Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Глаза


Тамара с самого начала войны работала в одном из многочисленных московских госпиталей медсестрой.
Стоял погожий март 1945 года, когда в госпиталь поступил Анатолий Рощин - рядовой, в целом ничем не примечательный молодой парень, у него было сквозное ранение в ногу и - и вот это было куда страшнее - повреждение глаз. Московские хирурги взялись восстановить ему зрение, но никто не ручался за успешный исход операции.
- Эй, Томка, видела новенького?
Тамара надевала халат, когда Зинка Шевашкевич впорхнула в ординаторскую - двадцативосьмилетняя, высокая, крепкая - кровь с молоком - девушка с румяным и веселым лицом, никогда не унывающая, всегда надушенная, накрашенная, завитая. Между сестрами поговаривали, что она заговоренная - ни война, ни тяжёлая работа, ни смерти пациентов ничего не смогли сделать с её внешностью.
- Нет, - устало отозвалась Тамара.
- Да вчера вечером уже привезли, - заголосила почему-то шепотом, но оглушительным, Зинка. - Молоденький такой мальчик, дырка навылет в бедре и какая-то ерунда с глазами... Да ты пойди сама посмотри - он твой.
Тамара укоризненно посмотрела на подругу, явно недовольная последней фразой. Та лишь невинно пожала плечами с ангельской улыбочкой.
Молодой человек лежал без движения на койке под самым окном, из которого был виден небольшой чудом уцелевший больничный сад. На нем была грязная гимнастерка, окровавленные штаны, а на глазах - повязка. Он или спал, или был в беспамятстве. Тамара окинула его профессиональным взглядом, прикидывая, что надо сделать. Посмотрела на лицо, точнее на то, что от него осталось из-за большой повязки. У мужчины были широкие скулы, красивые губы, каштановые волосы, остриженные по-армейски, но уже чуть начавшие виться на лбу и висках. Руки со сбитыми костяшками были сложены на животе, левое бедро перетянуто жгутом. Сама не зная, почему, Тамара задержала взгляд на перевязанном лице лежащего, но вскоре отмахнулась от оцепенения и тронула его за плечо. Тот вздрогнул и дернулся всем телом, но Тамара твёрдой рукой остановила его.
- Где я? - отрывисто произнёс раненый. У него оказался хриплый спросонья, но красивый голос.
- Тише, не волнуйтесь, - привычно ответила девушка. - Вы в Москве, в госпитале. Вас скоро навестит доктор.
Через час молодой человек лежал на своей койке уже вымытый, в светлом больничном костюме, Тамара перевязала ему бедро, но глаза трогать не осмелилась - с таким ранением она не имела ещё дела.
- Как тебя зовут? - вдруг спросил мужчина, повернув голову в сторону Тамары - он почувствовал, как она поправляет складки простыни.
- Тамара. А вас?
- Анатолий.
- Очень приятно.
Она пожала его протянутую руку.

- Ты что уже болтала с ним? - набросились на неё подруги, когда она ближе к полудню ненадолго зашла в ординаторскую перевести дух.
- Ой, девочки, вам лишь бы сплетничать, - без сил падая на стул, отмахнулась Тамара и закрыла глаза.
Она всего лишь пару раз от силы перебросилаь с Анатолием словечком-другим за это утро. И между прочим это он сам её подзывал. Но в душе почему-то было странное светлое пятно, как весёлый солнечный зайчик на занавеске.
- А что, Томка, он хорошенький? - не унимались девушки.
- Идите и посмотрите сами, - рассердилась Тамара. - Если что-нибудь разглядите из-под повязки. А мне дайте отдохнуть, я не присела ни разу за это утро.
- Смотрите-ка, эка важность, - поддразнила её Маруся Соснова, но та уже не отвечала.

Во время вечерней перевязки, Анатолий попросил включить радио. Передавали об успехах Красной армии, и сердце Тамары наполнились радостью и теплом - скоро, значит, конец войне!
- Какое счастье, - не удержалась и сказала она. - Так радостно теперь включить радио и услышать только хорошее.
- Да, - как-то сухо ответил Анатолий. - В самом деле.
Тамару смутил его тон.
- Вы, кажется, не рады, - робко заметила она.
- Да если б не это дурацкое ранение, я бы сейчас тоже был там, - с искренной досадой сказал мужчина. - Я так хотел войти в Берлин вместе со всеми, я уже был на пороге, так сказать, и тут...
Он порывисто вздохнул. Он сильно сердился. Тамаре стало его жаль.
- Не расстраивайтесь так, - мягко сказала она. - Я уверена, вы и так успели отличиться.
Он повернул голову в её сторону, но ничего не сказал.

