Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Киоскерша - 2



                                                                                                                        Киоскерша – 2

Доброго дня уважаемый читатель! А, впрочем, возможно доброго утра, вечера или даже ночи. У каждого персональный выбор времени предаться чтению. Вы зашли на мою страничку? Открыли файл с рассказом «Киоскерша – 2?» Взяли в руки книжку с этим рассказом? Смею предположить, что прочитав рассказ Киоскерша, хотите знать, что же было дальше с моими героями? Наверно интересно: почему она так поступила? Дважды обманула хорошего мужика. Второй раз то зачем? Вдова, никаких брачных обязательств, всё пристойно. Имеет право на эпизод личного пространства, казалось бы. Зачем же так? А действительно ли вдова? Может и тут ложь, поэтому и не пришла. Стыдно было. Этих женщин понять. . .

Уже и не припомню кто, иронично заметил однажды: «У женщин нету недостатков, а вот особенности есть». Вот и у неё, поди, своя особенность. Кстати, что там была за косточка, из которой он женщину то сотворил? Что-то я запамятовал. Может как раз в этом всё дело? Хорошо, хорошо: оставим этот философско-демагогический салатик – не вкусно. Приятно осознавать; зашли на мою страничку; открыли мою книжку! Ну, что ж – помчались. . .

Прошло пол - года… Мария продолжала работать в киоске, который теперь уже назывался «Пресса». Она могла бы уже и не работать. Необходимости бороться за глубину семейного бюджета не было. Жила в относительном достатке, с мужем и семьёй (невестка Ольга и внук Лёша) младшего сына. Угадайте, как его зовут? Конечно, кто бы сомневался – Павел, Павел Алексеевич. Невестка, справляясь с домашними обязанностями, дай бог каждому, в серьёзной помощи не нуждалась.
Безделье было чуждо Марии, не её «конёк», совсем без работы она не могла. Муж продолжал крутить баранку в том же автопарке, что и сорок лет назад. Там же вместе с ним работали и два старших сына, тоже водителями – династия. Сыновья были женаты и жили отдельно. У каждого по элитному комплекту детишек: как на заказ, – мальчик девочка. Оба сына характером и внешностью в отца. Младший – Павел, был совсем другим – немудрено. Хорошо и легко учился. Без труда поступил в «Автодорожный». Проучившись два года, перевёлся в «Инженерно – строительный». Здесь тоже не задержался. Через три года бросил. Пошёл работать. Где и кем только не работал. Перебрал с десяток профессий и везде у него получалось. Умудрился дважды жениться. Каждой жене заработал и оставил по квартире и по дочери. Со всеми жёнами, детьми и даже с тёщами был в хороших отношениях. На детей платил алименты. Как? Мария не знала, но претензий со стороны жён не было. В третьем браке, кажется, угомонился. Родился мальчишка. Очень хотел мальчика. Получилось. Назвали в честь дедушки – Лёшкой. Муж – Алексей: спокойный уравновешенный, рукастый, домашний до умопомрачения. И главное совсем не пьющий. В общем как в той песенке: «Всё хорошо прекрасная маркиза, всё хорошо, всё хорошо».
В небольшом посёлке городского типа Владимирской области, где когда-то родились и жили Мария и Алексей, таких парней было, раз-два и обчёлся. Непьющий мужик в посёлке был большой редкостью, Перестройка траванула и эту редкость. Единственный градообразующий заводик, на котором работало восемьдесят процентов населения посёлка, сначала захромал, споткнулся раз, другой, потом не просто упал – рухнул. Рассыпался на какие-то артели и доморощенные бригады, которые тоже быстро приказали долго жить. Вот тут уже началась не просто повсеместная мужицкая, да и бабья тоже, пьянка, а какая-то безудержная вакханалия. Причём всеми оправдываемая, – на законном основании. Ну как же! Что ещё делать то! Работы нету, жрать нечего. Остаётся только залить всё горькой. . .
