Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Красный Дракон


Красный Дракон
      Майским вечером, когда солнце заливает своим прозрачно-голубым теплом московские окраины, даже самые мрачные и стесненные жизнью люди поневоле улыбаются.
      Я гулял и улыбался. В воздухе висел какой-то радостный весенний гул, совмещавший, казалось, противоположности. Грохот проехавшего по улице самосвала гармонично соединялся с гомоном, доносившимся с детских площадок. Собачий лай дополнял свист шин и рёв форсированного спортивного мотора.
Звуки, от которых в иное время года захотелось бы закрыться, спрятаться, как от врагов тишины, в тот день говорили мне только одно: это жизнь, это настоящая живая жизнь!
      Во дворе только что заселенного 17 ти этажного дома, в самом углу, стояла маленькая, какая-то игрушечная, на фоне окружающих домов, церковь. Она была отделана декоративным светло-коричневым кирпичом и по этому немного напоминала расплодившиеся в то время особняки «новых русских». Двери были открыты настежь, изнутри доносилось стройное пение богослужебных гимнов. В слышимый мной хор жизни, к троллейбусу, лаю и громогласному «Света, домой!» с пятнадцатого этажа и ответного «Щасдоиграемявожу!» с детской площадки, добавилось «... и на землиии мир в человецех блааговолеениие».
Меня привлекло сочетание типовой безликости окружающих 17ти этажек и древнего пения. По ощущениям это напоминало момент из рязановской «Иронии..», где за кадром читается стихотворение Александра Кочеткова «Баллада о прокуренном вагоне» ( «..с любимыми не расставайтесь») и на фоне типовых советских домов появляется храм. Я подошёл к открытым дверям, но в рафинированную святость нового храма не пошёл, а остался на пороге, наслаждаясь майским вечером и наблюдая за происходящим внутри.
  Мои наблюдения были прерваны звуками, исходившими от мощного автомобиля, паркующегося за моей спиной, у самого порога храма.
  Оглянувшись, я увидел купе-кабриолет BMW красного цвета в спортивном обвесе на широченных покрышках. Форсированный мотор урчал неравномерно, то увеличивая, то уменьшая обороты, напоминая этим дыхание сказочного чудища. Тканевая складывающаяся крыша замерла в полуоткрытом положении. Очевидно механизм сломался при попытке сложить или разложить ее на ходу. Перепончатое крыло крыши, хищный оскал красной BMWшной морды и неровное дыханием мотора составили в моем воображении красного дракона из средневековых бестиариев. Наездники, дракона оседлавшие, также были весьма колоритны. Оба русоволосые, короткостриженые, на вид лет тридцати, в чёрных костюмах, чёрных рубашках и черных очках они сильно отличались только размером. За рулем сидел мелкий и юркий (ростом, как потом оказалось, около 160) с покрытыми тюремными татуировками кистями обеих рук. На пассажирском сидении возвышался настоящий Голиаф. Очень крупный и высокий (под 2 метра) и при этом атлетически сложенный. Его размеры были таковы, что казалось, он сидит в детской педальной машинке. На кисти правой руки, лежащей на верхней кромке лобового стекла, была набита единственная татуировка «За ВДВ!» на фоне восходящего солнца.
   Занятие, которому предавалась эта экзотическая пара, в шесть часов вечера, возле церкви, во дворе жилого дома, тоже нельзя было назвать совсем обычным. Точнее, может для участников процесса это и была ежедневная, рутинная работа, которой они увлеклись настолько, что не обращали внимания на окружающих, в том числе и на меня, стоящего не далее 3 х метров от них.
  И так: люди в автомобиле-драконе с полусорванной крышей делили деньги. На коленях у «Голиафа» стояла чёрная спортивная сумка с зелёными карманами и размашистой надписью Cappuchinno сбоку. Было видно, что она больше чем наполовину, была заполнена перетянутыми разноцветными резинками пачками американских долларов. Тот что за рулём и помельче (в противоположность гиганту, я сразу мысленно обозвал его «Давидом») руководил процессом, рассовывая пачки по прозрачным полиэтиленовым пакетам и вставляя в пакет бумажку с необходимым комментарием. Голиаф положил на сумку блокнот в обложке из синей искусственной кожи с золотым тиснением «SovTrsnsAvto” и, открывая его время от времени, делал пометки шариковым «Паркером» напротив длинного списка. Говорили они
примерно следующее:
- Таак. Дай-ка мне полтос для Сёмы, — Голиаф послушно вынимал из сумки пять сантиметровых пачек и опускал их в открытый Давидом пакет, — Так, с Сёмой разбашлялись. Теперь двадцатку мусорам,—манипуляция повторялась уже с двумя сантиметровыми пачками,— Мусора сыты. А у сытого мусора и сон крепкий. Правда, брат?— он лукаво подмигнул компаньону. Процесс освоения бюджетных средств компании продолжался ещё минут двадцать, сопровождаемый шутками и прибаутками «Давида». Были наделены «Сильвестр», «Джоник», «Парабеллум» и «Амбдец». Даже «тот кривой дрыщ, которому мы торчим за маслята ещё с прошлого раза, помнишь?» получил свою штуку под философское «Помню-непомню, пускай живет человек» от неразговорчивого Голиафа. Не забыта была и прекрасная половина человечества в лице «Мамки с сеструхой - ну им чисто полтана», « Мурки-минетчицы — пятерка за подгон».