Простреленное бедро Анатолия быстро восстанавливалось, а вот операция глаз все ещё не была назначена. Главврач Аркадий Викторович - сухой, жилистый мужчина средних лет со строгим лицом - уже осматривал его, но окончательного решения не высказал.
Тамара отсутствовала, когда Анатолию снимали повязку. Но новая была аккуратнее и уже, так что Тамара увидела его прямой нос только на следующее утро. Прошло уже дней пять с момента его прибытия.
- Доброе утро, - сказал ей мужчина.
- И вам того же, - приветливо отозвалась она.
- Ну что, меня оперировать, видимо, не собираются?
- Что вы такое говорите, - возмутилась та. - Просто это сложная операция, я не припомню, чтобы что-то подобное уже происходило у нас.
- А ты давно тут работаешь?
- Нет, - смутилась девушка. - С начала войны.
Она присела на край кровати, не осмеливаясь спросить его о чем-нибудь.
- А до войны кем была? - Анатолий повернул голову, и Тамара упорно смотрела на повязку, пытаясь представить его глаза и одновременно радуясь, что он её не видит.
- До войны я никем не успела стать. Школу только-только окончила, а там сразу - в сёстры.
Она вздохнула.
- Так тебе и двадцати пяти нет? - удивился он.
- Двадцать два.
- Понятно. А то я все думал, какого ты возраста... Разные же случаи бывают, - тут же добавил он. - Вот у тебя голос тихий и грудной, такой может быть и у девушки, и у взрослой женщины.
Они помолчали.
- А вы кем были до войны? - наконец спросила Тамара.
- Я на заводе работал, - охотно отозвался Анатолий. - А летом возвращался к родителям в деревню... Я из-под Тюмени, из села Берёзово.
Он как-то мечтательно вздохнул.

Продолжение этой беседы случилось только на следующий день, потому что Тамару позвали и она до самого вечера была занята. Но в следующий вечер она оказалась свободнее, поэтому осторожно спросила:
- Так вы, значит, из-за Урала?
- Да, - улыбнулся Анатолий и, помолчав, продолжал вчерашний рассказ. - Я едва и семь классов закончил, а потом сразу на завод... Мы сталь выплавляли. Иной раз бывало так жарко, что казалось, будто в Африку попал. Прямо в эту их пустыню...
- В Сахару, - вставила Тамара.
- Ну да, - легко согласился он. - Я в географии не силён, так что не суди строго.
Тамара весело и тихо рассмеялась, мужчина рассмеялся тоже.
- Так вот, - продолжил он потом. - Завод заводом, денег надо было достать, а так бы ни за что б и не пошёл туда. Не рабочий я, - он вздохнул, что-то припоминая. - Ты была в Тюмени? - вдруг спросил он.
- Нет, - покачала Тамара головой. - Я москвичка.
- Это да, - опять согласился он. - Москва - это, конечно, хорошо. Но вот я думаю все это время, пока тут болтаюсь, в Москве ли Россия?
Тамара удивилась.
- Вы странно выражаетесь, - заметила она. - Сейчас "Россия" говорить не принято.
- Так-то оно так, да вот только мы-то русские. А значит, и Родина наша - Россия, - Анатолий задумался. - Да я-то не к тому вовсе... Я ранней весной возвращался в Берёзово - знаешь, сколько дел в деревне весной? И плуги приготовить, и косы, и телеги починить, и сараи с заборами подлатать... А потом уж пахать-сеять, косить, ууу... Иной раз выйдешь рано утром на улицу - солнце только-только выплывает из-за горизонта, на траве роса и на деревьях роса, и все это колышется на легоньком таком ветерке и как будто тихонько так позванивает. А вернёшься домой только поздно вечером, в голове гудит, ног не чувствуешь под собой... - он осекся и немного помолчал. - Впрочем, я тебя, наверно, уже замучил своими россказнями...
- Нет! - воскликнула девушка. - Совсем нет, - смущённо повторила она. - Вы так хорошо говорите.
- А ещё у нас рядом была река, - чуть помедлив, продолжал он. - Небольшая такая речка. Так вот бывали дни, когда закат был такой ядреный, что река была кроваво-красной... Только теперь, я думаю, я этому не обрадуюсь... Зато полю я всегда обрадуюсь. У нас в Берёзово были самые лучшие поля и луга - сколько там было всяческой травы... Костёр, тимофеевка, мышиный горох, колокольчики, медуница, был и высоченный белоголов, и липкая солодка и дикие гвоздики - крохотные такие лиловые цветочки... А осенью, когда нивы желтели, ветер гнал по ним золотые волны. Знаешь, волны на нивах ничуть не хуже, чем на море или озере. На них смотреть можно бесконечно долго... Я безумно скучаю по своему селу, - тихо произнёс он. - Я оставил его с самого начала войны. Тогда мне едва перевалило за двадцать. Так что я сразу был отправлен на запад... Помню, что горел тогда одной мыслью - скорей бы на фронт, в атаку... Много я атак видел, конечно, во многих участвовал. И всегда мне землю жаль было - люди ладно, хотя и немцев-то многих отправляли против воли, - но земля-то в чем виновата? А её гусеницами, снарядами, минами... И траву дотла и даже иной раз деревья - ну, куда это годится? Помню, как негодовал однажды, когда увидел, во что мы превратили живописнейшее местечко... Вот это прекратить хотелось поскорей. А война взяла да и растянулась аж на четыре года - это ж сколько мы уничтожили земли?.. А я вот не дотянул до победы, а так хотелось... - Анатолий вздохнул. - Так что я не намного тебя старше, - совершенно неожиданно заключил он.
Тамара с мгновение сидела молча и совершенно ничего не понимая. Потом вдруг рассмеялась.
- Но при чём тут ваш возраст?
- Ну, мы ровесники почти что, так что меня твоё "вы" коробит чуть-чуть, - улыбнулся Анатолий. - А, может, это я совершенный невежа. Даже не спросил тебя ни о чем, болтаю сам всякую ерунду.
Тамара снова рассмеялась, на этот раз рассмеялся и он.
- У тебя-то какая история?
- Да какая у меня история... Я родилась и выросла в Москве. Мама преподавала музыку в школе, папа математику... Потом отец ушёл на фронт и погиб в декабре сорок первого. Мама тоже. При первых бомбёжках... Я осталась одна.
Она горестно затихла.
- А родные у тебя есть? - тихо спросил мужчина.
- Может быть, но я о них не знаю. Родители из разных городов приехали в Москву за лучшей жизнью... Я никого не видела из их родни.
Они замолчали. Тамаре вдруг стало очень грустно и даже захотелось заплакать, поэтому она поспешно встала и пожелала Анатолию доброй ночи.
- Я что-то не так сказал? - с искренней тревогой спросил он.
- Нет, - надломленным голосом быстро сказала она. - Просто я вспомнила, что у меня ещё есть дела сегодня.
Тамара поспешила уйти. Потом она, конечно, горько раскаялась в этом, но воспоминания о потерянных родителях больно ранили её.

