным характером, любил во всем образцовый порядок. Много читал художественной литературы и охотно делился с нами прочитанным. Именно благодаря Володе я впервые ознакомился с такими шедеврами мировой классики, как литературное исследование Стендаля (Мари-Анри Бейль) «О любви» и роман-эпопея Виктора Гюго «Человек, который смеется».
Марин Виктор, друг и земляк Коли Гаврилова, вместе с ним поддерживавший порядок в лаборатории электротехники. Отличался самым маленьким ростом в группе, однако держался очень гордо и независимо, никому не давая себя в обиду! С ним, как и с Колей, я поддерживал чисто приятельские отношения, помогая содержать в исправном состоянии дорогостоящее лабораторное имущество.
Первухин Николай, самый старший из учащихся группы, успевший даже жениться за время обучения! Получилось так, что он поступил на специальность «Обработка металлов резанием» еще на базе 10 классов, проучился год и был призван в ряды Советской Армии (так происходило тогда со всеми парнями, принятыми в техникум после средней школы). А когда Коля, отслужив положенные два года, демобилизовался, оказалось, что по его специальности уже обучают только бывших восьмиклассников… Вот и пришлось ему влиться в наш коллектив, составив взрослую компанию совсем еще «зеленым» мальчишкам и девчонкам!
Рожин Валерий, самый несчастный и забитый учащийся группы, причем во многом благодаря моим стараниям! Мне очень стыдно сейчас в этом признаться, но именно я с первого дня пребывания в техникуме начал самую настоящую травлю этого тихого и смиренного парня. И делал все это не просто так, а на правах закадычного друга… Да-да, мы с Валерой, как ни странно, по-настоящему дружили, вот только дружба наша носила какой-то, как говорят психологи, токсичный, даже садомазохистский, характер! Я без зазрения совести пользовался магнитофонными записями друга, а также тем, что его старший брат Юрий Петрович работал у нас мастером производственного обучения на фрезерном участке (поэтому и выбрал рабочую профессию фрезеровщика). Правда, взамен не отказывался подтянуть Валеру в учебе (учился он весьма посредственно), но помощь свою всегда сопровождал изрядной долей насмешек и издевок… Для чего я это делал? К сожалению, так у меня проявлялась та самая подленькая черта характера, о которой я рассказывал в первой главе эссе, то есть стремление как-либо доминировать над более слабым человеком в своем окружении. А самое скверное, что и другие учащиеся группы, глядя на нас, тоже принялись всячески издеваться над бедным парнишкой! Долгое время Валера безропотно терпел все наши выходки, но вышеупомянутый эпизод его избиения Серегой Авсиевичем стал, видимо, каплей, переполнившей чашу терпения, потому что тогда, вернувшись с сельскохозяйственных работ, он перевелся в соседнюю группу 31О.
Сидельников Вадим, ярко выраженный неформальный лидер группы. Активный спортсмен, дзюдоист-разрядник. Типичный холерик со вспыльчивым и агрессивным характером: за малейшее замечание в свой адрес мог запросто покрыть трехэтажным матом и даже съездить по физиономии! Ко мне относился с легкой иронией, временами посмеиваясь над моими «интеллигентскими замашками», но в целом относился вполне доброжелательно. Во всяком случае, дальше безобидных шуток у него не заходило. Видимо, мой авторитет отличника служил своеобразной «охранной грамотой» даже от «безбашенного» Вади!
Фролов Сергей, третий куртамышанин и комсорг группы на третьем и четвертом курсах, а также 100-процентный Портос как по внешнему виду, так и по душевному складу. Очень спокойный, основательный и надежный, привыкший доводить любое дело до конца, обладавший здоровым чувством юмора. Мне Серега приглянулся еще с первого курса, но первые два года наше общение носило чисто приятельский, можно сказать, шапочный характер. А вот на третьем курсе, когда мы оба стали «тянуть лямку» комсомольских организаторов группы, я вдруг осознал, что этот парень настолько близок мне по духу, что просто не может не стать моим новым другом! Ведь к тому времени у меня и с Серегой Авсиевичем отношения безнадежно испортились, и Валера Рожин перешел в другую группу… К счастью для меня, и новый комсорг проникся ко мне такой же симпатией, поэтому наша дружба вскоре стала уже свершившимся фактом! Особенно крепко мы с Серегой сдружились во время поездки в Уральск, но об этом я расскажу чуть позже. А сейчас мне надо просто завершить свой рассказ об учащихся нашей группы.
Итак, последний, вернее, последняя, из тех, о ком я хотел бы упомянуть, это Щекина Татьяна, девушка из социально неблагополучной, как сейчас принято говорить, семьи. Внешне выглядела вполне благопристойно: всегда чисто и аккуратно одета, с тщательно уложенными волосами, в очках с тонкой позолоченной оправой. Но, к сожалению, пагубное влияние семьи не лучшим образом сказалось на характере и привычках Тани! Она рано начала курить и выпивать, ругалась матом не хуже любого парня, да и отношения ее с противоположным полом были далеко не платоническими (я, конечно, «свечку не держал», но основания для подобного утверждения имею)... Однако я, как ни странно, всегда относился к этой «оторве» с искренним уважением, потому что она, при всех недостатках ее воспитания, обладала обостренным чувством справедливости, чего мне самому очень не хватало! Тане ничего не стоило высказать замечание даже в адрес любого преподавателя, если она посчитала, что тот допустил какое-то некорректное высказывание в чей-либо адрес. Из-за этого ее в педагогическом коллективе КМТ недолюбливали, но вынуждены были терпеть, поскольку никаких других «грехов» за нашей «правдолюбкой и правдорубкой» в стенах техникума не числилось.

