Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Лунная слеза. Нечувствительный


Лунная слеза. Нечувствительный
Если бы в ту зимнюю ночь он был один на дороге...

Лёжа на спине в полной темноте своей комнаты я пел в трубку.
В последние несколько часов в доме было совершенно тихо. После возвращения из школы я сразу прямиком направился к себе в комнату и бросился на постель. А когда мама зашла позвать меня обедать, я ответил, что не голоден и ещё должен сделать домашку. Она, конечно, не купилась на мою отмазку, но всё же дверь за собой закрыла и оставила меня наедине с моим горем. А я, недолго думая, забрался под одеяло, надеясь, что вскоре меня сморит сон и унесёт на своих крыльях в то место, где с Сергеем всё было в порядке, и мы были вместе.

В конце концов я заснул, но сон был беспокойным и тревожным, а вибрации от моего айфона на столе рядом с моей кроватью оказалось достаточно, чтобы разбудить меня. Схватив трубку на автомате, я даже не взглянул на дисплей и сразу ответил. Он сказал только два слова, но пустота в моём сердце мгновенно заполнилась от облегчения лишь только слышать его, хоть и на расстоянии.

К тому времени, когда я добрался до последнего куплета, то уже еле сдерживался. На другом конце провода послышалось маленькое удушье, и я понял, что он тоже плакал. Но как бы меня ни убивало знать, что он страдает, я всё равно продолжал петь. Он нуждался в этом, и я не собирался останавливаться. И пока пел, начал себе представлять.

Представлять, что ты можешь ходить.

Представлять, что этого не происходит.

Представлять, что я рядом и держу тебя за руку.

Сергей часто говорил мне, что я неисправимый мечтатель, в то время как из нас двоих он был более прагматичным. И он был прав, я часто игрался в реальность, которой не существует, и любил смотреть фильмы и читать книги про инопланетян и всякие фэнтези. Чёрт, да я мог бы вам больше рассказать о Системе Хот (из «Звёздных войн» - прим. авт.), чем о собственном городе. Серёга же давно распланировал наше будущее, тогда как я только мечтал о нём.

Мой голос был тихим, практически переходящим в шёпот. Слова лились из меня сами, рука в такт ритма постукивала по колену, а сам я в паузах песни старался прислушиваться к его дыханию и звукам. Господи, я так много хотел сказать ему и спросить. По его грустному голосу и плачу я понял, что он уже знал о своём диагнозе, и моё сердце, убитое горем, разрывалось снова и снова. Тут же во мне вскипела короткая вспышка гнева на мою мать за то, что не разрешила мне остаться и быть с ним, когда ему сообщали эту страшную новость, ну или хотя бы увидеть его после. Я даже не мог себе представить, как страшно ему, наверное, сейчас было лежать в одиночестве в той стерильной комнате, столкнувшись с тем, что его будущее теперь навсегда изменилось. Конечно, я знал, что родители Серёженьки очень любили его и сделают для него всё, что угодно, лишь бы их сыну было легче всё это пережить, но они даже не догадывались, что на самом деле происходило с их сыном. С нами обоими.

Закончив песню, я замолчал, неуверенный, нужно ли петь ещё что-нибудь. Потом последовала долгая пауза, после чего я услышал его вздох сквозь приглушённые рыдания. Продолжая ждать, я прижимал телефон к уху, молча моля его поговорить со мной. Но как только я всё же начал петь другую песню, он слабым, усталым голосом проговорил:

- Мне пора.

- Малыш, нет, нет, пожалуйста, не вешай трубку, останься со мной. Нам не обязательно разговаривать, просто...

- Мне пора, - повторил он спокойно, прежде чем в трубке послышались гудки.

Мне ужасно хотелось перезвонить ему и уговорить пообщаться со мной, но я знал, что сейчас он не мог этого сделать, и я не собирался заставлять его делать то, что ему было тяжело. Вместо этого я разжал руку и, позволив трубке упасть на кровать, повернулся на бок. Затем притянул колени к груди, обхватил их руками и горько заплакал.

Снова.

