Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. VI.9. День, неизвестно который


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. VI.9. День, неизвестно который
 

VI.9. День, неизвестно который


Я только доскажу про Николаевск, как будто он – китайский. А я – веселый странник. Такой средневековый – с котомкой и блокнотом. Видение такое –

– Приснилось или вспомнилось…



Что может быть такого нереальней? Но я сопоставлял и думал, что удастся:

– Вот в третий раз…

Что, собственно, не ясно, но мысль периодически всплывала.

И тут же эти кассы, что надо ставить точку? Наверное, поэтому попал в «китайский» город. А то еще – что интерес исчерпан, и «третий раз» не будет предоставлен.

Я чувствовал дыхание Лимана? Чего-то подмывающе веселого:

– Наверно, в компенсацию…

За то, что не сбежал? Там было все, что я хотел почувствовать.

Кому-то там виднее, чтоб книга продолжалась. И я опять плыву –

– Уже против теченья…

Хоть это книге мало что добавит, и все равно придется ставить точку.

Ну что же? Отпуск, палуба. Свобода от нагрузок, от всяких тайных целей и трагедий:

– Дни не считай…



Попробуй и такое? И добирай что встретится, турист индифферентный.

Гора Шаман не врет? Проснулся –

– Дождик…



Мы в темноте подходим к Богородскому. Швартовка к дебаркадеру, и голоса
умолкли:

– И дождик то же самый, что в Кольчеме…

Я вынес плащ-палатку, закутался, как в кокон. Да, кокон на корме – там, где навесик палубы. Лицом, естественно, туда, где был Кольчем. Ну, в общем перед входом в Ухтинскую протоку.

Ну, карта полуострова, где ниточка Ухты. Меня там нет, но есть глаза Пиратика. И дождик, повторяю, тот же самый. И тихий дебаркадер, и голоса умолкли.



Оставлю паузу? Я не попал в Кольчем. Но и трагедий не было. Чуть прекратился дождик, ходил в Зал ожидания и трогал бок листвянки:

– Нет, ничего такого…

Что даже удивительно.

А утро в Богородском такое же, как то. Тумана только меньше, но горы розовели.

Хотя без снега розовость минутней и как-то много проще и спокойней.

Потом туман пропал. И новый день, день солнечный, стал кадры разворачивать:

– «Вступил на брег» и далее…

Под небом тем же самым, что в Кольчеме, куда я мог бы сплавать тем же «Яхонтом».



Да, я вступил в рассказ без трагедийности. Храню невозмутимость –

– Храню доброжелательство…

И радость узнавания – отчасти, как решил? Но мало ли, что я решал «отчасти».

Косой подъем? С улыбкой вспоминается Залив с триангуляцией:

– Легко и беспечально…

Пожалуй, даже слишком? Во двор я не смотрю. Однако:

– Вот поленница во дворике…

Листвянки вдоль домов обпилены безжалостно:

– Мешают проводам…

Но жизненная сила! Мохнаты необычно – не только каждой веточкой, здесь
даже ствол мохнат и весь светло-зеленый.

Куда пойду? Аэродром, наверное:

– Пожалуй, и успел бы за стоянку?

Липучие шары величиною с яблоко, что пышно разрослись в моей каюте.

Но тут же натыкаюсь на экскурсию:

– «Время начинать про Ленина рассказ»…

Экскурсовод – директор из музея, а слушатели – наши, корабельные.

Рассказ про памятник, что здесь стоит на площади:

– Творимая легенда…

Причем настолько глупая, что я ее вплетаю в венок нижнеамурских, едва ли не как что-то равноправное.

Однажды в зимний день каюр сюда примчался. Глядь:

– Памятник…

Тебе, наверно, холодно? Конечно, ему холодно, облепленному снегом. Мороз не замечаешь из-за того, что вкрадчивый.

Тогда каюр снимает с себя парку:

– Нет, это надо слышать!

Елейно сообщается:

– Белую-белую, теплую-теплую…



И помчался по тундре счастливый каюр.

Директор, между прочим, серьезный человек. Я знаю от Алины – музей его стараньями. Но вслушайтесь, как он, почти закинув голову, почти поет:

– А даль была такой необычайной…

Я оценил блестящую игру:

Ну, что же – на здоровье…

Готов и дальше слушать? И мы идем в музей. Пока не подошли, еще чуть-чуть про Ленина, про памятник.

Ссылаюсь в данном случае на Юрия Михалыча, который знает все и обо всех. И в том числе – о нашей председательше. О «нашей», то есть той, еще кольчемской.

Так вот она еще и депутат. И помните, как я уселся в ее ложе:

– Как гневалась…

Как прыгала, как хлопала руками? Да, власть, номенклатура:

– Не шутите!

