Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Лунная слеза. Сумасшествие


Лунная слеза. Сумасшествие
Спустя минуту дверь открылась, и вошла семья Дитрихов. Моя мама сразу же встала и, крепко обняв всхлипывающую госпожу Дитрих, начала что-то говорить ей на ухо. Галина села на то же место, что и вчера, свернувшись на нём калачиком. А доктор Дитрих подошёл ко мне и положил руку мне на плечо. Посмотрев вверх, я постарался, очень постарался улыбнуться ему.

Я не смог.

- Как он там? - спросил я слабым голосом.

- Состояние стабильное. Пока это всё, о чём мы можем молить, - тихо ответил он, а потом присел рядом в кресло, с которого только что встала моя мать. – Хочешь увидеть его сейчас?

Я еле заставил себя не закричать от его любезного предложения. Такие простые слова, простой вопрос, но меня прямо распирало изнутри, и сердце грозилось выскочить. Мне так хотелось завопить во всё горло «да», но вместо этого я смог сдержаться и только деликатно кивнул.

- Сегодня нет таких строгих ограничение на его посещение, так что ты можешь побыть у него подольше, чем вчера. Правда, если войдёт врач или медсестра и попросят выйти на какое-то время, то придётся, а так вообще можно. Поговори с ним. Он нуждается в тебе, Валера. Сейчас ему как никогда понадобится его друг, который постарается помочь ему пережить всё это.

Ну вот, опять это слово.

Друг.

Закусив губу, я снова кивнул и взглянул на свою маму. Они сидели с госпожой Дитрих, держась за руки, и тихо разговаривали. Сжимая в руке свой айфон, я вышел из комнаты и побрёл вдоль по коридору.

Зная, чего уже ожидать, на этот раз я вошёл в его комнату более уверенно. Стараясь не смотреть в пол, я направился прямо к стулу у его кровати и, сев, почувствовал облегчение, когда мои глаза нашли его левую руку, которая лежала всё там же, где и вчера. Даже не задумываясь, я положил руку на край его кровати и, скользнув ладонью по мягкому фланелевому одеялу, коснулся пальцами тыльной стороны его руки и начал тихонько поглаживать её небольшими кругами. Внезапно я вздрогнул, потому что его рука дёрнулась от моих прикосновений, а пальцы немного зашевелились, и я, ахнув, стал озираться по сторонам, не увидел ли кто.

- Серёж? – позвал я его шёпотом, как если бы мы были не одни. - Ты слышишь меня?

Переводя взгляд с руки на лицо, я выискивал хоть какие-нибудь признаки его сознания. Но глаза моего мальчика никаким чудом не открылись, губы не изогнулись в знакомой улыбке, в общем, совсем никаких реакций.

Положив руку обратно на край кровати, я оглянулся через плечо, жалея, что не додумался закрыть дверь. Тогда я потянул за занавес позади себя и прикрыл нас от посторонних глаз. Теперь, почувствовав себя более уютно, я вновь потянулся к его руке и продолжил гладить её, начав с нежных как пёрышко касаний.

- Твой папа сказал, что я должен поговорить с тобой. Не знаю, слышишь ли ты меня, но, малыш, я так люблю тебя, - произнёс я настолько тихо, что даже если бы он не спал, то ему пришлось бы потрудиться, чтобы услышать меня. - Я ужасно скучаю по тебе, по твоему голосу, твоим поцелуям. По всему... тебе я скучаю.

Но он оставался неподвижным.

- Я знаю, что ты боишься, малыш. Я тоже. Но мы с этим справимся. Ты и я, вместе мы сможем сделать что угодно, помнишь? Это всего лишь колдобина на нашей долгой и извилистой дороге.

Цитирование песни слегка подбодрило меня, и я потянулся к себе в карман за айфоном. Пролистав плейлист, я нашёл то, что хотел, а затем, наклонившись над кроватью, вставил один наушник в ухо себе, а второй – ему. Потом нажал на воспроизведение, и Пол начал петь любимую песню Сергея, говоря нам, что нужно просто помнить: всё пройдёт... (песня Битлов «Let it be» - прим. авт.)