Новое утро было таким же, как и все с кануна Нового Года. Я сполз с кровати и, даже не умываясь, стал одеваться, машинально делая какие-то движения, а когда вышел из своей комнаты, вспомнил, что мне придётся идти пешком. Теперь уже не будет Серёги, чтобы забрать меня. Вместо одного тонкого свитерка, в котором обычно ходил, я надел свою спортивную куртку с вышитыми на рукаве моим именем и номером, схватил школьный рюкзак и, уходя от воспоминаний, как каждое утро Сергей заезжал на своём BMW за мной в школу и наш обязательный утренний поцелуй, отправился в школу.

Каждый мой шаг по холодной улице был напоминанием того, что у меня по-прежнему была способность ходить, тогда как у Серёжки её больше не было. Каждый след, который я оставлял на снегу, отдавался во мне чувством вины за то, что с ним случилось. Я множество раз прокручивал в голове ситуации «что, если», но сколько бы раз не говорил себе, что винить себя глупо, ведь несчастные случаи, к сожалению, порой просто случаются, легче мне от этого не становилось. Поэтому я снова и снова возвращался к тому, что если...

Если бы он не ехал ко мне тогда, то был бы в безопасности. Если бы он не спешил ко мне по скользкой дороге, то был бы в безопасности. Если бы не отвлёкся на наш телефонный разговор, то был бы в безопасности. И не важно, сколько ещё было разных причин, но все они были из-за меня... из-за меня он оказался на той проклятой дороге поздно ночью. Если бы он просто поехал домой после работы, то был бы уже дома задолго до той ужасной аварии.

Так что сомнений не было – он был парализован из-за меня.

Почувствовав навернувшиеся слёзы, я заставил себя сосредоточиться на своих физических ощущениях: зябкость от холодного тумана, пар изо рта при дыхании, который я мог видеть, немного промокшие кроссовки от снега.

Поднимаясь по школьным ступенькам, я почувствовал на себе чей-то взгляд. Мои волосы были грязными и едва причёсанными, под глазами – тёмные круги, и я даже не был уверен, что моя одежда была чистой. В общем, выглядел я отстойно, но мне было наплевать.

- Привет, Валера, - произнёс негромкий голос у меня за спиной.

Оглянувшись через плечо, я увидел Елену, поднимавшуюся за мной вверх по лестнице.

- Привет, - ответил я и продолжил идти, но она догнала меня. - Что? - огрызнулся я, останавливаясь на верхней ступеньке, чтобы взглянуть на неё.

Её волосы были спрятаны под капюшон, а на щеках алел румянец. Она опустила глаза:

- Я просто хотела сказать, что мне очень жаль о том, что я слышала о Серёге.

Нас стал обходить поток учеников, поскольку мы стояли на их пути, и, схватив Лену за рукав, я потянул её в сторону.

- Что ты знаешь? – спросил я её, стараясь говорить негромко.

- Когда мой отец вчера вечером встретил меня в аэропорту, он сказал мне про аварию, случившуюся с Сергеем. Он сказал, что это было ужасно, и что его отправили в Петербург. Но больше он ничего не знает.

- Да, это было очень ужасно.

- Ты его видел?

- Да, но не долго.

- Он в порядке?

Ну и как, чёрт возьми, я должен на это ответить? Сергей всегда будет заботиться о ней. Даже после их разрыва они остались друзьями, но я знал, что ему не хотелось бы, чтобы она узнала о нём от кого-то другого.

- Послушай, я сейчас кое-что скажу тебе, но это должно остаться между нами, ладно? Об этом ещё никто не знает, но я думаю, что Сергей хотел бы, чтобы ты знала.

- Хорошо, - ответила она растерянно.

Покусывая губы, я размышлял о том, как ей сказать. Интересно, бывает ли какая-нибудь стандартная фраза о том, что твой бывший бойфренд парализован?

- Лен, у него травмирован позвоночник и...

- О Боже, нет, нет, нет! – яростно замотала она головой.

Увидев слёзы, появившиеся в её глазах, я притянул её к себе и крепко обнял, положив подбородок ей на голову. Моя одежда приглушила её плач, но я всё равно ловил взгляды любопытных зевак.

- Тсс... только это между нами, хорошо, Лена? - напомнил я ей, когда отстранился немного и посмотрел в её большие карие глаза.

- Насколько всё плохо?

- Он парализован от талии и ниже, - признался я тихо.

У неё появилась новая порция слёз, и я снова обнял её:

- Нам нужно идти на уроки, ты как?