Прошло больше недели с прибытия Анатолия в госпиталь, а врачи все медлили с операцией. Тамара каждый день с болью думала о том, что снова не скажет ничего вразумительного своему самому лучшему пациенту, как она втайне окрестила Анатолия. Он оказался очень приятным и немного странным мужчиной - странным, потому, что был не похож на всех остальных. Он рассказывал ей красочные истории, пересыпая речь чисто русскими словечками, которые были необычны для уха москвички. Единственное, что портило все - это поползшие сплетни среди медсестер и врачей-женщин.
- Ну что, Томка, уезжаешь? - с лукавой улыбкой спросила её однажды Зинка, специально выбрав момент, когда в ординаторской было много людей. Зинка была, в общем-то, неплохой девушкой, но вот была у неё одна слабость - выносить на обозрение сердечные склонности подруг.
- О чем ты? - удивилась Тамара.
- Да не притворяйся, Томка! - воскликнула та.
Тамара ещё с мгновение смотрела на Зину, ничего не понимая, а потом вдруг густо покраснела. Девушки засмеялись.
Тамара была чрезвычайно стеснительной и легкоранимой натурой, она не могла выносить подобные насмешки и не принимать их близко к сердцу.
- Ничего вы не понимаете, - с сердцем бросила она. - Дуры!
Все засмеялись ещё больше. Тамара, едва сдерживая слёзы, выбежала из комнаты.

Но вообще, её это не сильно трогало. Её больше беспокоило то, что операцию все не назначают.
- Ну что, Тамара, что говорят наши светочи медицины? - спросил её Анатолий, когда она пришла к нему утром.
- Пока ничего, - скрепя сердце, отвечала она.
Он ничего не сказал, только тяжело вздохнул, но это для неё было хуже всего. Но у неё было кое-что в кармане, приятно ощущаемое телом, что, она была уверена, поднимет ему настроение.
- А у меня для тебя кое-что есть, - сказала она, улыбаясь.
- Да? И что же это?
- Сможешь определить на ощупь?
Она вложила письмо в руку Анатолия и внимательно наблюдала, как сосредоточенно сомкнутые губы расцвели в улыбку.
- Спасибо, Тома, - тихо сказал он. - Только я вынужден попросить тебя еще и прочесть мне его. Как видишь, доставить оказалось мало.
Они рассмеялись.

Тамара выпросила разрешения вывести Анатолия в сад после обеда. Нога его почти полностью зажила, он лишь немного хромал, но вот дорогу он не видел совсем. Поэтому Тамаре пришлось подхватить его, как действительно раненого, чтобы облегчить координацию.
Она вывела его из больницы, отвела поглубже в сад и усадила на скамейку.
- А ты, оказывается, такая маленькая, - неожиданно сказал Анатолий.
Тамара покраснела, как рак, и смущённо рассмеялась.
- Готов биться об заклад, что ты покраснела, - широко улыбнувшись, заявил он.
Тамара ничего не сказала, но рассмеялась уже весело. Она и вправду была маленькой и очень худой, а вот Анатолий был высок - выше её на полторы головы - и крепкого сложения. "Я бы не смогла его дотащить до санбата, если б работала прямо на линии фронта" - подумала она.
- Знаешь, а я хотел рисовать, - вдруг сказал мужчина. - Я с горем пополам доставал бумагу и все чиркал карандашом... А вот теперь сижу, и ничего не вижу... Как крот, честное слово.
- Ты ещё будешь рисовать, - уверила его Тамара. - Я уверена, что тебе скоро сделают операцию и ты снова будешь видеть.
Анатолий рассказал ей уже, что глаза ему повредило осколком, а главврач ей сказал, что повреждения чисто механические, восстановить можно. Они только, кажется, ждали какой-то очень тонкий скальпель.
Анатолий вздохнул и вынул письмо из кармана. Тамара бережно приняла его и распечатала. Внутри было два тонких листика, плотно исписанных мелким, кривым почерком.
Это было письмо, написанное матерью Анатолия. Тамара пару раз останавливалась, чтобы сглотнуть слёзы, Анатолий сидел неподвижно и молча. В конце письма были пылкие пожелания от младших братьев и сестер, выведенные их неуверенными ручками.
Тамара кончила и всхлипнула.
- Ох, Тома, поплачь и за меня тоже, пожалуйста, - сказал он изменившимся голосом.
- Ой, - вдруг спохватилась девушка с тревогой в голосе и слезами на глазах. - Тебе нельзя плакать... Совсем нельзя! Что ж я наделала...
Она вскочила, в беспомощности опустив руки. Слёзы мгновенно высохли, она в страхе и растерянности зажала рот рукой, смотря на Анатолия.
- Если бы знала, не стала бы сейчас читать, честное слово, а теперь... - лепетала она. - Что же теперь делать?..
- Да не волнуйся ты так, - отозвался он. - Теперь, может, хоть операцию сделают быстрее, - он попытался пошутить.
- Это не смешно, совсем не смешно, - в волнении бормотала Тамара.
Анатолий протянул руку и нащупал в воздухе руку Тамары. Он потянул её и усадил обратно на скамью. Они сидели молча. Тревога девушки постепенно исчезала - уверенность спутника её успокоила.