- А у тебя, что правда никого нет?—спросил «Давид»
- Нет.
- Ну бабы, ладно, дело наживное, а родители, родня какая?
- Да детдомовский я, правда детдомовский. Я бы эту халабуду, где жил, бесплатно спалил бы на хер.
- Ну тогда кончаем. Таак, что у нас осталось?— он выгреб последние пачки из сумки и переложил в общую кучу пакетов у него на коленях.— Вокурат 75 тыщь зелёных оленьих шкурок. Дубинушка, ты хоть знаешь, что слово «бак» по-американски это шкура оленя? Мне один черт понтовый рассказывал, он...
- Кончай, п...дить. Давай, дели остатки и валим. Может ещё уйдем, а?
- Не уйдем, брат. От них ещё никто не уходил...Я бы даже себе оставлять не стал бы. Все равно завтра вальнут нас, Дубинушка и «вынут счастье воровское из под бушлата мусора..». Он закурил сигариллу Captain Black и едкий сигарный дым ударил мне в нос, смешавшись со сладковатым запахом ладана, выходящим из дверей храма.
- Ну шанс всегда есть. Меня когда мертвыми «духами» завалило я тоже думал...
- Да ты рассказывал уже сто раз. Ладно, двадцатку пилим по червонцу на брата — авось вывезет кривая. Остаётся 55. Давай четвертной зашлем сидельцам, а тридцаткой разбашляемся с Главным.
- В смысле?
- Ну с Главным. Ну, мы зачем сюда приехали? Я же прикинул ..уй к носу, что у нас останется и сказал тебе : Дуб прикинь, мы завтра отъедем, а у нас там хаза не пробашлена? Надо пробашлять.
- Ну надо, так надо. Мне уже все по.. уй. Только я отъезжать не собираюсь. Они у меня ещё, суки, сами ко всем этим «богам» отъедут. Они сложили пакеты с пачками денег обратно в сумку, вышли из машины и вошли в храм. При этом «Давид» нёс сумку, а «Голиаф» вынул из бардачке массивный чёрный пистолет под стать огромной ладони, обхватившей рукоять  и запихнул его сзади за брючный ремень. «Давид» вопросительно посмотрел на товарища.
-Я так. На всякий случай.— пояснил тот.
-В церковь с оружием нельзя..., а впрочем...,— он махнул рукой и они зашли в открытые двери.
Меня поразила невероятная, абсурдная догадка: под прикрытием церкви действует мафиозный клан?! Бандиты (а эта парочка давала сто очков вперёд Винсенту и Джулсу из только что посмотренного мной кинофильма) идут делиться деньгами («пробашлять», как они говорили) с их главарем, штаб-квартира которого находилась здесь?! Мне стало интересно и я вошёл вслед за ними, чуть сзади. Но произошедшее в храме вписалось в привычную мне картину мира ещё меньше, чем мафиозный штаб за алтарной преградой.
В храме было довольно тихо. Где-то впереди справа мальчик-подросток в красной накидке до колен, из-под которой видны были синие джинсы и новые белые кроссовки, монотонной скороговоркой читал какой-то текст. Несколько пожилых женщин сидели на поставленной вдоль стены некрашеной деревянной лавке, видимо оставленной строителями. Особняком в самом центре , почти у входа в алтарь стояла молодая женщина в обтягивающем леопардовом мини платье и золотых туфельках на высоком каблуке. Её голову и плечи закрывала объемная чёрная шаль.
«Давид» наклонился к маленькому окошку церковной лавки и спросил дежурившую там женщину лет шестидесяти:
- Мать, где тут можно с Богом расбашляться, ну в смысле я хочу Богу чисто денег заслать?