И пополз этот зелёный змий по посёлку. Беспрепятственно, зло и ненасытно. Народ поголовно начал спиваться. Не обошёл стороной этот «зелёненький» и семью Марии. Свёкр где-то по пьяному делу подрался. Получил бутылкой по голове и отошёл в мир иной. Свекровь тоже стала прикладываться к рюмочке.
Вот тогда и увезла Мария своего Лёшку от греха подальше. Сначала во Владимир, потом в Москву. Сама в колледж, его за баранку в автопарк на бюджетные денежки. Зарплата хоть и не большая, но зато регулярно и в срок. Общежитие для начала. Опять же льготы… Чего ещё желать? Какой манны небесной? Всё замечательно устроилось! Дальше, ещё лучше? Ну, точно не хуже. Закончила колледж и вот она работа – хорошая! Страна шагает неведомой дорожкой, из социализма в капитализм. Ох и трудна дорожка. Никто ею в мире-то пока и не хаживал. Наш это удел – советский. Результат очевиден. Косяк на косяке косяком погоняет. Всё вокруг рассыпается, как при сильном землетрясении, а этот НИИ стоит гордо, незыблемо, как та церковка посреди затопленной Волгой деревни. Почему так? Не вникала. Стоит и, слава богу. Мне в нём работать. Пусть стоит! Работа интересная. Опрятная чистая просторная комната. Коллектив – молодёжь. Отношения не совсем конечно безоблачные, но вполне терпимые. Работай, не хочу. Живи, расти детей погодок и радуйся! Стриги купончики, дёргай за эти перестроечные титьки, пока дёргается, наполняй со свистом, до краёв, это ведёрко жирным домашним молочком – счастьем и хлебай по полной. Не теряйся!!!
Так не бывает, скажете? Бывает. Всё бывает. Но видимо у кого-то другого не у Марии. Не её это вариант. Не её речка – спокойная, без порогов, омутов и крутых поворотов. . .
Начальник сектора, – Павел Васильевич Серебров. Вот оно нежданное и негаданное. . . Высокое, мощное, железобетонное, клокочущее громадными шипящими клоками пены, – сродни плотине мега ватной электростанции, за которой спасительная бескрайняя гладь огромного водохранилища. Вот эту плотину и надо было преодолеть Марии, на тот момент совсем юной, почти не имеющей жизненного опыта, девчонке.
Поначалу она приняла его ухаживания, как не серьёзные. Так лёгкий флирт с целью одержать очередную «мужскую» победу над глупенькой, хорошенькой девчонкой. А что в финале? Конечно же, постель!
В посёлке, колледже, общежитии, таких «весёленьких», назойливых ухажёров (клеился как-то даже Лёшкин друг) было, как мух на куче слежавшегося Г. Избавиться от них не составляло большого труда. Нужен был только крошечный повод. Он всегда находился. Справлялась.
В НИИ она впервые столкнулась с иной ситуацией. Обеденные посиделки-беседы с кружкой чая, рядом с Павлом, каждый раз убеждали её в обратном. Перед ней был серьёзный, содержательный, много знающий, мудрый парень. К нему хотелось прильнуть, спрятаться за его благородный разум, быть уверенной – не подведёт, защитит, примет правильное решение в любой, даже архисложной, ситуации.
Начались бессонные ночи. Долгие, мучительно - тревожные раздумья в поисках ответа на извечный вопрос: что делать? Ей очень хотелось быть с Павлом. Она постоянно сравнивала его с мужем. И это сравнение пугало её. Оно было в пользу Павла, причём с большим перевесом.
Лёша никаких перемен в поведении супруги не замечал. Даже в постели он не ощущал её явного отчуждения. Вместо чувственности, сопереживания происходящего, появилась тупая обязанность исполнить здесь и сейчас необходимое для спокойного сосуществования соитие. И чем быстрее, тем лучше.