Они сидели так ещё с четверть часа, думая каждый о своём, пока из-за угла не показалась запыхавшаяся Зинка.
- А я их везде ищу! - крикнула она. - Чего расселись? Там вас ищут все, а вы тут...
Она даже задохнулась от негодования и суеты.
- Что стряслось-то, Зинка? - спросила её Тамара.
- Мне почём знать! Тебя доктора ищут, про твоего подопечного спрашивают - всех на уши поставили! А мне ещё самой столько дел, и вообще сколько можно за тобой бегать, а там меня ждут...
Остальное Тамара и Анатолий уже не разобрали, потому что Зинка так же стремительно удалилась, как и пришла. Девушка хорошо знала Зинку, и её "всех на уши поставили" могло означать, что кто-то просто осведомился - куда делась Тамара и пациент с повреждённым глазами?
Но рисковать все же не стоило, и они с Анатолием вернулись в больницу таким же способом, что и вышли. Только Тамаре на мгновение показалось, что мужчина её как будто старается незаметно обнять. Но думать ей об этом было уже некогда.
Уложив Анатолия на койку, она поспешила к врачам. Оказалось, что скальпель пришёл и операцию назначили на послезавтра. Вот, собственно, и весь переполох, объявленный Зинкой. Тамара, не чуя под собой ног, побежала к Анатолию и, едва не от двери, радостно воскликнула:
- Операцию назначили на послезавтра!
Она, запыхавшись, с восторгом плюхнулась на край кровати.
- Операция послезавтра, - повторила она.
- Правда? - оживился тот. - Какое облегчение! Хотя бы ясность внесли.
Анатолий и правда казался обрадованным, но Тамаре не удалось больше поговорить с ним - до самого вечера она была жутко занята, а когда освободилась, буквально падала с ног от усталости.

На следующий день она снова смогла прийти к Анатолию. Саму её переполняла радость - наконец-то, он сможет (или хотя бы получит шанс) снова видеть. Но Анатолий выглядел как-то странно - лицо было каким-то бледным и даже сероватым, голос хриплым и настроение рассеянным. Беседа не клеилась, как будто Тамара ему надоела или мешала. Девушка очень расстроилась. Она встала и с холодком в голосе сказала, что должна идти.
- Слушай, Том, не сердись на меня, - тихо сказал он ей вслед. Она остановилась. - Отведи опять меня сегодня в сад, пожалуйста.
Тамара обещала постараться. Ей удалось. Они вышли в сад, сели на вчерашнюю скамью и помолчали какое-то время.
- Ты сердишься, да? - несмело сказал он.
- Я тебя не понимаю, - призналась она и почувствовала, что уже больше не сердится на него.
- Вот, знаешь, Тома... - он явно волновался. - Я только тебе скажу... - Он вздохнул. - Я боюсь...
Он вскинулся, силясь разглядеть её лицо.
- Но... Чего?
- Да я и сам не знаю, - с облегчением выдохнул он, чувствуя, что она с пониманием к нему отнеслась. - В атаки ходил - не боялся, а тут операция у своих, хороших - хороших ведь? - врачей, а я...
Он снова вздохнул.
- Может, это естественно, - задумчиво отозвалась девушка после минуты тишины. - Ты ведь шёл в атаку и не знал, что будет, а тут все, можно сказать, известно наперёд... Но ты все равно не бойся. У нас опытные врачи, и Аркадий Викторович - знаешь, скольких прооперировал за эту войну?.. Так что ты в надёжных руках.
Она похлопала его по плечу, он улыбнулся, а в душу ей всё-таки закралась тень сомнения. Операция сложная, конечно, беспрецедентная... Кто знает, что может случиться?..
Но она упорно гнала эти мысли и не давала Анатолию об этом думать. Но её участие и забота уже сделали своё дело - он оживился, снова порозовел и стал улыбаться своей светлой, лучезарной, неповторимой улыбкой.