Через несколько секунд она кивнула, громко хлюпая носом, и выпуталась из моих рук:

- Встретимся на ланче?

Вообще-то я планировал свалить с обеда и пропустить оставшиеся уроки.

- Конечно, я найду тебя.

Она вытерла глаза своей кофтой, а затем посмотрела на меня:

- Спасибо, что рассказал мне. Увидимся за ланчем.

Потом развернулась и вошла в здание. Ученики уже давно разошлись, и когда я вошёл внутрь, прозвенел звонок на урок.

Утро ужасно тянулось. Переходя с урока на урок, я слушал, но не слышал, читал, но не понимал в книгах слов, и когда пытался сосредоточиться на них, они прыгали перед глазами и перемешивались. Жизнь вокруг меня по-прежнему текла своим чередом: Эдик спорил с Юлькой, Мишка облапал какую-то девчонку и добрался до её влагалища, у одного из моих учителей родился ребёнок... А когда меня спрашивали о Серёге, я либо пожимал плечами, либо говорил, что не знаю. Но это был только вопрос времени, прежде чем они всё узнают. Когда пришло время ланча, я неохотно поплёлся в столовую, чтобы встретиться там с Ленкой. Она сидела за столиком у окна, а перед ней стоял нетронутый поднос с едой. Я даже не стал делать вид, что пришёл есть, а просто прошёл мимо раздачи к столику Лены.

- Привет, - вздохнул я, усаживаясь, и когда она подняла голову, увидел бегущие по её щекам слёзы, отчего снова почувствовал себя виноватым. Не стоило мне ей говорить, блин, по крайней мере, не там, где я это сделал. – Прости, Лен, я чёртов осёл. Зря я рассказал тебе об этом в школе.

- Нет, нет, всё в порядке. Я рада, что ты это сделал, просто... я просто не знаю, что и думать, понимаешь? Это такое потрясение. С одной стороны, я ещё в шоке. Мне никак не верится и всё кажется, что он сейчас войдёт сюда, подкрадётся ко мне сзади и до чёртиков напугает, как он обычно это делает. А с другой... я всё время думаю о его будущем, о колледже, детях... как он теперь будет? Даже в таких мелочах, как, например, передвигаться по дому или водить машину?

Она рассеянно ковырялась вилкой в еде на подносе, но так ни разу не поднесла её ко рту.

- Да, я знаю, - согласился я.

- А что он сказал? Он в порядке, сильно напуган?

- Я ещё не говорил с ним, - наполовину солгал я, опуская глаза на стол, - он спал, когда я увидел его.

- А, - ответила она, заправляя выбившуюся прядь волос себе за ухо.

Когда Сергей встречался с Леной, я до ужаса ревновал его к ней. То, как она свободно могла прикасаться к нему в любое время, ласково обращаться к нему, нагло пялиться, наконец, меня просто убивало! Всё, что она делала, было абсолютно приемлемым для всех. Для меня же – недостижимой мечтой. Что я, собственно, и делал. Сознаюсь, когда, он сказал мне, что они разбежались, моё сердце пропустило, наверное, ударов сто. Конечно, их расставание ещё не означало, что он был геем, ничего подобного, но зато у него появилось больше свободного времени, которое я мог проводить с ним, ну и ещё это дало мне повод приобнять его тогда чисто по-мужски, типа подбадривая.

Внезапно меня захлестнуло неудержимое желание увидеть Серёгу или, по крайней мере, поговорить с ним, и бедное сердце так больно защемило, что я с трудом втянул в себя глоток воздуха. Уголки глаз защипали подступившие слёзы, и я понял, что должен немедленно уйти. Мне просто необходимо было сейчас побыть одному.

- Слушай, мне надо идти, давай позже поговорим?

- Да, конечно, - кивнула она.

- Пока, - насилу выдавил я из себя и почти бегом направился к выходу, чувствуя на себе сотни пар глаз, пока выскакивал за дверь.

Дорога домой казалась такой долгой, хотя я почти всё время бежал, и как только свернул за угол к своему дому, со всех ног бросился к входной двери. Оказавшись внутри, я пулей полетел в свою комнату и, сразу же включив свой компьютер, стал нетерпеливо вздыхать, ожидая, когда загрузится Google. Наконец, с помощью быстрого поиска я нашёл то, что мне было нужно, и схватил свой телефон.