. . .Придя с работы, он играл с детьми. Смотрел телевизор. Если в квартире что-то ломалось, незамедлительно приступал к починке. Он был правильным, образцовым до умопомрачения семьянином. Наблюдая за ним, Мария сама себе удивлялась. Ну что тебе нужно? Что не так? Настырно, издевательски насмехаясь, в ушах гудел мотивчик известной песенки: «Если муж хороший, плохо всё равно». Уж, не про меня ли эта песня. Не хотела, чтобы была про неё. Требовалось заглянуть туда, в повседневную будущность, хоть на мгновение, в пол глазика. Как там оно сложится в моём домостроевском особнячке? Справно ли? Почему не придумали, до сих пор, какую-нибудь хреновину с окошком? Прильнул к нему и всё увидел! Как было бы здорово! Нет такого окошка. Некуда заглянуть – жаль. Ох, как жаль. А пока вот они двое: Павел и Алексей. С Алексеем всё ясно. А с Павлом что? Что с Павлом? Его надо забыть? Как это сделать? Я хочу его видеть. Хочу с ним говорить, быть рядом, смотреть на него, любоваться его умом. . .
А Лёшка как же? Как можно его оставить? Как ему сказать об этом? В чём он виноват? Оставить значит предать? Только не это. На предательство она была не способна. Надо уволиться и забыть его. Да, хорошая работа, жалко терять. Но работать рядом с ним, видеть его каждый день. Нет, это невыносимо. . .
Она уже летела в эту бескрайнюю бездну неизвестности своего крохотного семейного мирка́. Отчаянно сопротивляясь, пыталась удержаться. Ища спасательный круг, хваталась за малейший кустик, крохотный выступ. И нашла-таки эту спас-соломинку. Так ей тогда казалось. Нашла!? Беременность. Точно от него. Без вариантов. Сердцем чувствовала. Всё, рожаю и увольняюсь. . .
Когда Павел первый раз заглянул в окошко, обрадовалась. Узнала сразу. Он мало изменился. Так ей виделось. Хотела сразу открыться пристыдить. Не узнал – как же так. Интересно было. Как у него? Наверняка счастлив, всё хорошо. Жена, дети, внуки. Не может быть по-другому у такого-то. «Вон оно – чудо из чудес. До сих пор о́гнится ума палата во всём его облике. Постарел, конечно – сед, шевелюра поредела, залысины. Причёска теперь уже на пробор, но ещё прям, как будто даже подрос. Походка та же: уверенная, неторопливая теперь уже с элементами разумной педагогической осторожности.
. . .Долго, придирчиво рассматривала себя в зеркале – прихорашивалась. Пыталась понять. Почему не узнал? Не поняла. Была уверена, узнает со второго раза, ну, в крайнем случае, с третьего. Не узнавал – обидно. Очень обрадовалась, когда пригласил на свидание. Не увидела ничего предосудительного. Вот там и откроюсь. То-то будет сюрприз. Так хотелось поговорить – о многом. То, что вдовая, солгала. Не хотела смотреться, в его глазах, легкомысленной особой. Налево от мужа она и по молодости не ходила, а тут в таком не свежем возрасте налево – стыдоба. Не её это.
Свидания этого ждала, так же как и он – трепетно, желанно. Только по дороге к кинотеатру задумалась: «Что я творю?» За этим свиданием последует новое. Отказать, как тогда в молодости, будет нельзя. Там я была замужняя с двумя детьми. Сейчас в его представлении, вдова. Зачем соврала? Он бы не стал приглашать. А если бы всё-таки пригласил, можно было отказаться. И пояснений давать не надо и так всё ясно. Какую же глупость я сотворила? А, если узнает, что у него сын, внук и две внучки. Что это будет? Как все это примут? Мои все такие разные. У него тоже наверняка семья: жена, дети, внуки. Это будет такое. . .
Было ровно два, когда Мария подошла к автобусной остановке. До кинотеатра оставалось двести метров. Посмотрела в сторону, где должен быть киоск. Снесли. Она это знала, была предупреждена заранее. Присев на лавочку, под крышей остановки, посмотрела в сторону кинотеатра. Он наверно там ждёт, волнуется. И опять, как сорок лет назад, в полный рост, поднялся этот настырный: «Что делать?». . .
