Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

На улице Крестьянской


На улице Крестьянской
НА УЛИЦЕ КРЕСТЬЯНСКОЙ

Поэма

Ефремовской родне


Если Господь не построит дома,
напрасно трудятся строители его...

Пс. 126, 1

ВСТУПЛЕНИЕ

* * *

В те дни мы жили небогато.
Я помню наш полуподвал,
Когда усталый свет заката
Неярко стены озарял.
Зубря уроки у окошка,
В своем исконном уголке,
Я слышал, как бурлит картошка
На жаркой печке в чугунке.
С листом лавровым, солью, луком,
Уже который день подряд
Она по комнатным излукам
Струила острый аромат...

* * *

Вздыхала мать... А свет заката,
Теряя силу, освещал
Комод, что грузно и пузато,
Почти в полгорницы, стоял;
Кровать железную с периной
В холодном северном углу,
И на стене ковёр старинный,
И круглый коврик на полу;
И этажерку формы редкой,
Что подарили к школе мне;
И старый стул, и табуретки,
И куст герани на окне;
И тюль узорчатый у входа,
И лак клеёнки на столе,
И в толстых рамках над комодом
Три фотографии в стекле...

* * *

Но вот гремела дверь сенная,
И, как всегда, в привычный срок
Отец, по лесенке сбегая,
Переступал через порог.
И мы втроём за стол садились,
И свет включали в полумгле,
И вновь рассыпчато дымилась
Картошка в мисках на столе...

* * *

Но было и другое время
(Вот только жаль, что вскачь неслось),
Когда забот легчало бремя
И шел бойчее жизни воз.
Отец по случаю рюмашки
Бодрился: “Нынче праздник, вот”, –
И с хрустом банковским бумажки
Бросал небрежно на комод.
Весь вечер говорил в ударе:
“...Ну, и пельмешек!.. Ох, люблю.
Мяска купите на базаре,
А я “Плодовой” прикуплю...”

* * *

И снова день рождался ясный,
Пылал восток, как в печке жар.
Я шел по улице Крестьянской
С семейной сумкой на базар.
Еще едва травой зелёной
Пушилась тёплая земля,
И друг за другом, как в колонне,
Стояли молча тополя.
И всё тянулись то заборы,
То деревянные дома.
И был базар еще не скоро,
Как даль предместная сама...

* * *

Крестьянская! Нас было много
Незрелых уличных жильцов,
Что кулаки сжимали строго,
Когда ватагой огольцов
Раздоры-споры заводили,
Какую улицу считать
В округе главной. Все мы были
За нашу рады постоять.

* * *

Обычно речь держал Аркашка,
Один из наших заводил.
Он без трибуны и бумажки
На зависть многим говорил:
– А ну, мальцы, кончайте каркать!
Крестьянская – она важней.
Другие все пойдут насмарку,
Поставь их только рядом с ней.
Во-первых, что отметить надо:
Ее начало – у реки:
Купайся летом до упаду,
А чуть зима – востри коньки...

* * *

Случалось, что в минуту эту
Аркашку кто-то обрывал:
Мол, а у вас кинушки нету! –
И вмиг Аркашка умолкал.
Сопя, смотрел на карапуза.
С кино серьёзный был удар.
– А где тебе берут арбузы?
– Так мамка ходит на базар... –
Аркашкин рот в улыбке вязкой
Вмиг разрастался до ушей:
– А он, базар-то, – на Крестьянской!
А не на Ачинской твоей...

* * *

И вот туда весенним утром
Спешил я с сумкою в руке.
Базар в своём движенье смутном
Уже виднелся вдалеке.
Из голубой колхозной дали,
Уняв просёлочный разбег,
К нему машины подъезжали
И вереницы шли телег...