- Центральная больница Санкт-Петербурга, с кем вас соединить?

- Пожалуйста, могу я поговорить с Сергеем Дитрихом? Он лежит в реанимационном отделении.

- Одну минуту, - ответила женщина, и я услышал, как она стала нажимать по клавишам на клавиатуре, - Дитрих?

- Да.

- Господин Дитрих был сегодня переведён в другую больницу.

- Переведён? Куда? - спросил я настойчиво.

- Простите, но эту информацию я могу сообщить только членам его семьи.

Мать вашу, если бы я был членом его семьи, я бы и так знал, куда его перевели!

Даже не поблагодарив, я повесил трубку и, швырнув её на кровать, упал на спину рядом с ней, вздохнул и стукнул по постели кулаком от отчаяния. С тех пор, как мы уехали из Питера, я всё время находился в нервном напряжении, готовый сорваться в любую минуту.

Незнание убивало меня!

Не видеть Серёжу было для меня смертью.

В голове мелькнула одна мысль, и я, снова схватив трубку, зашёл в свои принятые звонки, чтобы найти номер, с которого мне звонил Серёжка, а затем рискнул и набрал его.

«Здравствуйте, вы позвонили Раисе Дитрих. К сожалению, сейчас я не могу принять ваш звонок, но если вы оставите сообщение, я перезвоню вам позже».

В первую секунду я растерялся и даже запаниковал, не зная, нужно ли оставлять сообщение, но затем моё неудержимое желание взяло верх.

- Здравствуйте, Раиса, это Валера. Я просто хотел узнать, как там Серёжа... ммм... спасибо, до свидания.

Повесив трубку, я прикрыл глаза, и меня медленно одолел сон.

Звук хлопнувшей внизу двери разбудил меня, и я вскочил, когда мама постучала в мою дверь.

- Привет, - сказала она, прислонившись к косяку. - Как дела в школе?

Сидя на краю кровати, я пожал плечами.

- Утром мне звонила Рая, сразу, как только я приехала на работу. Сегодня Серёжу перевели в больницу в Москве, его переправили мед-рейсом.

Серёжка был в Москве.

Сдерживая свою реакцию, я кивнул и спросил:

- Как он, в порядке? Ты его видела? Когда я могу его увидеть?

Боже, столько сил, чтобы сдерживаться.

Она скрестила руки на груди и, секунду помедлив, ответила:

- Я виделась с ним недолго, только чтобы проверить, как он, и сказать, что если ему что-нибудь понадобится, он всегда может позвонить мне. Физически он в порядке, насколько это возможно в его состоянии, но ему ещё многое предстоит. Ну а эмоционально он нестабилен, постоянные перепады настроения. За то короткое время, что была у него, я видела в его глазах страх, и он несколько раз огрызнулся медсёстрам. Что же насчёт увидеть его... не уверена, что сейчас это хорошая идея.

- Но...

Она вскинула руку, чтобы остановить меня:

- Я понимаю твоё беспокойство, но не забывай, что это слишком тяжело для него и его семьи. Дай им всем какое-то время свыкнуться с этим горем. Навестишь его через несколько дней, после занятий, ладно?

- Ладно, - вздохнул я. – Но если увидишь его завтра, передай ему привет от меня, - попросил я.

Конечно, это будет звучать так по-дурацки, так беспечно, типа: «Эй, Серёж, я знаю, что ты парализован и всё такое, да, и тут Валера передаёт тебе привет».

В действительности же я хотел сказать ему, как мне безумно жаль, и что я очень люблю его.

- Ужин будет готов минут через тридцать.

- Я не голоден.

Когда она не ответила, я поднял глаза и увидел её по-матерински укоризненный взгляд.

- Тебе нужно поесть.

- Не сегодня. Я перехвачу что-нибудь утром, а сейчас мне нужно делать уроки и ложиться спать, - пробурчал я, стаскивая кроссовки и отбрасывая в сторону для пущей убедительности.

- Смотри, не забудь, - недовольно выговорила она, а затем закрыла за собой дверь.

Тут же стянув с себя свитер, я схватил наушники и бухнулся на кровать, сжимая в руке свой мобильник на случай, если он позвонит. И голос Пола понемногу начал успокаивать меня, когда он запел «Hey Jude».