Но та же депутатка в подпитии залезла – на памятник вождю и, обнимая ноги, блажила:

– Милый, милый, что они с нами сделали…

Юрий Михайлович отлично представляет.

Так что не все так просто с белой паркой:

– Особая порода лицедеев…

По форме – да? «Да» и по содержанью? Но содержанье их – нижнеамурское

В музее – тоже Ленин. Перед лекцией ему включают сильную подсветку:

– Большой Севен…

И лекция – как будто под присмотром. И бархатец малиновый – уложен ровно складками.

И тут идеология! Хитрюга излагает концепцию, которая угрюмо насаждается. Не нравится им самое, что ни на есть реальное. И вдруг напропалую, что здесь была промышленность.

«Медь собирали, делали изделия». Кому он говорит:

– Медь, что ли, самородная?

Ну, пусть хотя бы так, но дальше я не выдержал:

– Где плавили?

А «выше по теченью».

Где точно, он не знает:

– Куда-то увозили…

И на меня воззрился с подозреньем. Но что тут спорить, тут идеология. Поулыбались встречно и замяли.

Но я уже задет:

– Родной палеолит?

Громлю концепцию невинными вопросами.

– Маньчжур мы не пускали…

А кто их не пускал? Какая армия, какое государство.

Вранье – маньчжур пускали! Конечно, тут купцы:

– Арака и ножи, тазы и украшенья…



У Аллы (той, кольчемской) хранится ожерелье – из бронзы запятые с иероглифом.

Кольчем – не Богородское. Там все обнажено, там выводы иные:

– Там неолит доподлинный…

Там – только деревяшки с душой непостижимой –

– С душою потемневшей, молчаливой…

Но я напрасно злюсь. Директор не причем. Он говорить так должен:

– Как директор…

И этим – отвоевывает комнаты. И экспонатов много интересных.

Дракон – прежде всего:

– Храм Вечного Спокойствия…

Одно лицо? Диск – сантиметров двадцать. С лучами по краям, рычащее и жуткое:

– Да, только рот…

На лбу протуберанцы.



Случайный ужаснется и убежит подальше? Кругом тайга, а тут:

– Предупрежденье…

Но ты войди и слушайся астральных колокольчиков и ветра Поднебесного:

– Сакральное местечко…

Севены-деревяшки? Добавлю одного – севена нетипичного:

– И знаете, зачем он?

Он – от распутства! Носят на веревочке. По виду ни за что не догадаетесь.

Не пропущу и «тупу» восьмигранную. Как карандаш (но только покороче), до острия сходящий в одну сторону. Нажмите, где болит, и– исцеленье.

Я чувствую, что снова отвлекся на музейность. Течение рассказа тормозится. Но тут еще в витрине – некий шарик, то есть моя любимая керамика.

Представьте, производство глиняных сосудов. Отнюдь не на заводе – для собственных потребностей. Сначала гладкие, но после и с узорами:

– Узоры-молнии, узоры волновые…

Узоры-то меня и занимают:

– Уж слишком правильны своими повтореньями?

Такое вряд ли сделаешь руками, и непременно будут искажения.

Так как же наносили? Этим шариком. Катали по сырой еще поверхности:

– На шарике рифленье…

Ну а на глине – реплики! Узор любой, но непременно с магией.

Да, трафарет:

– Простой до гениальности?

Но шарики – уже большая редкость. И это – дубликат, ненастоящий, имеющий свою печальную историю.

Оригинал тут был! Но автор тех концепций пристал:

– Дай мне!

И своего добился, пообещав прислать по исполненью копии, а возвратил лишь копию и то не без скандала.

А настоящий шарик потеряли. Или украли, что вполне понятно:

– Магический, времен Великого Дракона…

Из мглы веков? Возможно, что единственный.

И первое, что просится:

– Уж я бы не прошляпил!

Хотя причем здесь я? А при коллекциях. И если бы Судьба мне в Богородском, сюда бы напросился:

– Работал бы в музее…

Копал бы ямы, ездил в экспедиции? Пожалуй, даже лучше, что без крайностей. Уверен, что я смог бы утвердиться:

– Отшельник из Кольчема?

Я был бы и отшельником.

Мне не дает покоя мой рассказ. Еще до завтрака сбежал к ночной листвянке. Был в зале ожидания, сидел на той же лавочке. Поверьте –

– Никакого перерыва…

Хотел в аэропорт, а сам застрял в музее? Туристы, как всегда на лекции, пассивны. Лишь я:

– Только один вопросы задает!

Уже беседа? Впрочем, уже мирная.