- Ну что, Тома, завтра важный день? - не то серьёзно, не то шутливо спросила Зинка Тамару вечером.
Та задумчиво кивнула.
- Да не накручивай ты себя, все будет в порядке, - махнула рукой та.
- Знаешь, просто мне кажется, я ответственна в какой-то мере за исход этой операции, - отозвалась та.
- Ну не знаю... Ты какая-то странная, Томка. Чего так изводиться? Я вот не такая чувствительная - зато здоровее, чем некоторые. Хотя, может, скорее, чем некоторые дала бы кровь на переливание.
С этими словами Зинка беспечно выпорхнула из комнаты, а Тамара ещё долго стояла в задумчивости.
Операцию почему-то назначили на вторую половину дня. Все утро Тамара провела с Анатолием, отвлекая его от грустных мыслей и расстройства. Он действительно повеселел, хотя и вел себя как-то странно, но Тамара и сама немного нервничала, хотя ни за что бы в этом не призналась. Явным доказательством этого послужило то, что она почти не придала значения фразе Анатолия, сказанной им будто невзначай, но с большой чувствительностью. Они сидели снова с саду, и он сказал:
- Просто я понял, что мне есть кого потерять...

В три часа Анатолия увезли в операционную и применили общий наркоз. Тамара только и думала об этом и в какой-то момент поймала себя на мысли, что просит Господа Бога сделать, чтобы все было хорошо.
- Ну, что-то ты совсем раскисла, - участливо заметила ей Лена Бугрова. - Иди-ка, погуляй.
Лена была добрая душа, и Тамара была ей благодарна за её понимание. Время было пять часов вечера. Она вышла в сад. Прохладный апрельский вечер посмотрел на неё мириадами неярких звёзд в светло-синем небе. Она вздохнула полной грудью и подставила горячее лицо ароматному ветру. Вокруг царил покой, но душа её почему-то ныла.
Было уже семь часов вечера, а из операционной все доносились приглушённые дверями голоса хирургов. Тамара не находила себе места, ходила из угла в угол, пока, наконец, не оказалась у дверей операционной. Она стояла, прислонившись к стене - без звука, без движения.
Ей казалось, что прошла уже вечность, когда дверь открылась и показался помощник Аркадия Викторовича с озабоченный лицом. Он было ринулся вдоль по коридору, но вовремя увидел Тамару, которую просто парализовало страхом.
- Сам Бог тебя послал! - вырвалось у него. - Беги, зови сестёр сюда. Живо!
Она пыталась что-то рассмотреть в его лице, но он юркнул обратно, рыкнув: "Живо!". Она превозмогла себя и помчалась искать остальных.
В лицах медсестер - даже в Зинкином - не осталось ни кровинки, когда задыхающаяся Тамара вбежала в ординаторскую.
- Ч..что случилось?.. - наконец спросила её Лена.
Тамара дышала с трудом.
- Пашка зовёт, - отрывисто сказала та. - Говорит... зови сестёр... Туда... в операционную...
Девушки, подхватив под руки Тамару, направились в конец коридора.
Их запустили в "предбанник", как они не раз шутя называли маленькую полукомнатку перед операционной. Сейчас им было не до шуток. Их встретили хирурги с усталыми и озабоченными лицами.
- Так, девочки, - сказал им Аркадий Викторович. - Буду краток. Операция оказалась сложнее, чем мы думали. У пациента открылось венозное кровотечение, он потерял много крови. Без донора - не доживет до утра. Одно утешение - у него четвёртая.
"Подойдёт любая" - непроизвольно мелькнуло в голове Тамары.
- Я сдам кровь, - тут же выпалила она, так что все вздрогнули.
Аркадий Викторович посмотрел на неё поверх очков, потом обвел глазами остальных. Среди вполне здоровых, крепких и румяных (хотя и не в этот конкретный момент) женщин, Тамара смотрелась убийственной маленькой, худой и бледной.
Повисло тяжёлое молчание. Девушки стояли, понурив головы и опустив плечи.
- Ну что же вы, Аркадий Викторович! - вдруг вне себя от гнева воскликнула Тамара. - Ведь человек умирает!
Но доктор медлил. Он бросил испытующий взгляд на Зинаиду - самую крепкую и полнокровную из всех, но она лишь умоляюще посмотрела на Тамару, хотела что-то сказать, но не смогла.
Аркадий Викторович решился. Он велел (и довольно грубо) выпроводить всех за дверь, взял руку Тамару и молча пожал. В её глазах горела решимость, только в последний момент в них мелькнуло сомнение, и она, схватив руку врача, произнесла:
- Только не говорите ему !

У Тамары была первая группа крови. Переливание прошло без проблем, физиологических конфликтов не было, опасность миновала. Анатолий пришёл в себя на следующий день. В голове был туман от наркоза, в глазах - странное ощущение. Общее состояние тоже так себе, и ему так хотелось, чтобы пришла Тамара и твёрдой рукой и добрым словом сняла бы эту хмарь, налетевшую на него. Но вместо Тамары пришла другая сестра - грубая и неуклюжая (как ему показалось).
- А где Тамара? - первым делом спросил он.
- Приболела Тамара, - был ответ. - Скоро придёт.
Аркадий Викторович передал всем, кто был с ней в ту ночь, просьбу Тамары.
И невдомек было Анатолию, что Тамара лежит в соседней палате - белая, как стена, и почти бездыханная. Она сказала, чтобы брали крови столько, сколько потребуется, но как было сравнить её и Анатолия? К тому же пережитое волнение истощили её душевные силы и после переливания она не пришла в себя.
Все - и хирурги (особенно Аркадий Викторович), и сёстры (особенно Зинка) - чувствовали себя виноватыми. Они с ужасом смотрели на маленькую, совсем хрупкую девушку и думали: "Неужели она не очнется?".