- Так это и есть твоя комната? - спросил он, водя глазами по сторонам, когда мы вошли в мою спальню.

Сидя на краю своей кровати, я внимательно смотрел на него, пока он впервые расхаживал по моей комнате.

- Ага, так себе, ничего интересного, - пожал я плечами.

Протянув руку, он слегка крутанул мою модель солнечной системы, которая свисала с потолка, и засмеялся, когда увидел на моём комоде фигурку Джаббы Хатта (персонаж «Звёздных войн» - прим. авт.: для тех, кто вдруг не в курсе):
- Прикольно. Не хватает только рядом принцессы Леи в её костюме рабыни, было бы вообще идеально.

Я снова пожал плечами.

- Она никогда меня не прикалывала, - вырвалось у меня, прежде чем я понял, в чём потенциально признался. – То есть... э-э... я имел в виду, что Джабба вряд ли мог с ней что-то замутить, ведь он был слишком толстым.

Интересно, обратил ли он внимание, что вместо плаката, например, той же Леи в костюме рабыни, который бы висел у большинства пацанов моего возраста, у меня был Millennium Falcon (знаменитый корабль капитана Хана Соло из «Звёздных Войн» - прим. авт.).

Теперь была его очередь пожимать плечами:

- Да, скорее всего, но выглядела она довольно недурно.

Он продолжал рассматривать мою комнату, не пропуская практически ничего, а я начал раздумывать, чем бы занять его, пока Ленка была со своими подружками. Надо же, он без всяких колебаний касался почти всего. От возбуждения моё колено нервно подпрыгивало, и я непрерывно грыз свою нижнюю губу.

- Валера – несколько старомодное имя, - неожиданно заявил он, водя пальцами по моей коллекции DVD, и усмехнулся, когда понял, что диски были расставлены по алфавиту и сгруппированы по жанрам.

- Да уж... Сергей, - сделал я ударение на его имени.

- Я понял, - засмеялся он, взглянув на меня через плечо, - согласен.

- Я был назван в честь моих родителей, - начал объяснять я, пытаясь не отвести взгляда от его затылка и не спуститься к его заднице.

- Фамилия или ещё что-то?

- Нет, - хмыкнул я.

- Круто. О, классный компьютер, - сменил он тему и тронул мышку, чтобы загорелся экран. На моём рабочем столе появилась заставка World of Warcraft, и он удивлённо свёл брови. - Что это? – спросил он, указывая на экран.

- Игра, я в неё играю в онлайне.

- Интересная?

- Ещё какая! – вскочил я. - Хочешь, покажу?

- Конечно, - ответил он.

Я сел в своё кресло и нажал на иконку входа в систему:

- Это большая МПРИ, где ты...

- МПРИ?

Я покраснел и пробормотал:

- Многопользовательская ролевая игра,- и переместил мышку. - В общем, здесь ты выбираешь себе расу, за какую хочешь играть, и ведёшь своего персонажа вверх по уровням. Тут есть подземелья, в которых нужно сражаться, и ещё полно всяких квестов. И ты проходишь это не сам, а с другими игроками, которые в онлайне. Ну вот, например, это подземелье... - болтал я всё подряд, объясняя ему основы игры.

А когда посмотрел на него, чтобы убедиться, слушает ли он меня, то увидел в его глазах пустой взгляд и вздохнул. Это был взгляд, который я уже много раз видел у тех, кто не играл в эту игру, когда я пытался им объяснить важность разных миров и гильдий. И сразу же почувствовал себя идиотом, чокнутым гикнутым придурком. Я надеялся хотя бы как-то произвести на него впечатление своей относительно чистой комнатой и аккуратно расставленными вещами, но всё, что сделал, это поразил его своей тупостью. Замолчав, я пытался придумать, как снова вернуть его интерес к себе, и когда уже решил, что всё потеряно, он внезапно указал на экран.

- Так, когда ты атакуешь, этот парень из всей своей команды больше всех берёт ударов на себя? – спросил он вроде как заинтересованно.

- Ну, в принципе, да.

- Угу, - снова посмотрел он на монитор, - а как насчёт тех ребят?

Взволнованный его интересом, поддельным или настоящим – не знаю, я повернулся к нему:

- Если хочешь, я принесу стул, и ты можешь сесть рядом?