- И ЧТО ДАЛЬШЕ? ЗАЙМЕШЬСЯ, НАКОНЕЦ, ОЧЕРЕДНЫМ ПОДВЕДЕНИЕМ ИТОГОВ СВОЕЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ?

- Да надо бы, конечно, но как тогда быть с моим обещанием более подробного рассказа об Уральске? Разве я не должен держать данное слово? Поэтому с подведением итогов придется еще немного повременить…
Так вот, скажу сразу, что на столь длительное время, около трех месяцев, я до тех пор еще ни разу из Кургана не уезжал! Все мои более ранние отлучки, связанные с участием в сельскохозяйственных работах, продолжались не более месяца, да еще я при этом успевал пару-тройку раз наведаться домой. Поэтому проживание в населенных пунктах Варгашинского района не представляло для меня особых сложностей. Разве что проблема с питьевой водой, из-за недостатка которой ее регулярно подвозили нам в 40-литровых алюминиевых флягах, слегка портила всем настроение, да еще тяжелая непролазная грязь после осенних дождей, по которой можно было с трудом проехать даже на тракторе, ограничивала свободу нашего передвижения…

- НО ВЕДЬ ТЕБЕ И ДО ПОЕЗДОК В ВАРГАШИНСКИЙ РАЙОН ПРИХОДИЛОСЬ ОТЛУЧАТЬСЯ НА КАКОЕ-ТО ВРЕМЯ ИЗ КУРГАНА?

- Верно, было четыре таких реальных случая, причем все они, по странному совпадению, приходились на август месяц! Первый раз это случилось в 1968 году, когда меня, семилетнего малыша, отправили по направлению детского невролога в Утятский санаторий под Курганом, чтобы я подлечил свои нервишки перед началом обучения в школе. А поскольку я никогда не посещал детский сад, о чем подробно рассказал в первой главе своего эссе, то для меня эта поездка стала своеобразным ознакомлением с неведомой прежде детсадовской жизнью.
Чем я тогда занимался в том санатории? Получал, конечно, и чисто медицинское обслуживание в виде уколов и таблеток, но в основном проводил время с остальными ребятами за разными играми как в помещении санатория, так и за его пределами. А еще наша групповая воспитательница постепенно приучала нас к школьной дисциплине, проводя небольшие уроки по чтению, арифметике и рисованию… Но больше всего мне запомнился последний день пребывания в санатории, когда приехавшая за мной мать с трудом узнала своего сыночка в неизвестно чьей одежде! Дело в том, что мы, одеваясь по утру после ночного сна, особо не обращали внимания на то, чьи штанишки или рубашки нам попадались под руку, да и наша воспитательница была к этому как-то равнодушна. Вот и пришлось в результате моей принципиальной родительнице бегать по всему зданию в поисках принадлежавшей только мне одежды…
Второй раз мы уже ездили вместе с матерью отдыхать на Юг в 1973 году. Поездка наша происходила в прицепном вагоне пассажирского поезда «Челябинск – Адлер» и длилась почти трое суток. А когда мы прибыли на место, то пришлось еще какое-то время добираться до Гудауты, где мы поселились в доме гостеприимной хохлушки бабы Раи Максименко по улице Пилия. Оттуда до черноморского пляжа (каменистого, кстати, что представлялось не совсем удобным) было уже рукой подать, поэтому я в первый же день отправился купаться и даже не заметил, как обгорел на коварном южном солнце! Пришлось после этого целую неделю, морщась от боли, терпеть на себе всевозможные мази и примочки от солнечных ожогов… Вообще должен заметить, что мне крайне не повезло в том плане, что родился я светлокожим и русоволосым, как мой отец, поэтому каждое лето неизменно страдал от палящих солнечных лучей. Вот у матери моей, наоборот, были смуглая кожа и темные волосы, так что никакое солнце не представляло для нее ни малейшей опасности!
Что еще мне запомнилось во время поездки на Черное море? Очень быстрое наступление сумерек: в десятом часу вечера темнело буквально за какие-то 10-15 минут! И тут же в воздухе начинали кружиться жучки-светлячки, эти маленькие живые огонечки… А местные жители Гудауты? Очень спокойные и доброжелательные люди. Никогда и ни от одного человека я не видел ни малейшего проявления национализма по отношению к нам, отдыхающим из России! И еще одно интересное наблюдение за пассажирами гудаутских автобусов. В отличие от нас, россиян, они совершенно не торопились выйти на остановке: дожидались полного прекращения движения транспорта и лишь после этого поднимались со своих посадочных мест.
На следующий 1974 год я совершил в составе туристической группы пеший поход по заповедным местам Челябинской области с заходом для отдыха на озера Увильды и Тургояк. Прямо скажу, это было нелегкое испытание для меня, 13-летнего городского мальчишки! Ведь мне пришлось тогда пройти не один десяток километров по не самым комфортным лесным и горным дорогам Южного Урала. Причем не только с тяжелым рюкзаком за плечами, но и с шестиместной палаткой в руках…
Зато потом с каким восторгом я любовался красотами природы на берегах заветных южноуральских водоемов! И разве можно забыть, как мы целыми ведрами поглощали настоящих пресноводных раков, в изобилии водившихся в тех озерах? А задушевные песни под гитару возле гостеприимно пылающего костра после наваристой, с дымком, каши с тушенкой и крепкого ароматного чая? А ведь я еще тогда привез домой настоящий значок «Турист СССР», вполне заслуженно врученный мне руководителем нашего похода!
А вот о четвертой своей поездке 1975 года мне очень не хотелось бы вспоминать! Но придется, раз дал такое слово… Речь пойдет о моем проживании в загородном пионерском лагере имени Павлика Морозова, принадлежавшем Курганскому отделению ЮУЖД, то есть в лагере для детей железнодорожников (напомню, что именно там и работала моя мать). Мне тогда исполнилось уже 14 лет, и я состоял в рядах ВЛКСМ, но путевку на мое имя все-таки выписали. Но, честное слово, лучше бы уж отказали, потому что лагерная жизнь у меня продлилась всего лишь несколько дней! А все опять-таки из-за моей дурацкой привычки изощряться в остроумии над кем-то еще более слабым, чем я сам… У парня, которого я выбрал в качестве мишени для своих шуток, оказались очень деятельные друзья, в короткий срок превратившие мою жизнь в настоящий ад! Нет, они не били меня и почти не обзывали разными обидными прозвищами, но ежедневно устраивали целую кучу всевозможных мелких гадостей: то сыпали мне соль в компот, то заливали водой мою постель, то пачкали грязью у меня в шкафчике одежду. Я уж не говорю о «классике жанра» в виде пресловутого обмазывания зубной пастой…
Короче говоря, на третий день я не выдержал и попросил нашего вожатого перевести меня в другой отряд, правда, не объясняя причин. Естественно, в ответ прозвучало:
- А в чем дело? Тебя кто-то обижает? Так назови фамилии ребят, и я с ними разберусь!
Однако перспектива повторить подвиг юного героя, в честь которого был назван пионерский лагерь, мне нисколько не улыбалась, поэтому я скромно промолчал.
- Значит, не хочешь говорить? – усмехнулся вожатый. – Ладно, тогда выкручивайся сам!
Я понял, что помощи мне ждать не от кого, но находиться в лагере, который для меня превратился из пионерского в концентрационный, больше не мог. Поэтому малодушно написал письмо домой со слезной просьбой к матери забрать меня обратно…