- Вы имеете в виду сделать пожертвование на благоукрашение нашего храма? Вот справа на колонне деревянная коробочка с крестом. Пропихните купюру или монету в щель. Потом вернитесь ко мне и напишите поминальную записку.
- Нет, мать, ты не поняла. У меня во, — «Давид» показал в окошечко три сантиметра американских денег.— Это в ящичек не уберётся. На короче, бери, он запихнул пачки в окно, — отдашь Богу лично в руки. И я тебя запомнил. Проверю. — он развернулся, и хлопнул « Голиафа» по спине чуть выше талии, что при разнице в росте должно было заменить дружеский удар по плечу, — Пойдём братан, дело сделано, хата заказана, а там как кривая...
- Слышь, так надо хоть это... свечку какую поставить что ли? Эээ, мать, у тебя свечки какие-нибудь есть? -  Дежурная, все ещё не веря в реальность происходящего, смотрела на лежащие на прилавке пачки.
- Да, конечно есть. Давайте я вас на поминовение запишу, на сорокоуст. И свечки вот самые большие.— она протянула из окошка две красные пасхальные свечи сантиметров по 40 длиной. Она достала бланк записки с напечатанным сверху восьмиконечным крестом красного цвета и взяла дешевую авторучку, — О здравии рабов Божьих... как ваши имена в крещении?
- А мы во, — «Давид» ткнул пальцем в церковный календарь с изображением святых апостолов Петра и Павла, приклеенный скотчем к стеклу,— апостолы. Он — Петр, а я — Павел. Так и запиши мать. Мол приходили к Богу апостолы Петр и Павел, занесли денег. Завтра прибудут лично. Пускай ждёт.
- Ну хорошо. О здравии рабов Божьих Петра и Павла.
- Только мать, нам о здравии только на сегодня, а завтра к обеду — за упокой.
- ?!
- Ну понимаешь, мать жизнь у нас такая...была. Нехорошая. Наворотили всякого. Вот завтра к 10 утра на стрелку идём. За дело одно ответить надо. Ну и в общем там на час разговоров всяких, там базар-вокзал, твоё-мое, всяко-разно. А потом если я к 12 не зайду, тогда за упокой.
- А ... не пойти ... нельзя?
- Не, мать, не пойти нельзя. У нас так: или на стрелку пойдём или в суки. Так что ты давай, пиши за нас там, чтоб всё как надо. И овёс чтоб Богу в руки.
       Свечи остались лежать на прилавке.
     Уже выходя, Пётр-Голиаф вдруг обернулся в дверях и добавил:
-Только, если что, мать, без обид, я некрещёный. Так что вы там с Богом меня крестаните как получится. С улицы раздался рев мотора и визг шин, дракон улетел по своим драконьим делам.
     На шум из алтаря вышел пожилой священник в очках в роговой оправе. Он был небольшого роста и худой, его красное одеяние волочилось по полу и делало его похожим на маленькую, но очень большекрылую птицу.
- Что случилось Галина Георгиевна?
- Вот оставили и уехали. Один Павел другой некрещёный Петр. Сказали, что сегодня их поминать за здравие, а завтра с обеда за упокой...когда их убьют.
- Что прямо так и сказали?
- Так и сказали. И ведь не шутят, дурачьё, так и есть, а молодые-то какие, Господи !— Галина Георгиевна утирала белым платком невольно набежавшие слезы.— Что делать-то, отец Серафим. Может милицию вызвать?
- Да какая тут милиция! Запишите о здравии заблудшего Павла на литургию. О заблудшем некрещёном Пётре я сам помолюсь.— отец Серафим взял пачки и понёс убирать в стоящий в алтаре сейф, бормоча под нос,— И купили землю для погребения странных. И наречется она Алкедама, что значит земля крови, даже до сего дне.
Я стоял рядом и видел, как заплаканная Галина Георгиевна в нарушение указания отца Серафима вписала в помянник и в литургийную записку «забл. некр. Петра» и «забл. Павла».
 Выйдя на улицу, я поднял голову. Над белыми бетонными стенами синело майское небо.
  На следующий день я увидел «красного дракона» в криминальной хронике центрального телеканала. Изрешеченный автоматными пулями BMW свалился с моста в речку Пахра в Люберецком районе Московской области.
О судьбе его укротителей ничего не сообщалось.

Москва, май 1996 — Симферополь, март 2019.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 8
© 01.07.2020 Алексей Баданов
Свидетельство о публикации: izba-2020-2843464

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


















1