- Да, хочу, конечно.

Забыв про игру и сосредоточив всё своё внимание на Серёже, чтобы не спугнуть, я помчался в соседнюю комнату и схватил там мамино крутящееся кресло. Притащив его к себе, я поставил его рядом с моим креслом, и Серёжка с кровати пересел в него.

- Спасибо, старик, - поблагодарил он, подходя к столу. – А расскажи мне ещё вот об этих, - указал он на эльфов.

Я так и сделал. В общем, следующие полчаса я играл и объяснял, пока он наблюдал и задавал некоторые вопросы. Иногда его взгляд снова становился отрешённым, и я никак не мог решить, действительно ли он заинтересован или просто притворяется.

Но в итоге решил, что это не важно. Единственное, что на самом деле имело значение, это то, как обалденно от него пахло. При каждом его движении я ощущал запах леса, сосны, как будто вокруг его шеи была рождественская ёлка. Не знаю, было ли это из-за мыла, которым он мылся, или его тело пахло так всегда, но пока он был рядом, я ловил каждый момент, чтобы надышаться этим ароматом.

- Серёж, я...

В комнате было совершенно темно, даже заставка не светилась на моём мониторе, когда я почувствовал вибрацию айфона в своей ладони. Вскочив, я выдернул из своих ушей наушники и нажал кнопку приёма звонка.

- Алло, - тихо ответил я. Несколько секунд в трубке царило молчание, а затем я услышал долгий вздох. - Серёжа?

Всхлип.

- Ну что ты, малыш, я здесь. Хорошо? Я здесь, здесь. Хочешь, чтобы я спел? – судорожно говорил я низким и хриплым голосом.

Но ответа не последовало. Вместо него послышался ещё один приглушённый всхлип.

И без дальнейших расспросов я начал:

- Вчера
Все мои проблемы были так далеки от меня
Но теперь всё выглядит так серьёзно и неразрешимо
О, как же я хочу вернуться во вчерашний день...

(«Битлз», песня «Yesterday » - прим. авт.)

Я едва находил сил, чтобы нормально петь, потому что мой голос дрожал, и я отчаянно пытался не дать ему услышать свои слёзы, которые уже вовсю текли по моим щекам. Как и прошлой ночью, он молчал, лишь изредка всхлипывая. Боясь, что он положит трубку, как только закончится эта песня, я тут же начал следующую:

- Извилист длинный путь
К тебе ведёт он пусть
И не исчезнет он
Я прежде знал тот путь
Не ускользнёт, как сон
К тебе ведёт он пусть...

(«Битлз», песня «The Long and Winding Road » - прим. авт.)

Закончив и эту песню, я вздохнул, чтобы сразу начать петь другую.

- Мне пора, - всплакнул он, и на этот раз я даже не успел возразить, когда он повесил трубку.

- Чёрт! - прорычал я, сдерживая желания швырнуть телефон через всю комнату. – Чёрт, чёрт, чёрт!

Пока я злился, мои слёзы высохли, и я сделал несколько глубоких вдохов. Взглянув на телефон, я увидел, что сейчас было чуть больше трёх часов ночи.

Я знал, что не должен этого делать, но мне просто необходимо было увидеть его. Сейчас я нуждался в нём ещё больше, чем когда бы то ни было. Сунув ноги в кроссовки, я натянул на себя мастерку, запихнул телефон в карман и выскочил из комнаты. Как можно тише я направился по коридору к деревянной лестнице, затем осторожно, чтобы не скрипеть ступеньками, спустился вниз, нашёл мамину сумку и вытащил ключи от её машины. Потом немного помедлил, прежде чем открыть входную дверь, чтобы убедиться, что родители не попалят меня, и, наконец, вышел на улицу в темноту ночи.

Заведя машину, я стал сдавать назад, молясь, чтобы меня не было слышно. Больница находилась всего в десяти минутах езды, и, не дав двигателю прогреться, я выехал на дорогу.

Припарковавшись недалеко от входа, я направился внутрь. Центральный вход был открыт, внутри никого не было. Я быстро пересёк пустынный холл и скользнул в лифт. Нажав кнопку «четыре», я прислонился к стене и стал ждать, когда проеду три этажа, глядя на своё размытое в дверях отражение. Когда двери лифта открылись, я вышел и, даже не читая вывесок, направился в отделение интенсивной терапии.