* * *

Еще заря на небосклоне
До белизны не отцвела,
А в утеплённом павильоне
Уже вовсю торговля шла.
Ножом вилки кромсая с хрустом,
От суеты пунцово-ал,
Толстяк кочанную капусту
Без перекура продавал.
Старушка в ситцевом платочке
Свою нахваливала снедь:
Такие мелкие груздочки
Под “мелкоскопом”, мол, смотреть!
С ее соседкой для потехи
Ругались два здоровяка,
Украдкой черпая орехи
Из неохватного мешка.
А чуть левей, в ладонь икая,
Стоял невзрачный старичок,
Через минуту повторяя:
– Лучок! Лучок! Кому лучок?..
И, общей гаммы не нарушив,
Приподнимаясь на носки,
Рубил мясник коровьи туши
На аккуратные куски...

* * *

По тем рядам не меньше часа
Я в толчее людской сновал
И на прилавках тесных мясо,
Как мать учила, выбирал:
Чтобы в куске была и мякоть
И чтобы косточка была,
Не как пушинка, но однако
Чтоб и не очень тяжела.

* * *

И вот с покупкою хозяйской,
Свой вес утроившей в руке,
Я шел по улице Крестьянской,
Уже в другой конец, к реке.
А в тот, где голубели дали,
Порожняком беря разбег,
Машины тряско уезжали
И вереницы шли телег...

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

* * *

Я помню, как к отцову брату
Из той неведомой дали
В телеге с кладью небогатой
Отца отцова привезли.
С рассветом при любой погоде
Он на крылечко выходил,
Закуривал и в огороде
До ночи время проводил.
И, если уж совсем ненастье,
Бывало, выбьет из седла,
Ворча, он по сапожной части
На кухне затевал дела.

* * *

Как повелось, отцова брата
Браня вовсю, он без очков
Чинил, водя по вару дратвой,
Худую пару башмаков.
– Ты погляди... Ах, Гоша, Гоша...
Обувку выбросил – беда!..
И верх совсем еще хороший,
Да и подошва хошь куда...
Тут – город всё...
Ведь вот не поздно,
Всё сам собою видит взгляд,
А фонари уже, как звезды,
Во всю-то моченьку горят...

* * *

Так он бранился за работой,
И креп ядреных слов накал.
Но словно кто-то по субботам
Отца отцова подменял:
— А ну-ка, Гоша, вместе с Аней
Давайте дуйте в огород,
Да горячей топите баню,
Да кличьте, коли так, народ.

* * *

И вот пока он в бане мылся,
Так что и ждать уже нельзя,
Народ, действительно, сходился,
Свой пай субботний принося.
Столы со стульями сдвигая,
Народ шумел, народ шутил:
– Под старость память-то какая,
Поди, где выход позабыл... –
Но нестареющей походкой
Румяный дед к застолью шел
И за пельменями и водкой
Такую речь, с насмешкой, вел:
— Хошь в Минусе вы раньше жили,
Учились сеять и пахать,
А вот, похоже, позабыли,
Как лошадь надо запрягать?..

* * *

Держа всего застолья марку,
Встревал один из сыновей:
– Ну вот, опять завел шарманку
О сельской местности своей!
Ты словно тот давнишний пастор
Служил бы небу да служил.
А вот скажи: имел ты паспорт,
Когда в своей деревне жил?
Имел ты право переехать,
Куда, допустим, захотел?
Вот в том-то, батя, и помеха,
Что фигу с маслом ты имел!..

* * *

Старик сердился.То и дело
Гремел тарелкой: – Экий вздор!.. –
И всё лицо его горело,
Как перезрелый помидор.
Он говорил: – Мели, Емеля!
Гляди-ка, им и жись не та,
Лишь только, значит, заимели
В красивых корках паспорта.
А жись – она, считай, простая.
Земля – пора бы знать давно –
В других краях, хошь золотая,
Да не родная всё равно.
И хошь она вас кормит, носит
И одевает – так ведь что ж? –
Она, чужая-то, не спросит:
А так ли ты на ней живешь.
И вы, забывши о работе,
Своей, крестьянской, основной,
Недолго так-то наживёте,
Чтоб, как сегодня – пир горой.
Не зря учила мать-старуха,
Всю мудрость зная наперед:
Когда краюху просит брюхо,
И дело толком не идет...

* * *

Но брал гармошку дядя Гоша,
Лады озвучив под слова:
— Меняй пластинку! Так негоже.
Востри подошвы, родовая!
И сквозь мотив гармошки венской
Уже звенел рефрен хмельной:
– А ну давай, коль деревенский!
– А ну давай, коль городской!..