- ВЫХОДИТ, УЖЕ ТОГДА ТЫ ПОНЯЛ, КАКИМ ОПАСНЫМ ЗАНЯТИЕМ МОЖЕТ ОКАЗАТЬСЯ ТВОЕ ЗУБОСКАЛЬСТВО? НО, ВИДИМО, УРОК НЕ ПОШЕЛ В ПРОК, УЧИТЫВАЯ ТО, КАК ТЫ В ДАЛЬНЕЙШЕМ ИЗВОДИЛ БЕДНОГО ВАЛЕРУ РОЖИНА…

- Да, Ты совершенно прав! Окончательно я осознал всю порочность такого своего поведения лишь после жесткой выволочки, полученной как раз во время командировки в Уральск. Но об этом я расскажу как-нибудь в следующий раз, а пока перейду к описанию непосредственно той самой поездки.
Итак, город Уральск, административный центр Западно-Казахстанской области Казахской ССР с населением в то время практически вдвое меньшим, чем в Кургане (167 тысяч человек против 310 тысяч). Расположен в Западном Казахстане на реке Урал и впадающем в него притоке Чаган. Среди коренных жителей города преобладали русские и украинцы, казахов проживало совсем немного. Тем не менее, все вывески и указатели на улицах Уральска были исключительно на двух языках – русском и казахском. И тот же самый принцип двуязычия неукоснительно соблюдался в передачах местного телевидения (до сих пор с улыбкой вспоминаю переведенную фразу «Ас-саляму алейкум, Гитлер-ага!). Крупнейшим промышленным предприятием города являлся как раз тот самый УАЗ (директор - Мартыненко Василий Сергеевич), на котором мы, учащиеся третьего курса различных специальностей КМТ, проходили наиболее длительную производственную практику (с апреля по июль 1979 года). Завод состоял из восьми цехов разного назначения и занимался выпуском запорных вентилей (или клапанов) различных типоразмеров, включая экспортную номенклатуру.
Добираться до Уральска на поезде нам пришлось более суток, да еще с пересадкой в Челябинске. А сопровождала нашу «сборную дружину», состоявшую из учащихся групп 31О и 32О, преподаватель экономики Земзерева Лидия Николаевна, назначенная руководителем практики (об этом я тоже упоминал выше)… Прибыли мы в город уже затемно, поэтому сразу же направились в заводское общежитие для заселения. Общежитие это представляло собой довольно внушительное трехэтажное здание, расположенное на примыкающей к УАЗу улице Громовой. Было оно еще старого коридорного типа, когда вдоль стен длинного перехода с обеих сторон располагаются комнаты для проживающих на пять человек, а в начале и конце – общая кухня и такой же общий санитарный узел. Точно в такой же, кстати, «общаге» для студентов-механиков мне пришлось позже провести целых пять лет, когда я поступил на обучение в КСХИ, только там уже были «апартаменты», рассчитанные на 2-3 «сожителя».
В общем, особого комфорта там явно не наблюдалось, но другого выбора у нас не было, поэтому после короткого возмущения мы все-таки принялись заселяться в отведенные для нас комнаты. И тут вдруг возникла очередная неувязка, которая теперь, с высоты прожитых мною лет, представляется лишь забавным недоразумением, но тогда мне было совсем не до смеха, поскольку для меня почему-то не нашлось свободного места! Вернее, места эти были, но только там, где уже проживали посторонние для нас люди… Не зная, что предпринять, я растерянно побрел по коридору второго этажа и нос к носу столкнулся с Серегой Фроловым. Узнав, в чем дело, наш Портос немедленно повел меня к себе в «нумера», куда он заселился с остальными «Мушкетерами», то есть Шуриком Богдановым и Володей Костылевым. Но дело в том, что, кроме них, там проживали еще два парня из состава ранее приехавшей группы будущих литейщиков – Виктор Яковлев и Александр Гринь. Поэтому, естественно, возник вопрос: а где же разместиться мне, шестому человеку, в пятиместном помещении? Но Серега и здесь быстро нашел выход, предложив мне приставить к его кровати стулья и уложить на них матрас! Конечно, «лежанка» получилась достаточно жесткой, но скоротать ночь на ней было вполне возможно. Я тогда продержался подобным образом почти месяц, а потом неожиданно освободилось место у ребят в комнате напротив. Там одному из наших учащихся, Славе Кавунову, пришлось вернуться в Курган, поскольку решался вопрос о его отчислении из техникума за систематическую неуспеваемость. Поэтому я со вздохом облегчения поселился вместо выбывшего Славы и стал проживать уже с другими парнями из нашей группы: Колей Гавриловым, Андрюхой Негадаевым, Юрой Панченко и Серегой Санниковым.