Приблизившись к столику дежурной медсестры, я спохватился. Было около четырёх утра, и понятно, что сейчас время было совершенно не подходящим для посещения больных. Натянув капюшон, я опустил голову пониже и быстро прошёл мимо, поглядывая на двери и читая на них имена пациентов. Ну и не видя, куда иду, было не удивительно, когда я врезался прямо в выходившую из чьей-то палаты медсестру.

- Ой, простите, - машинально извинилась она, прежде чем до неё дошло. - Валера? – узнала она меня.

- Угу, - вздохнул я, переминаясь с ноги на ногу.

- А почему ты здесь в такое время? У тебя всё в порядке?

- Гм... я пришёл увидеть Серёжу, - пробормотал я негромко.

- Но приём посетителей начнётся только через несколько часов, - сообщила она мне, укоризненно приподняв бровь.

Она знала, что я прекрасно был в курсе этого. Нам с Серёжкой обоим мало чего не было известно об этой больнице.

- Знаю, но... послушайте, могу я его увидеть? Я быстро, обещаю. Всего несколько минут, - с надеждой попросил я.

В её глазах появилось сострадание, а затем она оглянулась вдоль коридора и позади меня.

- А где твоя мама? Она с тобой?

- Нет, я сам приехал, - признался я, кусая губы.

- Она что, даже не знает, что ты здесь? – поразилась она, и когда я не ответил, покачала головой. - Она убьёт меня, если узнает.

- Я не скажу ей, - пообещал я, продолжая цепляться за надежду.

- Палата четыреста семь. У тебя есть десять минут, молодой человек, а потом я выгоню тебя коленом под зад, понял?

- Понял, спасибо, Олеся, - послал я ей слабую, но благодарную улыбку и направился к его палате.

- Десять минут, - напомнила она, крикнув мне вслед, когда я свернул за угол.

Дверь его палаты была третьей слева и приоткрытой. Моля Бога, чтобы он был там один, я прижал руку к двери и тихонько толкнул её.

Пока мои глаза привыкали к темноте, я мог видеть только очертания его тела. Сквозь большие окна возле его постели лил лунный свет, отбрасывая на Серёгу зловещие тени. Его голова была повёрнута к окну, а обычно взлохмаченные волосы примяты.

Как и во всех палатах интенсивной терапии, из мебели здесь были только стул, стол и кровать, не считая различного медицинского оборудования для наблюдения за его состоянием.

Медленными, тяжёлыми шагами я приближался к его кровати, не зная, что скажу, когда он увидит меня. Моё сердце колотилось как сумасшедшее, и я несколько раз сжал кулаки. На его столе рядом с мобильником лежала книга в мягком переплёте «И восходит солнце», которую мы читали по литературе. Я почти улыбнулся. Это было так похоже на Серёжку – не позволять чему-либо вмешиваться в его учёбу. (это роман Хемингуэя, короткий сюжет таков: американский журналист Джейк Барнс отвоевал на фронтах Первой мировой и получил тяжёлые ранения. В результате одного из них он стал импотентом. Барнс каждую ночь проводит с друзьями в баре на бульваре Монпарнас, надеясь, что алкоголь поможет ему залечить душевные и телесные раны, нанесённые Первой мировой войной. Джейк Барнс бесцельно колесит по Европе, пытаясь получить какие-то острые ощущения. Этот роман — невероятно смелая для своего времени история о мужчинах, которые хотят, но не могут полноценно любить. – прим. авт.)

- Серёжа? – позвал я шёпотом.

Он выглядел таким... хрупким.

Не то чтобы он был худым или бледнее обычного. Это было что-то другое. Как будто его аура потухла, а горе окружило своим плотным кольцом.

Он уже сдался.

Мне не обязательно было говорить с ним, чтобы услышать или увидеть это в его глазах. Я просто чувствовал. И в этой комнате, почти на рассвете, я ощутил, какое дикое отчаяние вселилось в его сердце.

Потрясённый, я обхватил руками свою грудь и чуть не рухнул на колени. И чтобы как-то успокоиться, пока смотрел на него, протянул руку к краю кровати и вцепился в мягкую фланель одеяла.