* * *

Однажды пол чинили в бане.
Порядок чтоб не нарушать,
В субботу утром тетю Аню
Дед попросил бельё собрать.
Снял веник, что висел у печки.
– Попарюсь в городе, – сказал.
Но оступился на крылечке
И грудью на скобу упал.
– Ну всё, хана, — старик заметил. —
Теперь, пожалуй, отгулял...
Но до лежанки в кухне-клети,
Держась за грудь, доковылял.
Прилёг на мятую подушку,
Достал из тумбочки махру.
– Ведь надо ж было, черта в душу!..
Похоже, в лёжку и помру...
– Да полно, дедка! – тетя Аня
Сказала, чуть ли не смеясь. –
Вот полежишь и снова встанешь.
А за чекушкой — я сейчас...

* * *

Но дед не в шутку разболелся.
Запеленали деда в гипс.
Шли гости и ему от сердца
Желали:
– Ты давай крепись!
Однако прежней жизни сила,
Что так в глаза бросалась всем,
Из деда быстро уходила,
И стало ясно: насовсем.
И как-то вечером ненастным,
Когда в светёлке сыновья
О чем-то спорили несвязно,
Он их позвал. – Кончаюсь я...

Вы собирайтесь тут... почаще...
Быть может, это вас спасет... –
И взглядом всех обвел скользящим,
И крепко сжал бесцветный рот.

* * *

Мы шли до кладбища за гробом
В тот непривычно-скорбный час.
И кладбище молчаньем строгим
Одни вселяло мысли в нас:

Что жизнь и смерть на этом свете
Недаром стянуты узлом,
Что только так – при виде смерти
Мы цену жизни узнаём...

* * *

Наш двухэтажный дом неброский,
Всем срокам сноса вопреки,
Стоял вблизи от перекрёстка,
Неподалёку от реки.
По летней утренней прохладе
Взял удочку — и был таков,
Но в нашем доме и в ограде
Не много было рыбаков.
Лишь батя мой имел и лодку,
И шест, и дюжину сетей,
Да я еще срывал охотку
Рыбача удочкой своей.

* * *

Пока то с рыбою, то с мясом
Наш погребок домашний был,
Речей критических ни разу
Никто из нас не заводил.
Но пробегали дни за днями,
Глядь – погребок опять пустой.
И вновь картошка перед нами
Являла прежний облик свой.
И мать, смотря на нас украдкой,
Вздыхала чаще и грустней:
– Вот так, глядишь, и станет правдой,
Что насулил старик Андрей...

* * *

В такую, помнится, минуту
Раздался голос у окна:
– Звезда летит... А почему-то
Всё не сгорает... Вот те на... –
Нас словно ветром с места сдуло.
Что было сил, во весь опор,
Перевернув скамью со стулом,
Мы разом кинулись во двор.

* * *

Соседка наша, тётя Дуся,
Куда-то тыча в небосвод,
Крестилась: – Господи Исусе!
Летит, а всё не упадёт...
– Да ты в своем уме, соседка? –
Сказал Приходько, наш сосед. –
Ты что, читаешь, что ли, редко
Аль радио в квартире нет?
Ну, надорву с тобою пупик!
И вправду с бабами беда...
По небу пролетает спутник,
А ты своё твердишь – звезда...

А он летел над бездной адской,
Что протянулась полосой.
Летел над улицей Крестьянской,
Над задремавшей Минусой...

* * *

Отец смолил в ограде лодку,
Когда, как будто летом снег,
Нежданно, важною походкой,
Вошел в ограду человек.
В костюме, в галстуке цветастом,
Уже с намёком на живот,
Он не сказал, как надо: – Здрасьте!
А процедил: – Кто здесь живет?
– В ограде? Или здесь, в подвале? –
– Само собой – и там, и тут. –
Отец мой, с умыслом едва ли,
Сказал, что люди, мол, живут.
Пришелец вздрогнул, как от грома,
И ну пошел в отца палить:
– Я представитель исполкома!
Прошу со мною не шутить!
Я вам не кукла, не матрёшка! –
И всё такое без конца.
Потом, когда остыл немножко,
Спросил фамилию отца.
– Вот так-то лучше. Не до смеха.
Тем более – о вас вопрос.
Вам от “Гортопа” нынче ехать
На лето в Знаменский совхоз...