Жила себе и жила. Тихо, неприметно, предсказуемо. Так нет же, загрохотало какими-то курантами, предвестниками чего-то неопределённого, беспокойного. Время шло, а она всё сидела и смотрела, то в сторону кинотеатра, то в сторону заасфальтированной площадки, где был когда-то киоск.
. . .Он шёл очень быстро, ей даже показалось, что бежал. Отойдя за угол ближайшего дома, видела; как он подошёл; как не обнаружил на привычном месте киоска; как разговаривал с какой-то женщиной; как положил цветы и ушёл. Не только видела, но и отчётливо поняла смысл их диалога. Потом удручённо, виновато, смотрела вслед уходящему Павлу, пока он не скрылся из виду.
Нет больше этого: «Что делать?» Оно самореализовалось в, уже знакомое когда-то: «Я не хочу ничего менять в своей жизни».
Поскребло где-то там. Сразу и не поймёшь где, но точно там, где надо. Поскребло придирчиво, ворчливо, глубоко и отлегло. Можно жить!…

В отдел «Пресса» Павел Васильевич зашёл случайно. Покупать ничего не собирался. Переступил порог и сразу упёрся взглядом в глаза Нины Петровны. Она моментально развернулась к нему спиной. Имитируя занятость, начала перекладывать, с места на место, какие-то газеты. Посетителей в отделе не было. Павел медленно, перебирая просто так, для вида, газеты и журналы прошёлся вдоль полок с товаром. Проходя мимо продавца, шумно подышал ей в затылок и, закончив обход, вышел из помещения.
Мария не повернулась даже когда он вышел. Ещё некоторое время продолжала беспричинно двигать руками, поглаживая обложки журналов. Спиной чувствовала – ушёл, но не поворачивалась. Находясь в состояния какого-то дикого чувства вины, которое только что испытала, смотрела на обложку журнала и не понимала что на ней изображено. Сильно вздрогнула и, повернувшись к посетителю, протянувшему ей мелкую купюру для оплаты, не могла понять, что он от неё хочет. Трижды повторив свою просьбу, посетитель, получив наконец желаемое, вышел из павильона, нехорошо подумав о продавце.
Появление Павла в павильоне «Пресса» было неизбежной случайностью. Пожалуй, даже случайным было только то, что заглянул он в него через полгода. Этот центр он посещал регулярно, сразу после его открытия. Любил побродить по его многочисленным бутикам. На четвёртом этаже был кинотеатр и многочисленные брендовые заведения фаст-фуда. Там он, иногда, отдыхал за бокалом пива с порцией пиццы.
. . .После несостоявшейся встречи с Ниной Петровной горевал Павел не долго. Точнее наверно будет сказать – расстроился. Ошибся, не распознал в человеке отсутствия элементарной порядочности, такта. Как с мальчишкой обошлась. Нет в ней ничего от его Машеньки. Никогда Машенька так не поступила бы. Не её эти фортели. Точно не её.
Увидев Нину Петровну в павильоне не удивился. Где же ей ещё быть.
Самолюбием обделён не был. Что это я половой тряпкой у порога? Вытирай ноги кому не лень? Не на свалке же я себя нашёл. Надо её наказать. Ущипнуть как-нибудь. Очень хотелось.
Теперь в каждую смену Нины Петровны он приезжал в торговый центр. В павильон заходил, когда там отсутствовали покупатели. Медленно, перебирая поочерёдно газеты и журналы, обходил весь товарный ряд и, не глядя в сторону Нины Петровны, молча уходил. Она всегда отворачивалась, избегая встречи с ним взглядами. Приезжал он всегда в одно и то же время. Стоя поодаль от входа, видел, как она напряжённо смотрела на входную дверь, боясь пропустить его приход.
Так продолжалось несколько месяцев. Иногда он не заставал её на рабочем месте. Видел, что в её смену работает всё тот же мужичок – напарник. Наверно болеет. В такие дни он её жалел. Казалось бы ну кто она ему? Абсолютно посторонний человек. Совсем недавно состроила ему такую не безобидную «козу». И тем не менее. . . Где то там, на галёрке подсознания, в самом тёмном её уголке теплилось: пусть выздоравливает. И она выздоравливала. Снова появлялась на работе, чтобы в очередной раз спрятать глаза в кружеве текста первого же, попавшего под руку, журнала от его очередного прихода. Он уже хотел прекратить эти посещения. Хватит с неё. Да и жалко тратить время на эти поездки. Его можно использовать более продуктивно, с большей пользой.