Ссылаюсь на Алину и на Лешу, которые недавно здесь снимали. Директор мне понравился, но все-таки хитрюга. Не доверяет тем, которые с блокнотом.

Оно и правильно? Алину, например, частенько приглашают в Учрежденье. Желают знать:

– Кто за спиной у нас…

И тут необходима дипломатия.

Наверно, кто-то есть, хотя бы и директор. И ходоки в Москву с различными протестами. Против плотины (около Тамбовки) и рубки их тайги:

– Я в стороне от этого…

Но может так случиться, что скоро на Амуре все будет по-другому. И я своею книгой, возможно, буду ценен как свидетель того, что никогда не восстановишь.

Кой в чем прогресс уже необратим. Вот я по старой памяти зашел купить свечей. Валенсий Алексеевич, мне принесли пакет – свечей, но зажигания (!). Хозмаг осовременен.

О, доски тротуара! О, листвянки! Не рисовать же мне пакгаузы у пристани. Милицию, за коей «в земле находят гирьки». Ну а листвянки –

– Те не нарисуешь…

От «Вечного покоя» осталась лишь ограда? Отгнивший крест валяется, и часть берез спилили:

– Березы и кресты…

По виду – все столетнее, но даже мне заметны перемены.

Кресты из брусьев (двадцать сантиметров). Иные высотой гораздо больше роста. А перекладины – прямые и косые. Один – с тремя такими, а на концах – кружочки.

Торчат в траве:

– Без холмиков…

И не единой надписи…

Отмыто, потемнело? Березы что-то знают:

– Возможно, сообщают…

Последнему историку, туристу с корабля у «Вечного покоя».

Березы тоже тут какие-то особые, какие-то склоненные могучими стволами. И перевиты – собственными ветками. Как будто бы лианами, но это все же ветки.

Какой-то смысл в крестах? Возможно, староверский. Мне почему-то видится скалистый мрачный остров:

– Могила Беринга…

Пожалуй, Петропавловск? Но это лишь – по смутной аналогии.

Обрыв, Амур:

– Там где-то вход в Ухту…

Где тучи собираются, там Чайные? Я не такой уж чуждый, но кому:

– Не староверам же под темными крестами…

Некрополь Богородского:

– Оставлю описанье…

Причины – те же самые, мои, нижнеамурские:

– Но здесь еще какие-то…

Какие-то не чуждые –

– Литературе в зале ожиданья?

Могучие кресты? Есть, правда, обелиски – со звездами, пропеллером –

– Годов пятидесятых…

Последние могилы? Я записал – их две. Каких-то Кончиных:

– Безвестная история…

А прошлый раз (как будто бы вчера?) у входа видел домик на скамеечке. Сейчас порушено – ни домика, ни входа. Бетонные конструкции –

– Площадка…

Вот все, что мне открыто у «Вечного покоя». Я постоял бы дольше над обрывом, но солнце что-то слишком ударило в макушку, напомнив об обеде и каюте.

Умылся под колонкой –

– Залил за воротник…

Родней поленницы, мохнатее листвянки? И густота небес –

– Небес почти кольчемских…

Отчасти – мариинских, моих:

– Нижнеамурских…

Кольчем, конечно же, меня не оставляет:

– Ведь мог бы тем же «Яхонтом»…



К обеду обернулся бы? А то – и с чемоданом:

– Такая мысль вертелась…

Но тоже отогнал, как неразумную.

И настроенье ровное весь богородский день. Который там по счету, неизвестно. Так надо – не считая. До самого Хабаровска:

– Все время – середина путешествия…

Конечно, я зашел и в книжный магазин, и в Рыбинспекцию:

– Турист из-за калитки…

Другая точка зренья? И незачем искусственно – туриста возвращать к компрессору и печке.

Но баня – наш поход туда, смешной и неудачный? Под звездами, часа в четыре ночи. Незабываема:

– Сугробы и мороз…

А мы – к каким-то прачкам, наш вождь – Юрий Михалыч.

Да, баня старая, постройка городская. Единственное, кстати, что о Городе. Ну, об афишной тумбе и пролетках, о чем мечтать и здесь не возбраняется.

Мечтать у полукруглых завершеньях? У Икон, отражающих волненье тополей. Ну и (конечно же!) – у каменных ступеней:

– Как можно быть к ступеням равнодушным…



Так мой рассказ предметно дополняется – еще без действия, но в рамках обоснованных. А действия –

– Программа заложена в Кольчеме?

Кой в чем не совпадает, но не в главном.

И я уже дочЕрпываю крохи. Директор говорил, что баня «на ключах». Вода чистейшая –

– Вода бактерицидная…

Возможно, из-за золота, которое тут мыли.