Анатолию не говорилось ничего о Тамаре, если он не спрашивал. Он заметно похудел, помрачнел и перестал улыбаться. Какие мысли мучили его? Что он думал? Какие догадки бродили в его голове? Никто не знал.
Это случилось на пятый день. Поломойка баба Дуся - сердобольная старушка, добрая душа - как-то остановилась у постели Тамары.
- Ох, как же так получилось, что наша голубушка Томочка так заболела? - запричитала она.
Кто-то из редких соседок обронил, что она кровь отдала какому-то слепому бойцу. Баба Дуся покачала головой, домыла пол в этой палате и пошла в соседнюю.
- Ох, вот он, соколик, - пробормотала она, проходя мимо койки Анатолия. - Ах, голубушка моя, Томочка...
- Что ты сказала, мать? - вдруг поднялся на локте мужчина. - Что с Тамарой?
- Да ничего, ничего, соколик, спи, - смущённо бормотала старушка, испуганная тем, что он её слышал.
- Нет, погоди! - воскликнул он. - Что с Томой?
Баба Дуся остановилась и в полутьме увидела его лицо - даже подслеповатая, она заметила, что оно было смертельно бледным.
- Да ничего, говорю же тебе, - повторила она. И обернувшись: - Томочка кровь дала тебе свою, теперь вот лежит в соседней палате...

Анатолий больше не спрашивал про Тамару. Сначала сёстры обрадовались, но потом насторожились. Однако проводить расследование им было уже некогда - потому что чуть больше, чем через неделю Тамара вдруг очнулась и едва слышно позвала Зинку. Та сидела на стуле напротив и задремала. Какими же глазами она посмотрела на подругу - сколько было в них радости, раскаяния и любви. Тамару пришли попроведовать все, её теперь любили ещё больше и уважали как никого.
- Как Анатолий? - спросила она, чуть придя в себя.
- Все хорошо, операция прошла успешно, через месяц можно будет снять бинты, - торопливо ответила Зинка.
- Кто за ним ходит?
- Да вон Лизка Сафина.
- Я завтра приму дежурство, - деловым тоном заявила Тамара.
- Какое тебе дежурство?! - изумились подруги. - Тебе ещё лежать и лежать... Но Аркадий Викторович уже разрешил тебе навещать... кого-нибудь... в пределах больницы... ну, не дальше соседней палаты...
Они все весело рассмеялись.

Тамара долго приходила в себя - очень уж была слаба. Но к Анатолию пришла на следующий же день. Она боялась его вопросов, но его удовлетворило и то, что она сказала: "Грипп, тяжёлая форма, пока ещё на лечении".
С этого дня их восстановление пошло в гору. Освобождённая от обязанностей по больнице, Тамара все время проводила с Анатолием.
Однажды он сказал ей:
- Спасибо тебе за все.
Они сидели молча на скамье в саду и эта фраза была неожиданной. Тамара слегка вздрогнула, потом сказала, пытаясь казаться беспечной:
- Да не за что! Ну, подумаешь, письмо написала.
Она действительно написала письмо матери Анатолия, которое он ей надиктовал.
- И за это тоже, - тихо сказал он.
Тамара похолодела.

- Я же просила не говорить! - в негодование крикнула она, врываясь в ординаторскую. - Я же просила!
Она упала на стул и залилась слезами. Поднялся переполох, девушки бросились её успокаивать и увещевать.
- Вы ничего не понимаете, - бросала направо и налево Тамара, но на просьбы объяснить, в чем же дело, лишь сверкала глазами.
В эту ночь она почти не спала. "Ну вот, - с досадой думала она. - Теперь он будет считать себя моим должником... Ах! Они все испортили... Все!". Она изводила себя безрадостными мыслями, пока не уснула.
Следующее утро выдалось на диво солнечным и тёплым. Она потянулась. В открытое окно палаты влетал ветерок, который приносил трели жаворонка и шелест молодой, клейкой листвы. Тамара лежала в луче солнечного света, который, казалось, проникал внутрь её, проникал все глубже, глубже, пока не достиг потаенных уголков души. Она улыбнулась.