– Постой, товарищ, ты не шибко.
Река обратно не течёт.
С “Гортопом”, видимо, ошибка,
Уж с месяц, как я взял расчет...
Но представитель исполкома
Окинул батю свысока:
– Он взял расчет... Увы, знакомо...
Да только не на дурака...” –

* * *

Тут батя размахнулся палкой,
Той самой, что смолу мешал,
И собеседник рысью жалкой
За угол дома отбежал.
И, отдышавшись, из-за дома
Звенел фальцетом, как в дуду:
– За оскорбленье исполкома
Еще ответишь ты суду!..

* * *

Когда вода в реке спадала,
Оставив лужи на лугу, –
Чего там только ни лежало,
На каменистом берегу!
Сырые щепки и коряги,
Пустые чьи-то кошельки,
И вёдра гнутые, и фляги,
И сапоги, и башмаки.
И этой низовой дорогой
Мы с матерью в верховья шли.
И месяц утренний двурогий,
Висел над краешком земли...

* * *

И вот мы в лодке, на сиденье.
Журчит с боков стремнина вод.
Отец о том скандальном деле
Вопрос с опаской задает:
– Ну, как там новый наш знакомый?
Ну, тот, что взвился без удил?
Небось, с бумажкой исполкома
Опять к нам в гости приходил?

* * *

– Да быть-то был... И знаешь, Лёня, –
Мать утирается платком, –
Ругался, прямо весь зелёный,
Стращался штрафом и судом.
Тебя, кричал, отыщут скоро,
Мол, ты бунтарь и стимулянт... –
– Вот, вот, и впрямь тут на моторах
Неделю рыскали подряд...
Да только у меня такое
Жильё, – и сыщик не найдет... –
И нас отец в свои покои
Сквозь чащу ивняка ведет.

* * *

Отец утоптанной тропою
Провел нас к нише из камней,
И я разинул рот – такое
Смешенье рыб кишело в ней!
– Не унести, пожалуй, разом...
– Тут бы управиться за пять...
Отец разжег костер у лаза
В шалаш, тайком взглянув на мать.
А мать, прикрыв лицо рукою,
От дыма прятала глаза.
– Пожалуй, нам уже с тобою
И тяжестей носить нельзя...

* * *

Меж тем как это говорилось,
Отец рыбацкий ладил стол.
Горел костер. Уха варилась.
И рыбный дух над рощей шел...

* * *

Дом Минина. Звоню. Досада
Вскипает едкая во мне.
“За рыбу денег брать не надо...”
Да я бы драл с него втройне!
Уж нам-то, ребятишкам местным,
Глазасто-жадным до всего,
Давно доподлинно известны
Делишки тёмные его.
Мы знали, как с наисладчайшей
Улыбкой, важен, хоть и мал,
В отцовской “эмке” Минин-младший
К начальной школе подъезжал.
Как, за стеклом зевая вяло,
Покупками окружена,
Вдоль по Крестьянской проезжала
Соседа нашего жена.
Как, въехав в ворота под вечер,
Шофер (мы знали и о том),
Мешки и ящики на плечи
Взвалив,
затаскивал их в дом.
Что в них — и это узнавали:
Шел на прогулку Минин-сын,
А пальцы, как всегда, сжимали
То шоколад, то апельсин.
Мы перемигивались гордо,
Лишь о налёте речь зайдёт:
Мол, есть директор “Пищеторга”,
И сад его, и огород...

* * *

И вот нежданно в “торге” этом
Работать начал мой отец.
И жизнь, как нива щедрым летом,
К нам подобрела наконец.
При виде ресторанной пищи
Я донимал отца и мать:
– Наверно, надо больше тыщи,
Чтоб так питаться, получать?
И, закрепив успех на месте,
Пускал сравненье в оборот:
– У Минина вон тыща двести,
Так он по-царски и живет...
Но тут отец вносил поправку
К расчётной выкладке моей:
– А мне, сынок, пошла надбавка
За недоплату прошлых дней.