В очередной приезд он не застал её на работе. Не появилась она и спустя десять дней. «В отпуске наверно», – подумал он. Сделал двухнедельный перерыв. Но и через это время на рабочем месте она не объявилась. Вместо неё в павильоне работала другая женщина. Остаться в неведении – куда делась Нина Петровна, Павел Васильевич не мог. Поинтересовавшись причиной её отсутствия, получил ответ – уволилась. И, слава богу. Не надо больше ездить. Наверняка волновалась, переживала. Получила своё. Получила заслуженно, по делу. Осталось неприятное чувство чего-то не законченного. Была надежда, что она заговорит, всё объяснит. Последнее время он именно за этим и приходил. Не объяснила – просто уволилась. Машенька тоже тогда уволилась. Ничего не объяснила. Причём здесь Машенька? Не причём. Совпадение – удивительное.
Для Марии это увольнение было вынужденным. Повторное в её жизни. И причиной тому опять был Павел Васильевич Серебров. Поначалу она хотела ему всё объяснить. Нет, сознаваться она не хотела. Не узнал. Так тому и быть. Она, как и тогда, бежала от него. На этот раз с чувством какой-то глупой вины. Зачем обманула? Можно же было по-другому. Переживала, корила себя за эту глупую выходку. Обдумала весь предстоящий разговор в надежде, что он заговорит первый. Очень хотелось оправдаться. Понимала – наказывает. Не мстит. На это он не способен. Наказывает. Принимала, как должное, заслужила – было очень стыдно. Уже через месяц поняла: первым этот разговор он не начнёт. Так и будет ходить, рвать душу на куски. Смогла продержаться только три месяца. Уволилась. . .
Жизненный цикл Павла Васильевича для его возраста был на редкость разнообразным. Ему всё было интересно. По выходным, в летнее время он ездил на бульвар играть в шахматы. В зимнее время то же самое делал, посещая шахматный клуб. В число первоклассных игроков он не попадал. Играл в силу третьего разряда. Но от игры, даже когда проигрывал, получал большое удовольствие, если конечно сыгранная партия не изобиловала «зевками» и грубыми ошибками. Опять - же общение с партнёрами, было совсем не лишним. Он любил поговорить. Контингент был разнообразен по своему образованию и социальному статусу. Всегда находился интересный ему по духу и взглядам собеседник.
Рабочие отношения с институтом, в котором проработал почти пятьдесят лет, Павел Васильевич прекратил добровольно. Богатый опыт, здоровье и работоспособность позволяли ему работать ещё не один год. Уступил место начальника отдела – молодому, перспективному. Без любимой работы всё равно не остался. Институт периодически подключал его к работе по кратковременному контракту. Высвободившееся свободное время использовал, так как и хотел. Ходил в музеи, на выставки, в театры и на концерты. Навёрстывал упущенное в молодости.
. . .Съёмки фильма заканчивались. Оставалось отснять несколько эпизодов. Павлу Васильевичу было любопытно наблюдать, рабочие будни режиссёра, оператора, осветителей и прочего персонала, участвующего в создании кинофильма. Он уже давно хотел попасть на съёмки, – в массовку. Удалось ему это не сразу. Оказалось что даже мизерные гонорары, выплачиваемые участникам массовых сцен, в среде пенсионеров пользовались ажиотажным спросом. Пришлось проявить недюжинное упорство и смекалку. Получилось.
Одну из ролей в фильме играл забавный мальчишка лет шести семи. Его выход на съёмочную площадку предварялся длительным «колдовством» над ним гримёров. Перед камерой он появлялся рыжеволосым, веснущатым с густыми расшарканными бровями и длинными чёрными подкрученными ресницами. Он играл в фильме сына циркового клоуна и по сценарию вместе с отцом работал уличным комедиантом.