- И ПОСЛЕ ТОЙ «ПОСТЕЛЬНОЙ СЦЕНЫ» У ТЕБЯ С СЕРЕГОЙ-ПОРТОСОМ ЗАВЯЗАЛАСЬ КРЕПКАЯ ДРУЖБА?

- Учитывая наши прежние отношения, это неизбежно должно было произойти. Тем более, что ни Серега Авсиевич, ни Валера Рожин вместе с нами в Уральск не поехали. Но гораздо важнее оказалось то, что связало нас не ночью, а днем, то есть совместное прохождение заводской практики. Ведь по воле руководства предприятия только мы с Серегой были направлены на рабочие места в самое престижное подразделение УАЗа – экспортный цех № 8! Он представлял собой компактное двухэтажное здание, стоявшее особняком от остальных цехов. На первом его этаже располагалось, как и положено, металлорежущее оборудование, а на втором – административно-хозяйственные помещения. Начальником цеха был тогда Геймур Владимир Иванович, а старшим мастером (начальником смены) – Изюмников Павел Карпович.
Нам сразу же отвели персональные станки в соответствии с ранее полученными разрядами: мне – горизонтально-фрезерный 6М82Г, Сереге – токарно-винторезный 16К20. Работу, конечно, поручали самую простую и, соответственно, низкооплачиваемую. Я, например, с помощью универсальной делительной головки (УДГ) снимал концевой фрезой по четыре лыски на шпинделях запорных вентилей для установки управляющих штурвалов. А мой друг и товарищ нарезал крепежные шпильки и латунные золотники для тех же самых вентилей. И каждый раз в конце рабочего дня оказывалось, что наши сменные заработки не превышают двух-трех рублей, тогда как у старых опытных токарей, непосредственно вытачивавших вышеназванные шпиндели, доходы были чуть ли не на порядок больше! Спрашивается, как можно было прожить на такие гроши даже в то беззаботное советское время?
Но не зря говорится, что свет не без добрых людей! И такой добрый человек нашелся в стенах нашего цеха в лице старшего мастера. Павел Карпович без лишних слов догадался о наших с Серегой финансовых затруднениях и стал регулярно дописывать нам штук по 20-30 золотников, чтобы мы могли заработать за смену хотя бы рубля по четыре… Насколько законными являлись эти действия? Не берусь судить, но, как бы то ни было, а я до сих пор храню в своем сердце огромную благодарность этому чуткому и мудрому начальнику смены!

- А ЧЕМ ВЫ ВСЕ ЗАНИМАЛИСЬ В СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ? ВЕДЬ НЕ ПРОПАДАЛИ ЖЕ СУТКАМИ НА ЗАВОДЕ?

- Конечно, не пропадали, а трудились в полном соответствии с трудовым законодательством (КЗОТ) либо в первую, либо во вторую смену. А все остальное время, свободное от работы и сна, были вольны проводить по своему усмотрению. И тут надо признать, что иногда мы достаточно серьезно злоупотребляли этой «свободой», устраивая коллективные пьянки-гулянки в честь какого-нибудь значимого для нас события! Именно такой «градус веселья» царил, например, когда в конце мая отмечалось мое совершеннолетие. В двух словах обо всех перипетиях того знаменательного дня не расскажешь, а вдаваться в подробности пока не вижу смысла. Лучше я напишу об этом в одной из следующих глав эссе… А сейчас просто хочу повторить, что «мероприятия» с таким размахом у нас происходили лишь изредка, и в, основном, наши «часы досуга» носили сугубо мирный характер. Мы, компания парней, приходили в гости к своим девушкам, организовывали вскладчину общий стол и тихо-мирно сидели за «рюмкой чая», ведя неспешные беседы обо всем, что только приходило в голову. И, конечно же, хором распевали любимые песни под неизменную гитару Шурика Богданова!
Еще мы любили бродить небольшими компаниями по Уральску, изучая его достопримечательности. Правда, при этом старались «совмещать приятное с полезным», попутно приобретая в местных магазинах понравившиеся нам вещицы. А выбор товаров в торговой сети города был тогда довольно неплохой, поскольку именно в то время начали выпускать продукцию с олимпийской символикой в честь предстоящей в 1980 году Московской Олимпиады! Кроме того, сама система товароснабжения Уральска значительно отличалась в лучшую сторону от существовавшей в Кургане. Например, у нас продавались диски (грампластинки) Апрелевского завода, а у них – Ташкентского. И я этим немедленно воспользовался, начав с первого же дня скупать понравившиеся мне «пласты»… Но все-таки большей частью нам приходилось тратиться на приобретение элементарных продуктов питания! Конечно, в рабочее время мы ходили обедать в заводскую столовую, а что было делать в свободные от работы часы и, тем более, в выходные дни? Если у нас были лишние деньги, то мы позволяли себе «расслабиться» в ближайшем кафе, но обычно приходилось самостоятельно готовить на кухне какое-нибудь «варево» из того, что удавалось «отхватить» в расположенном рядом с общежитием гастрономе (с едой в Уральске, в отличие от промышленных товаров, дело обстояло, наоборот, хуже, чем в Кургане).
Однако я нисколько не ошибусь, если скажу, что нашим главным развлечением были все-таки выезды на лоно природы! Конкретно – в один укромный уголок на берегу Чагана, притока реки Урал. Мы, несколько парней и девушек, едва дождавшись очередных выходных, быстро затаривались немудреной провизией и на одном из рейсовых автобусов отправлялись за город, где очень весело проводили время: купались, загорали, перекусывали на свежем воздухе. Конечно, не обходилось и без традиционных «фронтовых ста грамм»…

