Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Труба


Труба
Лицам, страдающим клаустрофобией, просьба дальше не читать.

1.        Опустившись на самое дно жизни, Татьяна помнила, как когда-то была сельским фельдшером. В глухом краю Псковщины, в деревне, расположенной в сорока километрах от райцентра, и почти в двух сотнях от Пскова. Муж не вернулся к ней после последней «ходки»[1], и не подавал о себе никаких известий. 90е и начало нулевых она проработала в своём фельдшерском пункте, навещая ежедневно нескольких лежачих старух в окрестных деревнях, отстоящих километров на пять друг от друга.
        Кроме этого, она пользовала немногочисленное местное население доступными способами при случающихся несерьезных заболеваниях, самым распространённым из которых было отравление суррогатным алкоголем. Часто отравление дополняли занозы, порезы и простуды. В остальных случаях, больные отправлялись за помощью в райцентр, на проходившем в семи километрах от деревни по большаку три раза в неделю автобусе, а летом договорившись с автомобилизированными дачниками.
        Тогда её существование казалось беспросветным, а теперь она вспоминала, что жизнь была вполне себе ничего. Смехотворную фельдшерскую зарплату часто задерживали, лекарства в пункт доставляли от случая к случаю, но она как-то выживала.
        Народ, памятуя, что «когда доктор сыт и больному легче», не оставлял «фершела Таню» голодать и холодать. Её хозяйство было почти полностью натуральным, существовавшим вне денежного оборота. Просить о чём-то районное начальство, а тем более жаловаться на свою неустроенность она не умела, да и не могла.
Она бросила медучилище, проехав по стране с молодым красивым парнем, ставшим в последствии ее мужем, но имевшим опасную профессию «катала»[2], и теперь не могла подтвердить документально ни то что медицинское, а просто среднее образование.
        В районе, здраво рассудив, что добровольную замену «нашей Тане» найти невозможно, до времени закрывали на этот прискорбный факт глаза. Сама же Таня компенсировала недостаточность теоретических знаний большим практическим опытом. Ещё за двадцать лет до описываемых событий, в начале 90х, вернувшись в родную деревню из годового романтического путешествия, закончившегося арестом и первой ходкой любимого, она устроилась санитаркой в районную больницу, в столовой которой по крайней мере всегда можно было поесть, а работа сутками предоставляла возможность как можно реже возвращаться под одну крышу к эпизодически трезвой матери. Будучи сметливой и старательной, она бралась за любую работу, часто превышающую её прямые служебные обязанности. Вскоре, приобретя необходимые навыки, она помогала медсёстрам делать перевязки, научилась ставить уколы, раздавала лекарства. С инъекциями и забором крови из вены у неё получалось особенно хорошо. Многие больные просили позвать «ту молоденькую, которая незаметно уколы ставит». Отработав полгода, она иногда заменяла на дежурстве медсестёр, «заболевших» болезнью жизненного отчаяния и оттого храпящих на каталке, где-то в дальнем коридоре. Но, вот ведь беда, болезнь эта не обходила стороной и саму Таню. Она выпивала вместе с мамой и её собутыльниками лет с четырнадцати и теперь в больнице не отказывалась «сообразить» со старшими коллегами. Юный организм играл злую шутку, относительно безболезненно переваривая лошадиные дозы дешевого вина, разбавленного лимонадом спирта или деревенского самогона и оставляя свою обладательницу в уверенности, что она просто « умеет пить». Часто случалось, что Таня оставалась в своей ночной смене одна на ногах, переворачивала коллег лицом вниз и шла совершать за них необходимые манипуляции. Главврач Александр Семёнович, сам тоже не враг бутылки, относился к ней по-отечески, и повторял, отворачиваясь от Таниного «амбре»: «Запомни, Танюша, женщины спиваются незаметно и безвозвратно».
          Он же и уговорил чиновников райздравотдела дать Тане работу начальника сельского фельдшерского пункта (под его поручительство, что она закончит медучилище и получит диплом), когда предыдущий специалист, телефонным звонком из Питера, известила руководство, что она обратно не вернётся, ей ничего не надо и они вольны уволить её по любой статье трудового кодекса или объявить без вести пропавшей.