Не ведая о моём присутствии, он уже крепко спал. Его глаза беспокойно метались под трепещущими веками, губы были сжаты, а лоб хмурился от беспокойных сновидений. В Питере его сон был мирным и беззаботным от незнания. Теперь же он был полон таких же мучений, как и при бодрствовании. Не было больше спокойного отдыха. Сейчас его сны были полны вещей, которые он был в состоянии делать раньше, когда его тело было крепким и здоровым, или, ещё хуже, его, возможно, мучили кошмары, где он снова переживал ту страшную аварию, тот скрежет металла, звон разбитого стекла, кровь и раны.

Мне до ужаса хотелось прикоснуться к нему, провести руками по его заживающему лицу, почувствовать его тепло, хотя бы кончиками пальцев. Опухоль стала сходить, синяки посветлели, сменив цвет с тёмно-фиолетового на тускло-жёлтый и зелёный. Повязки на голове уже были другими, и их стало меньше. Я всматривался в это израненное лицо, сравнивая его с прекрасными воспоминаниями, навсегда отпечатавшимися в моей памяти. Каждая царапина на нём была горьким напоминанием о том, почему он лежал здесь. А его ноги, всё такие же длинные и сильные, лежали бесполезными под одеялом. Мои молитвы вернуть их ему остались без ответа. Во сне он сводил брови, словно напряжённо думал о чём-то, а его губы шевелились, но он не издавал ни звука.

И мне так бешено захотелось разбудить его, показать, что я здесь, что я люблю его.

Но вместо этого только отчаянно вздохнул, продолжая наблюдать за ним, пока не истекут мои десять минут. Да и Олеся может заглянуть сюда в любую секунду. Поэтому, пока она не пришла, я быстро наклонился к лицу Серёжи, так близко, как только мог, чтобы не разбудить его:

- Я так сильно люблю тебя, Серёжа. Мы пройдём через это, я обещаю. Вместе. Ты и я. Я люблю тебя.

После чего, вытирая глаза, повернулся и направился к двери. Сейчас мои ноги стали ещё тяжелее, потому что они уводили меня от него. Задержавшись в дверях, я повернулся к нему в последний раз.

- Береги себя, малыш, - пробормотал я.

Но в ответ не прозвучало его обычного «До скорой встречи, любимый».

- Это всё ты виноват, - послышался слабый, хриплый голос из-за занавеса.

Ахнув, я стал осматриваться в поисках другого человека, но его не было.

- Знаю, - ответил я, виновато утирая слёзы со своих щёк, - мне очень жаль.

Было ощущение, будто моё сердце сжали тисками и провернули. Даже во сне он знал, что это я был причиной того, что он лежит в этой комнате.

Не обращая внимания на Олесю, когда она окликнула меня, я выскочил из отделения и побежал к машине. Открыв дверцу, я едва успел сесть внутрь, прежде чем во всю мощь горько разрыдаться. Я ревел громко и яростно, захлёбываясь слезами, а моя грудь ходила ходуном, вздымаясь от судорожных вдохов и вскриков. Затем я уронил голову на руль, продолжая сглатывать слёзы, от рыданий уже болели рёбра, глаза были опухшими, а сердце... совершенно разбито.

Я не помню, как доехал домой, моё тело на автомате зашло в дом и поднялось на цыпочках по лестнице. Потом ещё не меньше часа я пытался хоть как-то успокоиться. Но так и не придя в себя, стянул мастерку, рухнул на кровать и зарылся головой в свои подушки, надеясь, что они приглушат звук моих горестных рыданий.

Боже, мой Боже,
Морозом по коже,
Страшно до дрожи
И нервы звенят.

Скажи мне, мой Боже
На что мы похожи?
С улыбок пригожих
Капает яд.

Друг другу сто лет уж
В сердца мы не вхожи,
Не вышли мы рожей?
Не вышли душой...

Давно мы, мой Боже,
Сухи, толстокожи,
Продать подороже,
Да с полной сумой.

И нужно мне тоже
Ярость стреножить,
Боже, мой Боже,
И снова одному.

Со злобой негоже,
Себе ведь дороже.
Суровей и строже
Будь же со мной.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 8
© 25.06.2020 Человек Дождя
Свидетельство о публикации: izba-2020-2838739

Рубрика произведения: Проза -> Психология


















1