- ТО, ЧТО «ВЕСЕЛИЕ РУСИ ЕСТЬ ПИТИ», ИЗВЕСТНО ЕЩЕ СО ВРЕМЕН КНЯЗЯ ВЛАДИМИРА. НО НЕ СЛИШКОМ ЛИ ЧАСТО ВЫ ТАМ «ВЕСЕЛИЛИСЬ»?

- Я ведь уже упоминал чуть выше, что ни о каком «злоупотреблении» тогда не было и речи! Естественно, без родительского и преподавательского контроля (Лидия Николаевна уехала обратно в Курган уже на следующий день) наш образ жизни приобрел достаточно вольный характер, но производственную дисциплину мы никогда не нарушали: на работу приходили вовремя, сменные задания выполняли добросовестно, в общественных мероприятиях на заводе участвовали. А если и выпивали, то только по выходным и совсем по чуть-чуть - грамм 100-150, не более. Причем я, будучи до поступления в техникум абсолютным трезвенником, старался избегать даже этой, можно сказать, символической дозы алкоголя…
Вообще, должен заметить, что спиртные напитки меня и до сих пор особо не привлекают. Все дело в том, что под их влиянием я не пьянею, а засыпаю, после чего потом все утро загибаюсь от сильной тошноты и головной боли! Кстати, впервые эти последствия алкогольного отравления мне пришлось испытать именно тогда, в Уральске, на своей «днюхе» в честь совершеннолетия: пребывая в какой-то радужной эйфории от происходящего вокруг, я совершенно утратил всякую бдительность и напился «до поросячьего визга»... С тех пор я стараюсь больше не попадать в такие «щекотливые» ситуации и употребляю не более одной-двух стопок водки, да и то лишь по большим праздникам.
Ладно, вернемся, как говорится, к нашим баранам! Должен с грустью признаться, что наши тогдашние загородные поездки продолжались не слишком долго, причем чисто по прозаическим погодным причинам: жара, установившаяся уже в первых числах мая, благодаря чему мы смогли так непривычно рано открыть свой «купальный сезон», неожиданно сменилась в начале июня ощутимой прохладой. И местные жители утверждали, что это обычное явление для их природно-климатической зоны… Что ж, вполне возможно, потому что и у нас в Курганской области случались подобные «катаклизмы». Например, в 1982 году, когда я трудился на КАВЗ, меня направляли от завода на строительство хозяйственным способом жилого дома для работников предприятия. И, хотя дело происходило летом, я все это время не снимал выданную мне для работы телогрейку! А чего стоит нынешнее «золотое время года»? В 2016 году в исполнении женского дуэта «Малиновый Берет» прозвучала песня «Настало лето», которая стала настоящим хитом июня 2020 года:

« Настало лето.
В карманах поищи перчатки,
Зубами прекрати стучать ты,
Совсем не редкость на Урале
Такое лето.»

- ХОРОШО, Я ТЕБЯ ПОНЯЛ! НО МНЕ НЕПОНЯТНО ДРУГОЕ: ПОЧЕМУ ТЫ НИЧЕГО НЕ ГОВОРИШЬ О СВОИХ СЕРДЕЧНЫХ ПЕРЕЖИВАНИЯХ? ВЕДЬ НЕ МОЖЕТ ЖЕ БЫТЬ, ЧТОБЫ ТЫ В ВОЗРАСТЕ 17-18 ЛЕТ, ДА ЕЩЕ ПРИ ПОЛНОЙ СВОБОДЕ ОБЩЕНИЯ СО СВОИМИ СВЕРСТНИЦАМИ, НЕ ВЛЮБИЛСЯ В КАКУЮ-НИБУДЬ ДЕВУШКУ?