Анатолий был приветлив, улыбчив и смешлив, как всегда. С ним было так приятно быть рядом, слушать его голос, смотреть на его кудри и красивые скулы, не боясь быть замеченной, что Тамара вскоре совсем забыла о недавних своих мрачных мыслях.
Они сидели в саду, весело смеялись, болтали, рассказывали друг другу смешные истории - и не очень смешные - вместе слушали птиц, пересвист ветра в ветвях и звуки старинного города.
И вот наступил день, когда вся страна наконец-то услышала давно и страстно ожидаемые слова: "Победа! Мы победили!". Салюты, празднества, песни, крики, слёзы радости... Печаль о погибших, радость о выживших и вернувшихся, воспоминания и вновь ожившие мечты, исполненные желания и разбитые сердца - все это заключило в себе одно единственное слово: ПОБЕДА...
Весь день они как-то молчали. Кончился этот страшный кошмар, длившийся четыре года, унесший миллионы жизней - снова было мирное небо, будущее обрело очертания и наконец можно было мечтать... и строить планы... И они вдруг поняли, то не умеют это делать - война решила за них. А теперь - что будет "теперь"?..

Анатолию дали месяц на восстановление. Примерно через две с половиной недели глаза его стали ужасно зудиться.
- Ну сколько можно! - часто выкрикивал он и с ожесточением тер повязку.
- Толя! Ты с ума сошёл, - мешая смех с испугом восклицала Тамара, хватая его руки. - Перестань!
Она нежно, но твёрдо опускала его руки и гладила повязку со словами:
- Так бешено тереть ни в коем случае нельзя, только гладить.
И зуд проходил, а Анатолий спокойно вздыхал и снова улыбался.
- Ну, Тома, они опять зудятся, - капризно сказал Анатолий, когда они снова сидели в саду.
И вдруг рассмеялся.
- Ох, ни дать ни взять - ребёнок на прогулке, - звонко воскликнул он. - Ну-ка, дай ещё попробую... Ну, То-о-ома!
И они оба покатились со смеху.
- Но вообще-то, они правда зудятся, - заметил мужчина. - Ай!.. Просто ужасно... Ох, сделай же что-нибудь!
Тамара, чуть покраснев, протянула руку и погладила его завязанные глаза. В эту минуту Анатолий со словами: "Можно? Так будет удобней" положил ей голову на колени и вытянулся на скамье во весь рост - это была длинная скамья человек на шесть. Тамару бросило в краску, и сердце колотилось безудержно. Но она, сохраняя остатки профессионализма, почти бесстрастно продолжала поглаживать его глаза массирующими движениями.
- Как у тебя получается? - после продолжительного (хотя и не мучительного) молчания спросил он. - Я сколько не глажу, ничего не происходит.
- Во всем нужна сноровка, - рассмеялась Тамара.
- О, так я не первый такой "пациент"? - подхватил он.
- "Такой" - первый, - негромко и как будто про себя отозвалась девушка.
При этих словах у неё перехватило дух - почему-то - она подумала, что выдала себя с головой. Но мужчина промолчал.

Близился роковой день. Повязку должны были снять послезавтра. Анатолий - и это удивляло и огорчало Тамару - никогда не говорил об этом дне, не напоминал и не спрашивал. И даже накануне он вёл себя так, будто ничего не намечается, хотя очень хотел снова обрести зрение всего полтора месяца назад.
И вот - этот день все же настал. Тамара не выходила из ординаторской (она снова начала работу) все утро.
- Том, ну что - пойдёшь к нему? - сама не своя от радости за подругу спросила её Зинка, входя к ней. - Ох, он такой красивый - губа у тебя, видно, не дура.
В её голосе не было ничего корыстного или завистливого, но это, кажется, только сделало Тамаре больнее.
- Зинка, ну посмотри на меня, - с отчаянием сказала она. - Я же страшная...
Она думала об этом все утро. Она полчаса стояла перед зеркалом и смотрела на себя: маленькая, очень худая - с острыми, какими-то детскими коленками, плохо скрываемыми даже длинной юбкой, - с жидкими белесыми волосами, совсем белобрысыми, незаметными бровями и ресницами, с глазами непонятного болотного цвета на сером лице и узкими бледными губами...
На самом деле все было не так плохо. Она действительно была худа и невысока, хотя, если бы не горбилась - была бы выше. И лицо у неё было бледное, посерело оно после болезни, но это уж почти прошло. Волосы её были, конечно, соломенного цвета и ресниц с бровями было практически не видно, но зато у неё были глубокие зелёные глаза с карими крапинками, в которых светилось душевное богатство и грация.
И вот она стояла у зеркала думала, что он не сможет полюбить её по-настоящему. Но он честный человек и преданный боец - он считает, что она спасла ему жизнь и что он ей обязан... Она сирота. Он это знает. Он должен помочь ей устроить жизнь. А как это сделать? Принести себя в жертву, женившись на ней...
Она не могла допустить, что Анатолий может испытывать что-то к ней, кроме простой дружбы. И обязанности, само собой. Потому что... Почему он промолчал тогда? Мог бы как-то смутиться... И почему он никогда не заговаривал о дне, когда он сможет её увидеть?.. Он не хотел её видеть?..
Она стояла перед зеркалом, а Зинка говорила что-то у неё за спиной.
- ...А? Ну, давай попробуем!
Зинка вытащила откуда-то свою нехитрую косметику. В это время в ординаторскую зашли ещё трое девушек - они тут же все поняли и тоже пытались помочь Зинке. Их общими усилиями Тамара через десять минут была накрашена и даже завита.
- Но вот! Другое дело! - удовлетворённо воскликнула Зинаида, отходя на пару шагов.
Тамара опять взглянула в зеркало. Подруги накрасили ей губы и ресницы. Нарумянили щёки и попытались второпях завить волосы. Но это была уже не та Тамара, которую она знала - и что это за кричащая вычурность? И неестественность?
Она схватила полотенце и судорожно обтерла лицо.
- Так, девочки, - бледнее бледного, но решительная, обратилась она к оцепеневшим подругам. - Вы меня не знаете. И всем скажите. Я ухожу - война кончилась, попробую устроить себе другую жизнь...
Она обернулась к зеркалу и угрюмо усмехнулась.
- Бывайте.
Она распахнула дверь в холл и вышла.