Я спорил, доказать пытался,
Мол, на чужое жить нельзя...
Отец печально улыбался
И говорил, подняв глаза:
– Нельзя, сынок... Но прежде Минин
Пусть на себя напишет в суд.
Ему не в сумке, а в машине
Продукты каждый день везут...

Мне кровь в виски стучала звонко,
Но рассыпалась, словно ртуть,
Когда я видел, как сестрёнка
Тянула шоколад ко рту...

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

* * *

Крутой волной плеснули годы,
Давно угас ребячий пыл.
Но вот опять под эти своды
Я через много лет ступил.
Струилось солнце с прежней лаской,
И, радуясь под стать юнцу,
Я шел по улице Крестьянской,
К ее торговому концу.

* * *

Вдруг неприятно-резкий, долгий
Сигнал раздался в тишине.
И человек из чёрной “Волги”
Неспешно подошел ко мне.
– От встреча! Словно сон вчерашний...
Никак, смотрю, спешит сосед...
А ну вглядись-ка!..
– Минин-младший?!
– От то-то же! Признал, мой свет.
Поди, к родителям приехал?
– Да вот... –
Начальственный свой вид
Он чуть смягчил кивком и смехом:
– Всё верно. Родина – магнит.
А старики-то где?
— Да там же,
В полуподвале...
— Ну, мой свет!
По сводкам и отчетам нашим,
Подвалов никаких уж нет.
Не шутишь?..
М-да... видать, оплошка.
Проверю... Словом, в гости жди.
Отец-то всё, поди, с рыбёшкой?
Чтоб встретил пирогом, гляди!

* * *

Он уточнил, в каком мы доме,
И улыбнулся:
– Мне не в труд.
Ведь я, мой свет, теперь в горкоме.
Пусть на приём ко мне придут. –
И, хлопнув дверцей “Волги” строго,
Да так, что птиц спугнул с ветвей,
Он покатил – своей дорогой,
А я пешком пошел – своей.

* * *

Но грустью, видно, не напрасной
Сознанье полнилось моё.
Я шел по улице Крестьянской
И понял вдруг, что нет её.
На угол дома по привычке
Взглянул и замер перед ним:
Висела новая табличка
С названьем броским, но чужим.
Понятно, обновляться надо,
Но чтобы так вот, как в бою...
Чтобы проспектом Космонавтов
Назвали улицу мою...

* * *

Я и базара не приметил.
Там, где торговые ряды
Стояли раньше, пыльный ветер
Былые заметал следы.
Лишь бабке с рухлядью житейской
Возле стола, что полусгнил,
Мужчина в форме милицейской
О чем-то строго говорил.
Я подошел к ним.
– ...Беспорядки!
Давай-ка без скандала, мать,
Быстрее собирай манатки
И дуй до дома – отдыхать...
– Кому ж я тут мешаю, душка?
– Да я ж сказал тебе: нельзя! —
И поплелась домой старушка,
Товар свой ветхий унося.

* * *
Как в старину столы сдвигая,
Народ шумел, народ шутил:
– Смотри-ка, встреча-то какая!
Небось, дорогу к нам забыл? –
Я без обиды улыбался:
Миграционный, мол, процесс,
И мой ответ не затерялся,
Застольный вызвав интерес.
За пирогом и рюмкой водки
Шел старый спор:
– Так правда ж тут!
Считай, все наши одногодки
В окрестных городах живут...
– А что? – деревне волю дали?!
Дворцы? Машины экстра-класс?
– Машины! – как в село гоняли
Из городов, так и сейчас...
– Куда ни кинь – кругом оплошка.
И тут, как, право, ни суди,
Но кот наплакал тех, кто с сошкой,
А тех, кто с ложкой, – пруд пруди...

* * *

Подвел итоги дядя Гоша,
Кивнул на наш нехитрый стол:
– С едой и вправду стало плоше,
Какой бы там процесс ни шел...
От водки выпитой румяный,
Сказал мне сквозь табачный дым:
– Пошли-ка на крыльцо, племянник,
На злобу дня поговорим.