- Любовь – это слишком большое и серьезное чувство, чтобы говорить о нем скороговоркой! Естественно, было у меня тогда одно глубокое увлечение, но говорить о нем в данной главе было бы совершенно не к месту. Но я обещаю, что в моем эссе обязательно найдется место для описания моих любовных похождений… А сейчас я предлагаю, наконец, выйти на «финишную прямую» моего обучения в техникуме!
Итак, в январе 1980 года я получил, как и говорил ранее, направление на завод «Кургансельмаш» для прохождения преддипломной практики. Темой моего дипломного проекта была разработка технологической документации для обработки корпуса водяного насоса универсальной доильной станции УДС-3А, выпускавшейся тогда на данном предприятии. Я добросовестно, как и полагается убежденному отличнику-перфекционисту, изучил в заводской библиотеке все материалы, имеющие отношение к моему вопросу, проследил, как в цехе происходит изготовление нужной мне детали, и составил подробнейший отчет по результатам своей работы... И лишь после этого получил в техникуме направление к моему непосредственному руководителю проекта в лице председателя областного совета ВОИР Гончаренко Сергея Андреевича. Работать под началом «главного изобретателя области» было, конечно, очень почетно, но и не менее ответственно. Поэтому я изо всех сил старался «не ударить лицом в грязь» и всякий раз тщательно готовился к встрече с этим высокопоставленным начальником, кабинет которого размещался в здании Областного совета профсоюзов по улице Красина... Но Сергей Андреевич оказался на удивление доброжелательным человеком! Он полностью одобрил мою идею об организации поточной автоматизированной линии для массового производства вышеназванных корпусов насоса и по завершении разработки дипломного проекта написал самый положительный отзыв с итоговой оценкой «отлично».
Вдохновленный полученным результатом, я в самом радужном настроении поспешил за рецензией уже к другому специалисту – ведущему технологу ПО «Курганармхиммаш» Климонтову Виктору Александровичу. Естественно, в том, что я получу еще одну «пятерку», у меня не было ни малейших сомнений, однако у моего рецензента на этот счет оказалось свое мнение! Бегло просмотрев пояснительную записку, Виктор Александрович взялся за изучение чертежей и неожиданно остановился на общем виде приспособления с пневматическим приводом для сверления наклонных отверстий в корпусе водяного насоса. Несколько минут он придирчиво изучал содержание раскрытого перед ним листа ватмана, а потом вдруг заявил, что сильно сомневается в эффективности работы привода приспособления из-за предложенного мной манжетного уплотнения… Короче говоря, вышел я с территории завода в шоковом состоянии, держа в руках злополучную рецензию, в которой горделиво красовалась совершенно неприемлемая для меня «четверка»!
Надо было срочно спасать положение, но как, если после замечаний рецензента категорически запрещено вносить какие-либо изменения в дипломный проект? А в сложившейся ситуации я запросто мог провалить защиту и остаться без заветного красного диплома… И тут я должен сказать огромное спасибо своему руководителю проекта! Сергей Андреевич, узнав о случившемся, первым делом сумел успокоить меня и настроить на рабочий лад, всячески подчеркивая, что многое будет зависеть от моего поведения во время защиты. А еще он дал несколько ценных практических рекомендаций в части использования различных видов уплотнений в пневмоприводах, которые вполне позволяли обосновать допустимость предложенной мною «дефектной» конструкции приспособления.
И вот он настал, этот решающий для меня день! Вдохновленный советами своего руководителя, я прибыл на защиту дипломного проекта, что называется, во всеоружии. Терпеливо дождался своей очереди, спокойно развесил листы ватмана на стенде и с указкой в руках стал твердым и уверенным голосом разъяснять Государственной квалификационной комиссии (ГКК) суть своих разработок... Как я и предполагал, меня внимательно выслушали, а затем, после оглашения отзыва и рецензии, устроили настоящий «перекрестный допрос» по поводу замечаний рецензента. Но я уже был морально подготовлен к этой «экзекуции», поэтому стал четко излагать свои контраргументы, и вскоре заметил, как члены комиссии удовлетворенно закивали головами. Похоже, что мои доводы оказали на них должное воздействие…
Однако расслабляться было пока рано, поскольку председатель ГКК еще не зачитал итоговое заключение по моему проекту. Несколько минут томительного ожидания, и вот, наконец, торжественно прозвучало:
- Присвоить квалификацию техника-технолога по обработке металлов резанием с вручением диплома государственного образца с отличием!!!

- И НАСТУПИЛА ТВОЯ «МИНУТА СЛАВЫ»! ИНТЕРЕСНО, А ЧТО ТЫ ТОГДА ПОЧУВСТВОВАЛ, КРОМЕ НЕУДЕРЖИМОЙ РАДОСТИ?