***
Тамара стояла возле обыкновенной городской больницы с садом, которая когда-то была военным госпиталем. На дворе был май. Девятое мая. Люди радовались, пели, вспоминали. Она тоже вспоминала, но не радовалась. Для нее этот праздник был тяжелым напоминанием. Из ворот вышел сутулый мужчина. Заметив её, он остановился, а потом пошёл в её сторону.
- Тамара, - протянул Аркадий Викторович, улыбаясь. - Ну здравствуй.
- Здравствуйте, Аркадий Викторович, - смущённо улыбнулась она.
- Ну как жизнь молодая? Давно тебя не видел, - заметил он.
- Да вот все некогда, вы уж простите, что я тогда... так...
Она покраснела и опустила глаза.
- Да что уж там, все в порядке, - как-то мягко сказал строгий доктор. - Расскажи, как живёшь.
Они, мирно беседуя, прошли до конца улицы. Там попрощались. Тамара, немного постояв, круто повернулась и пошла обратно.

- Добрый вечер, - вдруг услышала она знакомый голос.
Очень знакомый...
Она остановилась, не веря своим ушам, боясь обернуться и ошибиться. Наконец она все же медленно повернулась и увидела Анатолия...
Ах, какой он все же красивый! Она даже ахнула: высокий, стройный, с каштановыми кудрями, с чистыми, правильными чертами лица и... с ослепительно голубыми глазами...
Он стоял перед ней и слегка улыбался. "Оказывается, улыбаются и его глаза", - подумала она. Царило молчание. Тамара внезапно поняла, что бессознательно улыбается. Она смутилась и опустила взгляд.
- Здравствуй, - произнесла она. - Как ты меня узнал?
Мужчина улыбнулся.
- Твой голос нельзя не узнать, - заметил он.
Тамара снова посмотрела на него и тихо рассмеялась.
- И долго ты дежуришь тут? - спросила она весело.
- Неделю, - отозвался Анатолий.
- Тебе ещё повезло. В последний раз я была здесь одиннадцать месяцев назад.
Они рассмеялись и пошли вместе вниз по улице.
- То есть ты не была здесь с тех самых пор, как совершенно бесцеремонно сбежала? - спросил он лукаво.
Тамара немного смутилась и кивнула. С минуту они шли молча.
- Что же тебя привело снова в столицу? В разгар полевых работ?
- Да так, одно дельце, - небрежно сказал Анатолий. - Хотел замуж позвать одну девушку... Только вот не знаю - согласится ли она? Как думаешь?
Тамара шла, не смотря на спутника, но странная улыбка пыталась расцвести на её губах.
- Для этого нужно ответить на два вопроса, - наконец сказала она. - Первый: любит ли она тебя? И второй: действительно любишь ли ты её?
- Что ж, - с наигранной серьезностью отозвался он, а в глазах так и прыгали озорные искорки. - На второй вопрос ответить несложно. А вот за ответом на первый вопрос я и приехал.
- За первый вопрос не волнуйся, - тихо и серьёзно произнесла девушка, поворачиваясь к Анатолию.
- Игра, конечно, увлекательная, - вздохнул тот, останавливаясь. - Но мне кажется, пора внести ясность. Я тебя люблю, Тома. Я за тобой приехал - спросить: поедешь ли ты со мной или нет?
В этот момент он взял её руку и мягко сжал. Тамара стояла и жмурилась на солнце...
Неужели ей это не снится? Неужели все это правда - весенняя Москва, шумящая аллея, нагретый асфальт, прекрасный принц, держащий её руку? Неужели это не исчезнет?
Она перестала жмуриться. Нет, ничего не исчезло. Анатолий все так же держит её руку и смотрит на неё своими синими глазами...
- Конечно, поеду, - наконец сказала она хриплым от счастья голосом. - Конечно, поеду!
Он улыбнулся и поцеловал её. Потом она обняла его за пояс, он её - за плечи и они пошли по оживленной солнечной улице, как когда-то в больнице в далеком военном апреле сорок пятого.






Рейтинг работы: 7
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 13
© 27.06.2020 Роза Джейсон
Свидетельство о публикации: izba-2020-2840406

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Златолис       30.06.2020   15:22:43
Отзыв:   положительный
Это прекрасно, Роза! Вы, как всегда, оправдали все мои ожидания. Честно говоря, после рассказа у меня возникло приятное чувство внутри - надежда, что всё в этом мире будет хорошо... Вы умница!)
Роза Джейсон       30.06.2020   18:52:58

Ох... спасибо... Вот честно - огромное человеческое спасибо за эти слова))) Они помогают мне поверить в себя)) И в то, что все ещё в этом мире будет хорошо)
















1