* * *

Из горницы мы вышли в сени,
В обнимку сели на порог.
Завечеревший день осенний
В дожде до ниточки промок.
К ненастью лужи пузырили,
Запрудив улицу и двор.
Мы помолчали, закурили,
И дядя начал разговор.

* * *

– Такое вот, племяш, смещенье.
Живём, считай, в большом селе,
А как дойдёт до угощенья,
Одна картошка на столе...
Вот Лёна. Жил не без излишка,
Когда служил кладовщиком.
Пошёл на пенсию братишка,
Опять с картошкой стал знаком.
Но суть не в этом... Ты – в газете.
Поди, в верхах кто кум, кто сват.
Из-за чего нехватки эти?
Кто в этом деле виноват?

* * *

Под сыпкий дождик монотонный,
Под вспышки влажных сигарет
Я говорил про оборонный
И наш прожиточный бюджет.
Как мог, я объяснить пытался
И про учёт, и про контроль;
Госплан, мол, крупно просчитался,
И вот теперь понять изволь...

* * *

– Всё так. А мне сдаётся: вроде,
Не в этом всё же корень зла.
Забыли власти о народе,
Вот и расклеились дела...
Он помолчал.
– Так кто ж любезно
Мне явит правду до конца?
Ведь, говорят, – она полезна,
Пусть даже –
тяжелей свинца...

* * *

К ненастью лужи пузырили,
Запрудив улицу и двор.
Мы сигареты докурили
И загасили разговор.

Я слушал пенный шум кювета,
Пригнувшись, словно под виной.
И дядя Гоша понял это.
– Пошли-ка дёрнем по одной...

НА УЛИЦЕ КРЕСТЬЯНСКОЙ
Поэма
(Окончание)

* * *

А между тем, всего застолья
Привлёк вниманье мой отец.
Посыпав срез толчёной солью,
Он ел хрустящий огурец.
– Да что, давно твержу я Гоше:
Мол, не валял бы дурака.
При доме огород хороший,
Водопровод, – считай, река...
Бери! – я дам тебе рассады,
Сади ее да поливай,
А он одно своё: не надо,
Ему вино лишь подавай...

* * *

Но взял гармошку дядя Гоша,
Лады озвучил под слова:
— Меняй пластинку!
Так негоже.
Востри подошвы, родова!
И сквозь мотив гармошки венской
Вновь зазвенел рефрен хмельной:
– А ну давай, коль деревенский!
– А ну давай, коль городской!..

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

* * *
А здесь всё так же, как когда-то,
Как будто я не уезжал.
Всё тот же грустный свет заката
Неярко стены освещал;
Кровать железную с периной
В холодном северном углу;
И на стене ковер старинный,
И коврик круглый на полу;
И тюль узорчатый у входа,
И лак клеёнки на столе;
И в толстых рамках над комодом
Четыре карточки в стекле.

* * *

И только новый телевизор
Всей броской сущностью своей
Стоял на тумбочке как вызов
Свидетелям минувших дней.
Да вот сестра — совсем невеста...
И грустно жалуется мать:
— Танюха тоже рвется с места,
В Москву поедет поступать...

* * *

Как радостно в душе!
Как тяжко!
Но свято эту боль терплю.
Душистый чай из давней чашки
В кругу семьи неспешно пью.
– Так сходим к Минину-меньшому?
Квартиру все же обещал... –
Отец по случаю такому
Нахмурил брови, помолчал.
– Не стоит. Если разобраться,
Здесь со старухой доживём.
Не надо, сынка, унижаться.
Уж больно муторно потом... –
Вздохнув, отец махнул рукою,
Опережая мой совет:
— Ты лучше мне скажи такое:
Домой-то тянет или нет?
– Да как не тянет...
– Тянет? Тот-то.
И я, бывает, не засну.
На третью соберусь охоту
Да в Минусу и загляну...