- В тот день я пребывал в состоянии полной эйфории, поэтому ни о чем другом думать просто не мог! Принимал поздравления от своих товарищей по группе, сам поздравлял наших парней и девушек с благополучным завершением обучения в техникуме. И был абсолютно убежден, что теперь уж точно передо мною открыты двери всех самых престижных ВУЗов страны… А вот на следующее утро мой энтузиазм уже несколько поубавился! Дело в том, что сразу же после защиты дипломных проектов у нас проходило распределение на различные промышленные предприятия с последующей отработкой по специальности не менее трех лет. Такова уж тогда была законодательно закрепленная практика для выпускников ВУЗов или ССУЗов. Причем решающее значение имело общее количество набранных баллов по изучаемым дисциплинам: чем больше их набиралось у бывшего студента или учащегося, тем более широкий выбор мест для отработки ему предлагался…
Итак, в тот самый день, когда должна была решиться наша судьба на ближайшие три года, мы, выпускники групп 41О и 42О, собрались в холле техникума и в ожидании приглашения на процедуру распределения стали изучать на доске объявлений итоговую таблицу со своими фамилиями и соответствующими им суммарными баллами. У меня их оказалось, как и следовало ожидать, всех больше – 144 (при абсолютном значении 145)! На втором месте со 137 баллами шла Любовь Банникова из группы 41О (тоже, кстати, удостоенная красного диплома). А все последующие однокурсники набрали вообще 130 и менее баллов… Но не меньший интерес представлял и висевший рядом список предполагаемых мест распределения нас, новоиспеченных технологов! Довольно внушительный перечень включал в себя предприятия как самого Кургана, так и городов других регионов, включая Омск и Куйбышев. И больше всех вакансий предлагало, как обычно, наше ПО «Курганармхиммаш»…
Увлекшись изучением содержимого доски объявлений, я даже не сразу отреагировал на приглашение пройти в кабинет, в котором заседала комиссия по распределению. А когда перешагнул его порог, услышал, собственно говоря, единственный вопрос:
- Молодой человек, каковы Ваши планы после получения диплома техникума?
- Предполагаю получение высшего образования в стенах МГУ на факультете психологии, в связи с чем прошу разрешить мне свободное распределение! – не задумываясь, отчеканил я заранее отрепетированную фразу.
Члены комиссии как-то скептически заулыбались, однако не стали возражать и единогласно постановили удовлетворить мою просьбу. Я расписался за полученное разрешение и, чрезвычайно довольный собой, уступил очередь Любе Банниковой.
Уже выходя на крыльцо техникума, я столкнулся с вышедшим покурить преподавателем электротехники. Анатолий Иванович, поздравив меня с завершением обучения, поинтересовался, что я собираюсь делать дальше. И, услышав ответ, с сомнением покачал головой:
- А почему такой странный выбор? У тебя ведь блестящие способности к точным наукам! Не лучше ли заняться изучением, например, физики? Да и в Москву этим летом из-за Олимпиады лучше не соваться…
В ответ я пробормотал что-то нечленораздельное и, наскоро попрощавшись с разговорчивым преподавателем, поспешил на троллейбусную остановку. Мне было неприятно узнать, что один из самых любимых педагогов не поддержал мое намерение. А тут еще в памяти всплыл откровенный скепсис членов комиссии по распределению… Нет, неужели моя заветная мечта является такой уж несбыточной?!!

- А КАК ПРОШЛА ЦЕРЕМОНИЯ ВРУЧЕНИЯ ДИПЛОМОВ? К НЕЙ У ТЕБЯ ТОЖЕ ОСТАЛИСЬ ПРЕТЕНЗИИ?

- Нет, это заключительное мероприятие было проведено на должном уровне! Чествование выпускников нашего отделения состоялось в актовом зале КМТ 29 февраля 1980 года. Нас с Любой Банниковой, как заслуживших дипломов с отличием, сразу же усадили в президиум. Выступали директор техникума, завуч, преподаватели общеобразовательных предметов и специальных дисциплин. И все они горячо поздравляли нас с успешным окончанием учебного заведения и желали больших успехов в нашей последующей трудовой жизни. А в завершение торжества зачитали приказ по техникуму, на основании которого каждому из нас вручили под дружные аплодисменты присутствующих долгожданные дипломы и значки-ромбики!
И все было бы просто замечательно в этот дополнительный день високосного года, если бы мне не потребовалось встретиться напоследок с нашей уже бывшей классной руководительницей! Ведь я же собирался поступать в МГУ, а туда, как и в другие ВУЗы страны, требовалось предъявить не только документ о среднем образовании и медицинскую справку формы 286, но и характеристику с последнего места работы или учебы. Вот за этим документом я и направился в кабинет Альбины Евгеньевны… И какой же я испытал ужас, когда получил на руки такую нужную мне характеристику! Да с такой «рекомендацией» меня не то, что в университет, даже в тюрьму не взяли бы!!! Ведь злопамятная «классная» умудрилась представить меня там каким-то самовлюбленным эгоистом, плюющим на нормы коммунистической морали и презирающим любые формы общественной работы…
Надо сказать, что и предыдущая моя характеристика, выданная в школе для поступления в техникум, тоже была далеко не идеальной. Но тогда и уровень требований, предъявляемых к абитуриенту, не шел ни в какое сравнение с тем, какой предполагался при подаче документов в МГУ, одно из самых престижных учебных заведений СССР! И что мне оставалось делать в этой «щекотливой» ситуации? Пришлось пойти на откровенный подлог: я попросил мать, чтобы она своей рукой написала мне самую образцовую характеристику, после чего подделал подпись Альбины Евгеньевны и заверил состряпанную «липу» печатью в приемной директора техникума у ничего не заподозрившей девушки-секретаря… Поступок, конечно, далекий от благородства, но другого выхода я тогда просто не нашел!

- ЛАДНО, ПРОЩУ ТЕБЕ, ТАК УЖ И БЫТЬ, ЭТО ПРЕГРЕШЕНИЕ, ЕСЛИ ТЫ, НАКОНЕЦ, ДАШЬ ОЦЕНКУ СВОЕЙ ПЯТОЙ РЕПЕРНОЙ ТОЧКЕ!

- Здесь все не так просто. С одной стороны, я, конечно, достиг поставленной цели, получив красный диплом, открывавший мне путь в лучшие ВУЗы страны. Но для этого мне пришлось потратить два лишних года на приобретение специальности, которая в дальнейшем не столько помогала, сколько препятствовала моим жизненным планам… Почему? Это скоро станет понятно из моего дальнейшего рассказа. А пока только скажу, что даю все-таки нейтральную оценку моей пятой точке бифуркации!

- НЕ СЛИШКОМ ЛИ СТРОГО ТЫ ОЦЕНИВАЕШЬ ЭТОТ ПЕРИОД СВОЕЙ ЖИЗНИ? ВПРОЧЕМ, ЭТО ТВОЕ ЛИЧНОЕ ДЕЛО… А МНЕ БЫ ХОТЕЛОСЬ ЕЩЕ ЗНАТЬ, КАК ПРОШЛО ТРАДИЦИОННОЕ В ТАКИХ СЛУЧАЯХ «ОБМЫВАНИЕ» ДИПЛОМОВ? НАВЕРНОЕ, ЗАКАТИЛИ «ПИР НА ВЕСЬ МИР»?

