Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Обстоятельства оккупации, часть 3.


Из похода женщины вернулись окрылёнными: в котомках вместо отданных крестьянам вещей лежали мука, хлеб, картошка и даже сахар. В деревнях с едой было не так плохо, как в городе. В подполах много чего было припрятано, и, чем добротней был городской товар, тем больше пищи на него можно было выменять.
С тех пор походы «на менку» стали регулярными, но с каждым разом приходилось брести всё дальше от Харькова, поскольку число «менщиц», устремившихся из голодного Харькова в ближние селения, увеличивалось, а запасы там быстро истощались. Дусе и Мане уже не удавалось в течение суток одолеть путь в оба конца, надо было проситься на ночлег в деревнях. Далеко не все встречали горожанок с распростёртыми объятиями. Многие сразу же гнали чужих со двора, и те снова тащились дальше полумёртвые от усталости, холода и постоянного недоедания. Но везде есть добрые люди. Они не только приглашали путниц в дом, но и кормили, и даже давали с собой еду просто так, ничего не требуя взамен.
Однажды сёстры решили идти уж совсем далеко, в дальний район Харьковщины точно не помню, то ли в Кегичёвку, то ли в Краснокутск, в общем, более ста километров). Они оставили бабушкам и детям немного еды (больше не было) и отправились в тяжёлый зимний путь через заснеженные, синие от мороза поля, рассчитывая вернуться домой дня через три. Но начался буран, и пробираться по степи означало смерть. Пришлось ждать окончания непогоды.
Как ни экономили Елена Саввична и Тамара, но еда закончилась. Бабушка и внучка честно разделили последний сухарь пополам и съели. Дуся и Маня не возвращались. К вечеру в хату вломились офицеры-эсэсовцы и по-хозяйски расположились в кухне ужинать. На столе появились ветчина, тушёнка, хлеб, масло, шоколад, мёд. Незваные гости с чавканьем поглощали яства, сыто рыгали, громко гоготали. В темном углу на кровати сидели старуха и ребёнок, уже много месяцев не видевшие нормальной пищи. От голода обеих мутило. Противно кружилась голова. Но попросить хоть кусочек хлеба ни одна, ни другая не решились. Так и просидели, не отводя глаз от стола. Но от этого сыт не будешь. Офицеры наелись, остатки еды распихали обратно в свои вещмешки (или что там у них было вместо этого), заглянули в нетопленую залу с сосульками по углам и убрались восвояси искать более уютный ночлег. Им и в голову не пришло оставить хотя бы краюху для старой и малой. Да и не могло прийти: уж кто-кто, а эсэсовцы местное население за людей не считали, могли пристрелить просто так, от хорошего или плохого настроения. Поэтому будем считать, что моим прабабушке и маме повезло в этот вечер остаться в живых. Натощак они улеглись спать, но от голода заснуть не могли. Лишь к концу следующего дня домой вернулись Евдокия и Мария с едой и поспешили накормить уже совсем ослабевших родных.
Так прошла зима. К весне жители Холодной горы начали выползать на солнышко, чтобы согреть исхудавшие тела. Не все пережили эту зиму. Многие умерли от холода, голода и болезней.
С приходом тепла остро стал вопрос водоснабжения. Водопроводы были взорваны. Зимой набирали в вёдра снег и растапливали. Весной эта возможность исчезла. На углу улицы всё же стояла починенная немцами водонапорная колонка, но из неё, во-первых, немцы с утра до вечера набирали воду для машин, в большом количестве движущихся по Свердлова, а, во-вторых, вода из колонки дурно пахла, была мутной и непригодной для питья и приготовления пищи. Евдокия брала два десятилитровых ведра (цеберки, как их называли), цепляла на коромысло и отправлялась за питьевой водой за несколько километров в Савкин Яр, где из земли бил источник. Тяжело, конечно, но выхода другого не было.
Однажды Дуся притащила два полных ведра и остановилась на улице перед входом во двор своего дома, чтобы перевести дух. В это время к ней подскочил не желавший стоять в очереди к колонке немец — водитель грузовика — и ринулся к вёдрам, чтобы залить воду в радиатор машины. Моя бабушка попыталась ему помешать и жестами объяснить, чтобы он брал воду там , где и все водители. Тот то ли не понимал, то ли не желал понимать. Женщина, сетуя на недотёпу-солдата, в сердцах воскликнула: «Вот турок!» Немец уловил в восклицании уже знакомое ему слово «дурак» и оскорбился. Он заорал: «Дурак?! Дурак?», ставя ударение на первый слог, и схватился за оружие. Евдокия кинула вёдра возле ворот и опрометью бросилась во двор. К счастью, воинственный водитель не стал за ней гнаться, залил воду и уехал.
Недалеко от тюрьмы, за базаром, зияла огромная, глубокая воронка от авиабомбы, сброшенной во время одного из прошлогодних авианалётов. В ней после таяния снега накопилась вода, как ни странно, чистая и вполне пригодная для питья. Склоны воронки были крутыми и скользкими, и взрослые не решались спускаться за водой, тем более, что в глубине этого водоёма можно было запросто утонуть. Но дети — народ отчаянный... Моя мама со своей двоюродной сестрой, жившей в том же дворе, хватали бидоны или чайники и отправлялись в опасное путешествие. Они карабкались по страшным склонам, всякий раз рискуя сорваться вниз и... Но Господь миловал, девчонки зачерпывали воду и, счастливые и гордые, выбирались наверх.
Тюрьма — место и без того печальное — превратилась в концлагерь для советских военнопленных. Их ежедневно гнали по улице Свердлова на работы.
Продолжение следует.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 19
© 24.06.2020 Эмилия Песочина
Свидетельство о публикации: izba-2020-2838495

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


















1