Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Обстоятельства оккупации, часть 4.


Холодногорская тюрьма — место и без того печальное — превратилась в концлагерь для советских военнопленных: «Шталаг-364». Заключенных ежедневно гнали по улице Свердлова на работы. Это были измождённые люди с потухшими глазами, скорее, напоминавшие скелеты. Жители прилежащих домов иногда с риском для жизни пытались бросить несчастным людям какую-нибудь лепёшку или кусок хлеба, хотя за это можно было получить пулю от конвоира. Некоторые заключенные умирали от истощения, побоев и инфекций прямо на дороге. Их просто оттаскивали в сторону, а потом сбрасывали в общую яму. Но всё же спасение приходило, причём с неожиданной стороны. В получасе ходьбы от тюрьмы располагалась Девятая больница, которой руководил знаменитый харьковский хирург, профессор Александр Иванович Мещанинов. Он вместе с пятьюдесятью сотрудниками организовал в больнице большое инфекционное отделение и предложил администрации концлагеря всех больных с инфекционными заболеваниями отправлять в стационар. Обратно он никого не выписывал, а сообщал в тюрьму о смерти заключённого. На самом деле людей выхаживали, переодевали в гражданскую одежду и переправляли с помощью харьковских подпольщиков через линию фронта. Немцы на территорию инфекционного отделения боялись соваться, чтобы не подхватить заразу. Все сотрудники больницы знали о происходящем, активно участвовали в спасении военнопленных. Жители Холодной Горы тоже были в курсе дела и несли в больницу одежду и еду, хотя в большинстве своём недоедали, а то и голодали. Если бы немцам стала известна истина, то это стоило бы жизни всему коллективу сподвижников и всем, кто им помогал извне. Но за всё время оккупации ни один человек не предал, не выдал тайну, хотя, я повторяю, вся Холодная гора работала на это великое дело. С осени 1941 года и до освобождения Харькова в августе 1943 года были спасены две тысячи (!!!) военнопленных. Я горжусь тем, что мои родные тоже помогали больнице!
Профессор Мещанинов — великий харьковчанин и замечательный врач — спасал и обычное гражданское население. Больница не прекращала работу ни на один день. Летом 1942 года баба Настя проснулась от жесточайшей боли в правой половине живота. Она кое-как доковыляла до девятой больницы. Знаменитый доктор был на месте. Он осмотрел истощённую, пожилую женщину, поставил диагноз: острый аппендицит и тут же её прооперировал. Потом выхаживал довольно долго и в итоге выписал домой вполне здоровой. Моя прабабушка гордилась шрамом, как правительственной наградой, любила рассказывать о пребывании в больнице и завершала повествование торжественной фразой: «Сам Мещанинов мене оперирувал!»
Говоря о холодногорской медицине, я не могу не упомянуть еще одну великую женщину: участкового терапевта Сиворонову. Я, к моему стыду, не запомнила её отчества, хотя мне его мои родные и называли. Доктор шла к больным всегда, в любую погоду, в любое время дня и ночи. Лечила, спасала, никому не отказывала, ничего не брала за визиты. Она, как и десятки тысяч харьковчан, не сумела эвакуироваться. Во время оккупации всё также навещала заболевших, помогала, чем могла, хотя с лекарствами было очень плохо. Осенью 1942 года Манин сынок Толя где-то заразился дифтерией. Малышу на глазах становилось хуже. Он задыхался, хрипел и синел. Позвали Сиворонову. Она пришла и собственным ртом через трубочку отсосала из горла мальчика дифтерийные плёнки, уже почти полностью перекрывшие дыхательные пути. Навещала Толю ежедневно, пока он не поправился. Чудесная доктор оказалась, однако, не приспособленной к жизни в военное время. Еду она добыть не могла. Вскоре женщина начала пухнуть с голоду и еле передвигала ноги, по-прежнему приходя на вызовы и никому не жалуясь. Народ всё же засёк проблему. Кинули клич среди холодногорцев, и они понесли крохи своих припасов любимому врачу. И так было, пока не пришли наши. Доктор спасала людей, люди спасали доктора. Много лет спустя Сиворонова спасла меня саму, четырёхлетнюю, пылавшую ярким пламенем высоченной температуры неясного происхождения. Я лежала в блаженном жару и уже немножко улетала. Но четко помню, что поздним вечером к моей кроватке подошла седая неулыбчивая женщина. Врач заглянула ко мне в горло при свете яркой настольной лампы, которую дрожащей рукой держала моя мамочка, потом достала потертый, тусклый стетоскоп, такой же старенький, как она сама. Я была разочарована, ведь у всех врачей, до этого меня посещавших, имелись такие красивые, изящные трубки с блестящими металлическими деталями. И пахло от всех духами «Красная Москва». А эта врач совсем неинтересная, ничем не благоухающая, и трубка из одних потрёпанных резинок состоит. И всё же после посещения «неинтересного доктора» я пошла на поправку. Диагноза не ведаю, лечения не помню. Но выжила, именно благодаря великой Сивороновой.
Я рассказала о концлагере, но пока не упомянула величайшую трагедию оккупации — расстрелы харьковских евреев в Дробицком Яру, разделившем страшную славу Бабьего Яра в Киеве. В декабре 1941 года всех евреев, по тем или иным причинам оставшимся в Харькове, переписали и приказали переселиться в гетто в на окраине Харькова, в конец Московского проспекта. Несчастные семьи, жившие на Холодной Горе, гнали толпами на другой конец города. Не явившихся добровольно захватчики выволакивали из домов и загоняли в колонны. В случае смешанных браков, когда евреем был только один из супругов, немцы поступали так: если жена еврейка, то её забирали вместе с детьми; если муж еврей, то уводили только его, а детей оставляли с матерью. В нашем дворе жили две таких семьи, и в одной из них оставили отца в живых, забрав жену и маленькую дочку, в другой, наоборот, женщина лишилась мужа, но она и две её дочери уцелели. Одну из них я даже помню: полненькую, уже взрослую, женщину с черными курчавыми волосами. Кажется, её звали Инна... А бабушка и мама никогда не смогли забыть, как страшно кричали эти семьи, когда их разлучали навечно.
Всех евреев загнали в гетто и начали оттуда ежедневно выдергивать по двести-триста человек и увозить в Дробицкий Яр. Там их расстреливали и возвращались за новыми жертвами. Всего в этом страшном месте было уничтожено около двадцати тысяч евреев. Нынче там мемориал.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 23
© 25.06.2020 Эмилия Песочина
Свидетельство о публикации: izba-2020-2839217

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


















1