          В последующие двенадцать лет Таниного «начальства» над фельдшерским пунктом (начальство было весьма условным, так как подчиненных у неё все равно не было) жизненные заботы, алкоголь и периодически возобновлявшаяся яркая семейная жизнь не позволили ей завершить образование и изменить свой полулегальный статус. Да в общем-то статус ей был тогда и не нужен. Она смирилась со своим положением и тихо и старательно несла свой жизненный крест, не уходя с головой в омут алкоголизации, но и не выныривая на поверхность осознанного бытия.
          И однажды среди ясного неба Таниного плавания в бессознательном прогремел гром: подведя итог многолетней работы по сокращению сельского населения, Родина решила оптимизировать бюджетные расходы и сократила разом администрацию сельского поселения, местную школу и Танин фельдшерский пункт. Напоследок Тане сделали царский подарок — шубу с барского плеча - здание упразднённого фельдшерского пункта, кривой щитовой домик в котором она жила все эти годы, включили в план приватизации района, обозвали жилым домом и предоставили Татьяне возможность приобрести на него право собственности путём бесплатной приватизации.
Она не довела до ума всю эту мудреную для неё процедуру просто потому, что у неё опустились руки. Или как выражалась сама Таня: « С тех пор как всё закрыли у меня на эту блядскую жизнь больше не стоит».
2.             В начале текущего десятилетия мимо Таниной деревни потянули ветку магистрального газопровода высокого давления. За сезон с ранней весны до поздней осени черную змею из труб семидесятисантиметрового диаметра сварили и закопали под землю, оставив концы выходящими на обочину сельской дороги. Дело в том, что сварку и земляные работы на участках между дорогами делала одна подрядная организация, а прокол под дорогой — другая, не спешившая, видимо, исполнять свои контрактные обязательства. Целый год черные дыры, уходившего в землю газопровода, зияли на обочине грунтовки, шедшей от шоссе к Таниной деревне, завывая в ветряные дни тягучей унылой песней. Сама деревня к тому времени совсем одичала и грозилась исчезнуть с лица земли уже в ближайшие годы. Кроме Тани, зимой там жила ещё одна крепкая, но крайне нелюдимая старуха, с соседкой никогда не здоровавшаяся. За отсутствием любимых питерскими дачниками леса и реки рядом ( леса не то чтобы не было совсем, просто это был трудно проходимый бурелом из ольхи и осины, покрывавший многолетне-заброшенные пахотные поля почившего колхоза), последние тоже деревню не жаловали и летом население удваивалось, то есть приезжали ещё двое. Если бы юный Крис Маккэндлесс, герой книги «В диких условиях» узнал про окрестности Таниной деревни, велика вероятность, что Аляска показалась бы ему избыточно веселым и цивилизованным местом.
             По-летнему тёплый сентябрьский день, начался для Тани обыкновенно. Она проснулась около полудня. Верней нет: около полудня медленно, но верно умирающее Танино тело поднялось в горизонтальное положение, вышло из дома на улицу и двинулось в направлении отстоящей на семь километров деревни, где супермаркет «бабы Дуси» отпускал в долг сильно разбавленный стеклоочиститель «Снежинка», расфасованный в поллитровые, бывшие в употреблении, пластиковые бутылки из-под «Пепси», «Кока-колы» и «Святого Источника».
           Последние несколько лет она оправдывала на себе мистические представления философов востока о том, что жизнь - это сон, наваждение. И скорее можно сказать, что просыпалась не часто. Вот и сейчас, страдая от привычной, ежеутренней боли в каждой клеточке, она прошагала за несколько часов положенные километры и её редкие мысли походили при этом на абсурдные чёрно-белые сны. Ритуал приобретения полутора литров пойла был настолько понятен обеим сторонам сделки, что не потребовал ни одного произнесённого вслух слова.
           Таня числилась в «порядочных», то есть раз в несколько недель зарабатывала необходимое количество денег сбором клюквы на болоте, сдавая в лом найденную в заброшенных домах алюминиевую посуду или просто выпрашивая милостыню на ступенях церкви, находившейся в 15 км по большаку, и покрывала значительную часть кредита, но никогда не оставалась совсем без долгов.