Какие-то два брата:

– Да, что-то про двух братьев…

Копали где-то здесь «еще до революции». Один куда-то сгинул, другой сейчас в Америке. А золото в земле:

– Недалеко от бани…

Еще медведь-шатун, в берлоге не заснувший:

– Жакан…

В него стреляли. Он стал – «и злой, и страшный». Какие-то чинили в тайге автомашину:

– Он череп поломал:

Убили, разумеется.

По-моему, все выложил? Турист я подготовленный. Как получилось так, когда-то будет ясно. Но –

– Настроенье ровное…

И кто сейчас мне скажет, где я турист, где – старый богородец.

Спускаюсь к пристани. Пляж – смесь песка и гравия:

– Чем ниже по Амуру, тем меньше халцедонов…

Наверно, все же редкость? А я еще выбрасывал. Я – просто из тех мест, где изобилие.

Ну, вот тебе ответ:

– Я из тех мест?

Так разрешился комплекс тайных целей! На пляже и внезапно –

– Событьям вопреки…

Душе видней – она за все ответчик.

Пусть Богородское – короткой кинолентой, Кольчем – вокруг да около. И все-таки:

– Не верьте…

Я все же – из Хабаровска! Иное невозможно. И нечего на что-то там указывать.

Корабль плывет в Хабаровск беспечально. Вот и Амбы –

– С обратной стороны…



Но только так подумалось –

– «Зеленая стоянка»?!

Ну что за притяжение? Кольчем не отпускает.

Стоянка та же самая – с фигурными полями. И так же нас привязывали к колышкам:

– «Ап! И тигры у ног моих вью-ю-ются.
Ап! И тигры в глаза-а мне глядят»…

От корабельной музычки сбежал теперь уж влево, где ирисы в кустах:

– Пичуга стрекотала…

А в палках – аллигатор? Протока, лес сухой. Да, «плавни» первобытные –

– Амурские…

Бредешь, как в коридоре:

– Наступишь – затрепещет?

Неужто испугаюсь! Зацепишь горсть песка, а под ногою – рыбка, колючая и верткая. Осетр такой, но маленький – с мизинец.

Где боковые заводи, теплее. Какие-то соцветия –

– Из беленьких и мелких…

И листики лежат, как бы к воде прилипнув. Качаются, круги распространяя.

Кусты – сухие палки:

– Стучат, как ксилофоны…

Развеивай плоды ивы корзиночной? Вдевай перо в панаму. Зачем:

– Не рассуждай…

Протока, плавни, мелочи –

– Тут дорогА минута…

Но рыжий мех, застрявший на коряге, внушает подозренье:

– Тут крупный зверь чесался?

Два сантиметра шерсть! Не смейтесь:

– Тут протока…

Тут ксилофоны? Всякое возможно.

Невольно думаешь –

– Невольно заражаешься…

И станешь продираться, пока ивняк не выпустит. И сам не рассмеешься:

– Ну да – своеобразье…

А сам – избит, исколот, исцарапан.

Продрался:

– Прэриа…

И вейник золотится – под синевой небес:

– Смотри, и не насмотришься…



Но не сходи с Кон-Тики? Жарища там стоячая. Особенно – в низинках, где над тобою волны.

Чутьем охотника я знаю, где Амур. Конечно, тут чутья особого не надо –

– Но я чутьем…

Инстинктом – вдоль протоки. По краю прерии, не уклоняясь в стороны.

Туда, где дикий пляж «тысячеверстный». Обрывчик к пляжу:

– Мелкая вода…

А дальше глубина –

– Могучее теченье!

Пловцу неодолимое, да я и не стараюсь.

Обрывчик – шесть террас. Вода так опускалась – какими-то рывками –

– Капризами Амура…

Недаром в Николаевске «Пржевальского» поставили не к пассажирской пристани, а там –

– Где нас поставили?

Коряга и обрывчик. И пляж до поворота. И знаки от прибоя –

– Рельефны и нетронуты…

Типичная открытка, что продают в киосках? Купить может любой –

– Но я хожу по знакам!

Нашел свою протоку с шатром из ивняка, здесь еще пышного, без палок-ксилофонов. Вода почти горячая:

– Лежу, как аллигатор…

Достиг я тайной Африки? И это оправдалось.

Ну и опять корабль:

– Трави, трави помалу…

Я на корме с биноклем:

– Слабеет притяженье…

Я думал:

– Все…

Но мы лишь развернулись. И, как обычно, носом на теченье.





Продолжение (Глава VI.10.): https://www.chitalnya.ru/work/2849667/






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 31
© 04.07.2020 Николай Зубец
Свидетельство о публикации: izba-2020-2845478

Рубрика произведения: Проза -> Поэма


















1