* * *

Он грусть свою сбивает смехом,
И чашка плещется в горсти.
– Ты не спеши обратно ехать,
На всю катушку погости.
Рыбалку на Муньках сварганим.
Хоть “Рыбнадзор” теперь и строг,
Да мы его опять обманем,
Возьмём маленько на пирог. –
И невдомёк за разговором
Отцу, что куплен уж билет
В обратный путь, и ехать скоро,
И сил – признаться в этом – нет.

* * *

В ту ночь мне снился сон забавный.
Как будто вспять мелькнула жизнь,
И мы своей ватагой славной
У водокачки собрались.
Столы сомкнули, и Аркашка,
Один из наших заводил,
По отпечатанной бумажке
С трибуны речь произносил:
— А ну, мальцы, кончайте каркать!
Крестьянская — она важней.
Другие все пойдут насмарку,
Поставь их только рядом с ней...

* * *

Но дед Андрей в минуту эту
Сердито встал из-за стола:
– А ведь на ней крестьян-то нету...
Хошь и Крестьянская она...
И вы, забывши о работе,
Исконной нашей, основной,
Недолго так-то наживёте,
Чтоб, как сегодня, — пир горой...

* * *

– А может, вправду, – молвил с болью
Отец, вмешавшись в разговор, –
Махнём рукою на застолье
Да в Минусу, в сосновый бор?
Перед деревней на опушке
Найдём местечко, где присесть,
Посмотрим молча на избушки
И жизнь припомним,
всю, как есть...

* * *

Вдруг в черной легковой машине,
С портфелем черным, словно ночь,
Остановился младший Минин:
– О чем дебаты? Чем помочь?
– Да вот, –
в сердцах сказал Аркашка, –
Крестьянская — она важней,
А этот вздорный старикашка
Такое каркает о ней...
– Крестьянская? С чего вы взяли? –
Из “эмки” слышится в ответ. –
Проспектом мы ее назвали,
Крестьянской уж в помине нет.

* * *

– Да как же так?! – гудит застолье,
Берёт начальство в оборот. –
А вы спросили нашу волю?
Опять забыли про народ?..

* * *

И мы бежим за “эмкой” чёрной,
И из кармана моего
Скользит билет, и я проворно
Хватаю в воздухе его.
“Проспект, – читаю, – Космонавтов”.
Проспект? При чем же тут проспект?
И звонкий гул аортных тактов,
И никакого смысла нет.

* * *

И в это время дядя Гоша
Гармонь разводит под слова:
— Меняй пластинку! Так негоже.
Нас вновь надули, родова!..

* * *

Я просыпаюсь как в тумане.
На стуле около меня
Висит пиджак.
Билет в кармане.
Еще гостить
четыре дня...

ЭПИЛОГ

* * *

Мы вместе вышли за ворота,
Отец и мать, сестра и я.
Свою резную позолоту
Уже теряли тополя.
И молчаливо, дом за домом
(Подумать, сохранились все!),
Тянулась улица знакомо
К предместным далям, к Минусе.
Она Крестьянской оставалась,
Ей званье новое не шло.
И сердце дрогнуло и сжалось,
И всё разжаться не могло.

* * *

Так что же встал ты, как споткнулся,
Крестьянской бывший гражданин?
Я отдышался. Обернулся.
– Ну ладно. Дальше я один...

Отец растерян, суетится,
Полез за мелочью: – Давай,
Бери, в дороге пригодится.
А если с нами что случится,
Уж ты не мешкай, приезжай...

Мать смотрит молча.
Взгляд скорбящий.
Сестра строга не по летам:
– И не ленись, пиши почаще,
А то молчишь годами там...

Порвать билет бы этот, что ли,
Ведь вот она – моя земля...
Но вновь ни силы нет, ни воли.
Там и работа, и семья...
Да и сбежишь ли в жизнь былую?
Она прошла, простыл и след...

Я обнимаю всех, целую.
Иду. Рукой машу в ответ.

Вот так. И не сгибаться. Прямо.
Унять биение в виске.

Не видеть, как слеза у мамы
Блестит в морщинках на щеке...

1982-2005 гг.
Минусинск-
Екатеринбург





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 6
© 30.06.2020 Борис Ефремов
Свидетельство о публикации: izba-2020-2842588

Рубрика произведения: Поэзия -> Поэмы и циклы стихов


















1