Снимаемый сегодня эпизод видимо ему не давался. Мальчик старался, это было видно. Однако режиссёра что-то не устраивало. Съёмки проходили на небольшой площади вблизи железнодорожной станции. Павел Васильевич снимался, как раз, в числе зрителей, наблюдавших за выступлением комедиантов. Ему было хорошо видно, как проходила эта съёмка. После каждого отснятого дубля, режиссер, активно жестикулируя, объяснял мальчишке, как надо играть. Но очередная, уже шестая по счёту, попытка снова не задалась. Пожурив мальчишку, режиссёр принял решение перенести съёмку этого эпизода на другой день.
Было жалко потраченного времени. Мальчик и привозившая его на съёмку мама были расстроены. До этого дня почти все эпизоды снимались если не с первого, то со второго, максимум с третьего дубля. Мальчик легко справлялся с ролью. За шестнадцать дней съёмок Павел Васильевич познакомился с мальчиком и его мамой. Иногда он подвозил их после съёмок на своей машине. В этот день съёмки проходили в ближнем Подмосковье, и Павел Васильевич, подвозя их до Москвы, поинтересовался: «Что это сегодня с Тёмой (так звали в фильме мальчишку)? Устал наверно? Отдохнуть надо».
Причина оказалась более существенной. За неделю до неудачной съёмки в их семье скончался дедушка Тёмы. Мальчик очень любил его. Смириться с этой потерей ребёнку было не просто. Павел Васильевич успокаивал его, как мог, сопереживал вместе с ним и его мамой, потерю близкого им человека.
Повторно вернуться на съёмочную площадку не получалось. Тёма был в состоянии прострации – реально болел. Павел Васильевич постоянно перезванивался с его мамой, интересуясь состоянием его здоровья. Сам не зная почему, хотел видеть мальчика. Была даже «крамольная» мысль – напроситься в гости, но он счёл её не состоятельной. Из рассказов Тёмы знал о наличии у него братьев, сестёр, бабушки. Обо всех мальчик отзывался с большой любовью и теплотой. Семья Тёмы виделась ему большой, дружной, счастливой. Павел Васильевич искренне стремился помочь Тёме преодолеть эту, наверно, первую в его жизни, серьёзную потерю близкого человека. . .
Возобновить съёмки и доснять злополучный эпизод удалось только через несколько недель. Присутствие массовки, в этот раз, почему-то не потребовалось. Павел Васильевич, предварительно созвонившись, предложил подвести их, а заодно повидаться и посмотреть, как Тёма справится с ролью. Накануне вечером по радио передавалось сообщение МЧС – не парковать машины вблизи деревьев и рекламных щитов. Ожидалось усиление ветра до состояния жёлтой опасности. Утром эти опасения оказались несостоятельными. Небо было чистым, светило солнце. Про такое явление природы, как ветер можно было только догадываться – кроткое дуновение.
Съёмки прошли быстро и успешно. Режиссёр поблагодарил всех за хорошую работу и, пожав Тёме руку, дал команду собирать реквизит. Рабочие быстро разобрали ограждение и все, находившиеся вокруг, зеваки устремились на площадку выразить свои восторги окончившимися съёмками. В их числе был и Павел Васильевич с мамой Тёмы. Съёмочная площадка наполнилась здоровым, радостным шумом. Отснятый эпизод был заключительным.
. . .Осознать что произошло, никто не успел. Ветер неожиданно усилился, превратив небосвод в зловещий, чёрный полог. Резкий ураганный порыв положил на землю всё, что было на площади. Рабочий, разбиравший стойку, на которой крепилась видеокамера, пытался удержаться на ногах – тщетно. Произошло это как раз в тот момент, когда мама Тёмы отошла к администратору узнать график следующего этапа работы – озвучивания.