- Ты не поверишь, но никакого выпускного вечера у нас не было! Альбина Евгеньевна почему-то отказалась от его организации, а из однокурсников никто не захотел проявлять инициативу. Если кто и отмечал столь знаменательное событие в своей жизни, то исключительно в своем узком кругу. Мне, например, мать и бабушка организовали дома праздничный ужин… И в дальнейшем тоже не было никаких юбилейных встреч бывших выпускников: все как будто в воду канули, разъехавшись по своим местам распределения! Я, правда, первое время держал связь с некоторыми «однокашниками», периодически обмениваясь с ними письмами, но постепенно наша переписка заглохла. Парни были призваны в армию, девушки повыходили замуж, я перебрался в Челябинск для получения высшего образования… Короче говоря, раскидала нас Судьба по необъятной стране и безжалостно оборвала все связующие нити!

- ТАК ПОЧЕМУ ЖЕ ВСЕ-ТАКИ ТЫ ОКАЗАЛСЯ В ЧЕЛЯБИНСКЕ, А НЕ В МОСКВЕ?

- Об этом речь пойдет уже в третьей части моего эссе, а вторую часть я хотел бы завершить рассказом о том, как я провел оставшиеся пять месяцев до поступления в ЧелГУ. Разумеется, все это время я усиленно готовился к вступительным экзаменам, но не забывал и «заботиться о хлебе насущном». Другими словами, отдохнув положенный мне после окончания учебного заведения месячный отпуск, я пошел устраиваться на работу. В советское время с этим не было никаких проблем, поэтому я решил немного поэкспериментировать с трудоустройством. Обратился на завод колесных тягачей (КЗКТ) по улице Невежина и попросил устроить меня фрезеровщиком в инструментальный цех, чтобы получше ознакомиться со вспомогательным производством… Однако мой «эксперимент» сразу же пошел как-то не так! Меня действительно направили в соответствующий 45-й цех на участок кузнечных штампов (старший мастер Паденко Владимир Владимирович), но уже на следующий день командировали в обычный механический 18-й. Такая «рокировка» мне, конечно, не понравилась, но тогда я не стал показывать свое недовольство, а честно отработал до конца апреля в «чужом» цехе.
Но следующее неординарное событие уже переполнило чашу моего терпения! В самом конце своей внутризаводской командировки я нечаянно повредил кисть правой руки. Ранка была совсем незначительной, поэтому я не стал заморачиваться с оформлением Акта формы Н-1 о производственной травме. И, как оказалось, напрасно, потому что на утро мою руку ниже локтя разнесло до необъятных размеров! Пришлось идти в межзаводскую поликлинику и оформлять временную нетрудоспособность. Мне прописали интенсивное физиолечение, которое через неделю возымело должный эффект, а вот с оплатой больничного листа возникла проблема: поскольку я не предъявил положенное в моем случае подтверждение факта производственного травматизма, то мне начислили сущие копейки, посчитав мою травму чисто бытовой!
Я понимал, конечно, что сам виноват в случившемся, но все равно психанул и тут же написал заявление на увольнение… Несколько дней после этого приходил в себя, а потом, решив все-таки поработать по своей специальности, направился на машиностроительный завод (КМЗ) по проспекту Машиностроителей, крупнейшее оборонное предприятие Кургана, выпускавшее знаменитые боевые машины пехоты (БМП-1). Меня определили в бюро технологической подготовки производства (БТПП) цеха № 320 (начальник Бобровщиков Леонид Дмитриевич). Сразу скажу, что новое «поле деятельности» мне понравилось гораздо больше, поэтому там я задержался до самого конца июля, когда уже нужно было ехать на вступительные экзамены. Я изучал документацию с цеховыми технологическими процессами, контролировал внедрение новых операций на рабочих местах и качество выпускаемой продукции… Однако и в этой «бочке меда» присутствовала своя «ложка дегтя» в виде так называемых «Разрешений на отступление от техпроцесса»! Мне регулярно приходилось отрываться от основной работы и наведываться в добрый десяток различных заводских инстанций, чтобы, по сути дела, получить «добро» в виде подписей ответственных должностных лиц на фактическую легализацию цехового брака…

- КАКОЙ ТЫ, ОКАЗЫВАЕТСЯ, ПРИВЕРЕДЛИВЫЙ! НА КЗКТ ТЕБЕ НЕ ПОНРАВИЛОСЬ, ОТ КМЗ ТЫ ТОЖЕ НЕ В ВОСТОРГЕ… ИНТЕРЕСНО, КАКИМ ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ ЗАВОД, ЧТОБЫ ПОЛНОСТЬЮ СООТВЕТСТВОВАТЬ ТВОИМ ЗАПРОСАМ?

- В то время, когда «не человек искал работу, а работа человека», быть «привередливым» не составляло никакого труда. Не то, что сейчас, когда за свое рабочее место приходится держаться мертвой хваткой, чтобы не пополнить ряды клиентов службы занятости… Впрочем, зачем мне отвлекаться на «реалии сегодняшнего дня», да и про свое «экспериментальное» трудоустройство сколько уже можно рассказывать? Пора, наконец, перейти непосредственно к обещанной мною «челябинской эпопее», которой я условно присвоил знак шестой реперной точки!






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 64
© 22.08.2020 Алекс Унфарт
Свидетельство о публикации: izba-2020-2880205

Рубрика произведения: Проза -> Эссе


















1