Издалека увидев бредущую по дороге Татьяну, вечно сидевшая у окна баба Дуся выставила через открытую форточку три поллитровые бутылки на вросшую в землю напротив окна ржавую газовую плиту и сделала карандашом пометку в настенном календаре за 1992 год, на котором угадывалась выцветшая икона святителя Николая Чудотворца и призыв к Руси Святой хранить веру православную.
3.           Подойдя к плите, Татьяна молча кивнула совиному лицу бабы Дуси за грязным оконным стеклом, взяла бутылки и отправилась в обратный путь. На этот раз пойло было разлито в одну рождественскую поллитровку «Кока-колы» с весёлым Сантой на засаленной этикетке , а две других были «Святым источником» и знакомым с детства лимонадом «Буратино».
Пройдя три километра в сторону дома, Таня решила сделать привал. Уже час, как небо затянули тучи, мелкий октябрьский дождик проник под порванную в нескольких местах форменную куртку с надписью «Fire Department of the city of New York», невесть как попавшую в другой конец света. К тому времени она уже закончила «Буратино», пару раз приникла к «Святому Источнику» и теперь силы оставили её. Как раз и удобное укрытие ожидало её на пути: на обочину горизонтальным трехметровым куском выходила газовая труба, призывно маня и обещая блага, какие всякий уставший путник ожидает от придорожной гостиницы.
Таня отхлебнула ещё раз от «Источника», убедилась, что пробка закрыта плотно и живительная влага не прольётся, на четвереньках пробралась на пару метров вглубь трубы и немедленно отключилась.
            Вскоре после полуночи, она проснулась в абсолютной темноте от холода и какого-то шороха позади. Что-то невидимое, большое и часто дышащее подбиралось к Тане по трубе со стороны дороги. Она так никогда и не узнала, кто это был, хотя я рискну предположить в напугавшем нашу героиню существе полубездомного деревенского пса, обращающегося в поисках еды и ласки к любому теплокровному неуютной октябрьской ночью. Но Танин мозг, многократно переживший тяжелое токсическое отравление, в тот момент не был способен на столь сложные построения. Она даже не помнила где, когда и зачем она отключилась, то есть, говоря её собственным языком, не помнила сама себя.
          Таню накрыл, захватил и понёс вперёд всепоглощающий ужас и яркое, как сама смерть, ощущение опасности. Она вскочила на четвереньки, больно ударилась головой о холодный металл и, со всей возможной для неё быстротой, побежала вперёд. Поначалу труба довольно резко шла вниз, и двигаться было несложно. Серьезное неудобство представляли собой только острые капли металла, оставшиеся внутри во время сваривания труб. Они цеплялись за одежду, больно ранили ладони и колени и пару раз даже препятствовали продвижению вперёд. Через полчаса интенсивного бега в трубе на четвереньках Таня, выдохлась, проснулась и почти протрезвела.                       Полежав в холодной луже грязной дождевой воды ещё с полчаса и окончательно придя в себя, Таня уже ясно помнила, что это не ад, что она уснула пьяная в газовой трубе у дороги и, испугавшись непонятно чего, пронеслась со скоростью вихря около километра вперёд.
Замечу от себя, что счастье её жизни в тот момент сделал тот факт, что клаустрофобия не входила в число заболеваний её истерзанного суррогатным алкоголем сознания.
          Первое, что она попробовала сделать — развернуться и двигаться обратно — оказалось невозможным.
         Будучи от природы крупной и высокой (178 см ростом и, что называется, с «широкой костью»), Таня ещё и располнела в последние годы, питаясь картошкой , тушенкой и самыми дешёвыми макаронами. Как она не пыталась, но развернуться внутри семидесятисантиметровой газовой трубы было никак нельзя.
Тогда она попробовала пятиться назад. Скорость передвижения таким образом была крайне невелика, а уж когда труба стала подниматься в горку, замедлилась до черепашьей.