Павел Васильевич, сбитый ветром с ног, каким-то чудом успел обнять Тёму и покатился вместе с ним, пытаясь ухватиться по пути за все мыслимые и не мыслимые препятствия. Гонимые ветром, они выкатились за пределы съёмочной площадки и упёрлись в торговую палатку – «Мороженое». Давая передышку своим жертвам, ветер ослаб также неожиданно, как и начался. С трудом поднявшись, Павел Васильевич помог встать на ноги Тёме. Рассмотреть что-нибудь на съёмочной площадке было проблематично. Она являла собой хаос; нагромождение человеческих тел; превращённых в хлам декораций; кинематографического реквизита и прочего занесённого ветром мусора. Тем не менее, в этом бедламе, Тёма разглядел, пытающуюся подняться, маму. В отчаянии с криком: «Мамочка», – он рванулся к ней. Павел Васильевич не сумел его сдержать и последовал за ним. Повторный, сокрушительный порыв ветра, отбросил их в сторону от площадки. Растущее рядом, почти засохшее, дерево, (только высоко на макушке зеленела, подававшая признаки жизни, хилая веточка), с треском надломилось. Падая, оно грозило задавить Тёму. И эта угроза могла стать явью, если бы не Павел Васильевич. Времени на раздумье не было. Метнувшись вперёд, он изо всех сил толкнул его в спину. Мальчишка полетел вперёд. . .
В том месте, где упало дерево, Тёмы не было. Павел Васильевич тоже успел выйти из зоны падения. Ствол упал рядом. Но толстая сухая ветка перебила ему обе ноги. . .
Переломы были архисложными. Ноги Павла Васильевича, как заковыристый пазл, собирали буквально по кусочкам. Шесть сложнейших операций в течение восьми месяцев.
. . .В этой беде он не был одинок. Его постоянно навещали племянники, друзья. Институт тоже не забывал. Коллеги по работе равнодушием не обозначились – наведывались регулярно. Чаще всех, почти каждый день, к нему приходил Тёма с мамой.
«Дядя Паша мой спаситель здравствуйте!» – Эта фраза неизменно громко звучала, стоило ему только переступить порог больничной палаты. Вся семья была очень благодарна Павлу Васильевичу за спасение Тёмы. Все относились к нему с большим уважением и любовью. Приходил и отец Тёмы. Благодарил, предлагал любую помощь, даже финансовую, но Павел Васильевич вежливо отказывался. Тёплое дружеское внимание к нему было дороже любых денег. Окружённый заботой и теплом близких, он выздоравливал. Успешно прошёл курс реабилитации. Поменял костыли на тросточку, пользуясь которой, уже вполне прилично мог передвигаться. Прихрамывал, конечно, не без этого.
Сегодня он выписывался из больницы. Этого дня он ждал с большим нетерпением. Его уже порядком достал больничный режим со всеми его медицинскими премудростями. Безумно хотелось домой. Он планировал добраться на такси. Мама Тёмы сказала, что они всей семьёй (будет даже бабушка, которая ранее не могла прийти по причине болезни) придут поздравить его с выздоровлением и отвезут домой на своей машине.
Павел уже получил выписной эпикриз и складывал в сумку свои вещи, когда дверь в палату открылась, и раздалось уже традиционное: «Дядя Паша мой спаситель здравствуйте!» Впереди с большим букетом цветов, в сопровождении членов своей семьи, смело вышагивал Тёма. Он подошёл к Павлу Васильевичу; передал ему цветы; что-то сбивчиво, по детски, старательно говорил. Никто его не перебивал. Все только улыбались, наблюдая эту яркую, по-детски откровенную сценку. Выговорившись, Тёма громко сказал: «Ой, моя бабушка вам тоже цветы принесла!»
– Тогда пойдём знакомиться с твоей бабушкой! – Павел Васильевич, ведомый Тёмой, опираясь на палочку, подошёл к гостям. Все расступились, и он увидел бабушку. Перед ним стояла Нина Петровна. . .
Окончание следует.. .  





















Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 27
© 31.07.2020 Иван Особняк
Свидетельство о публикации: izba-2020-2864518

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


















1