         Наша Таня и вообще была скорее холериком, чем меланхоликом, а уж алкогольная зависимость никого не делает собранным и целеустремленным, посему от такого способа передвижения она тоже вскоре отказалась.
Оставалось двигаться вперёд. К тому же, пройдя пару сотен метров по горизонтали, Таня ощутила довольно резкий подъем вверх, из чего сделала вывод: очевидно, вскоре труба выйдет на следующую сельскую дорогу и, как сказал классик, «свобода нас встретит радостно у входа, и братья меч нам отдадут».
         Эти мысли значительно успокоили нашу подземную путешественницу. Для поднятья духа, и в предчувствии скорого освобождения, она допила «Святой Источник» и, с удвоенной энергией, двинулась вперёд.
4.       Но как на этот раз, так и ещё несколько, подъемы сменялись спусками, труба иногда поворачивала немного вправо и немного влево, но не заканчивалась, и даже не давала никакого намёка на завершение пути в виде традиционного «света в конце тоннеля» и так далее.
          Так прошло ещё несколько часов. После «Источника» был допит «Кока Санта», алкогольная эйфория сменялась похмельем, затем опять вполне трезвой усталостью и опять страхом. Несколько раз от усталости Таня забывалась коротким сном, затем просыпалась, ползла дальше, и страх нагонял её.
Что бы отвлечься, она начала мысленно перебирать свою жизнь практически по дням от младенчества, а помнила себя Таня очень рано.
           Она прокручивала, как кинопленку события, смотря на себя со стороны и критически оценивая многие свои слова и поступки. В памяти она быстро дошла до дня, когда поспешив на встречу с возвращающимся после очередной отсидки мужем, прошла мимо материнского дома. Сердце ёкнуло, ей захотелось зайти внутрь (мать и дочь общались не часто), но она решительно прошла мимо. Через несколько дней, по результатам вскрытия патологоанатом определил, что Танина мама захлебнулась во сне рвотными массами примерно в тот час, когда дочь прошла мимо двери. Несмотря на отсутствие реального контакта, а может именно по этой причине (и уже невозможности его восстановить), Таня переживала смерть матери очень тяжело. Прорыдала несколько дней, а потом ушла в тяжелый полуторамесячный запой, едва не закончившийся алкогольным суицидом. Вспоминая об этом сейчас, в трубе, Таня опять рыдала и материла себя, но почему-то ей от этого становилось легче. Мысль о том, что надо поправить крест и покрасить оградку делали Танино перемещение в трубе более осмысленным.
          Как потом выяснилось, на то чтобы проползти 12400 метров до следующего разрыва трубы у Тани ушло примерно 22 часа движения с перерывами на сон, отдых и размышления.
         Дорогие читатели, не упрекайте меня в сентиментальности и навязчивом морализаторстве, эта история абсолютно реальна и сюжетом для плохого кино её сделала сама жизнь и действующие лица.
         Измученная, исцарапанная острым металлом, в порванной одежде, кровоточащих ссадинах и синяках, Татьяна вылезла из газовой трубы на грунтовку в 300 метрах от Крестовоздвиженской церкви, украшающей собой село Жмыхи.
         Было воскресение, шла литургия. Выглянув на шум из алтаря, священник отец Андрей увидел крестообразно распростертое на полу тело в крови и грязи. Пять церковных старушек, собственно и составлявших весь немногочисленный Крестовоздвиженский приход бросились поднимать Таню, покрывать наготу, отмывать и лечить душу и тело.
         Таня живет и работает при храме, в основном ухаживает за пожилыми, больными лежачими, и оказывает посильную медицинскую помощь всем желающим.
Срок чистоты (воздержания от алкоголя), как говорят анонимные и не очень алкоголики неуклонно приближается к семи годам.
Мне рассказал эту историю мой добрый приятель Андрюха, бывший рок-музыкант, а ныне сельский священник отец Андрей.
         Недавно, в возрасте 43 года Татьяна закончила медучилище.


[1]Тюремного заключения [2]мошенник, карточный шулер.  






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 7
© 01.07.2020 Алексей Баданов
Свидетельство о публикации: izba-2020-2843432

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


















1