И пока играла эта песня, я стал смелее и позволил своим пальцам уже свободно скользить по всей его руке, даже доходя до края бинта. Не спуская глаз с его лица, я внимательно всматривался в него, ища любые признаки моего Серёжи. Его глаз был уже не таким опухшим, хотя страшные синяки не исчезли, и губа начинала заживать. Рядом с ним один из мониторов следил за его пульсом, а другой наблюдал за давлением. Это было и в самом деле круто, что эти штуковины фиксируют в нём малейшее изменение, и если что – медперсонал сразу будет предупреждён. Да, врачи, возможно, и не знают, что он за человек, но зато они внимательно наблюдают за ним и готовы решить любые проблемы, которые могут возникнуть.

Как только эта песня закончилась и заиграла следующая, я снова оглянулся, а затем схватил его руку в свою. Боясь пошевелить её, я наклонился ещё ниже и припал к ней губами. Она была такой тёплой, такой привычной, и я несколько раз поводил губами по его коже, прежде чем оставить на ней мягкий поцелуй. Не отпуская его руки, я начал листать папки в телефоне, пока не нашёл то, что искал. Выбрав папку с нашими фотографиями, я открыл её и поднёс к нему свой айфон.

- Помнишь это? - спросил я его, держа перед ним трубку и показывая изображение, словно его изумрудно-зелёные глаза были открыты и смотрели. - Это у вас дома на барбекю. Твой отец тогда жарил огромные куски мяса на гриле, и... - усмехнулся я, вспоминая, - помнишь, в тот момент, когда он переворачивал один кусок, твоя мама закричала на нас, чтобы мы так не прыгали в бассейн, и он с перепугу дёрнулся и уронил такую кусьмяру на землю. Он тогда ещё здорово рассердился на нас.

Затем я перелистнул на следующее фото и вздохнул. Это был один из моих дней рождений. Понизив голос до шёпота, я продолжил:

- А вот с моего дня рождения. Помнишь, мы как раз только кончили, ты лежал на мне сверху и сказал, что мы должны сделать именинное фото в наших именинных костюмах, - и я почувствовал, как мои щёки загорелись от таких пикантных воспоминаний. – Нам пришлось переснимать раз десять, чтобы получилось фото, по которому нельзя было сказать, что мы были полностью голыми. В ту ночь было довольно горячо, малыш, ты помнишь? Мы первый раз попробовали позу 69. Это было потрясно.

И пока говорил, я понял, что продолжаю гладить его руку. Но стоило мне остановиться, его палец дёрнулся. Может, он и правда мог слышать меня или чувствовать прикосновения? Окрылённый надеждой, я перешёл к следующей фотке:

- Тут мы с тобой сразу после моих соревнований по бегу в прошлом году. Помнишь, как тот мудак из Щёлково уделал меня на восьмистах метрах? Я был такой расстроенный, и когда сошёл с дорожки, ты подошёл ко мне и сказал, что для тебя я всегда буду номером один. Ты в любое время знаешь, что мне сказать.

Появилось следующее изображение.

- А это ты со своей семьёй на отдыхе. Я уже не помню, куда вы поехали в то лето. Может, это Канары? Здесь ты так классно выглядишь, такой красивый с загаром.

Я пролистнул и это фото.

- Вот у меня дома на Рождество. Я хотел сфотографировать тебя у ёлки с твоим подарком, а единственное, что ты хотел сделать, это... - и я почувствовал, как мои щёки запылали, - ну, знаешь... - застенчиво добавил.

Теребя плетёную кожу вокруг своего запястья, там, куда он надел это, я размышлял о том, чтобы впервые снять его и надеть на запястье Сергея. Мне хотелось, чтобы у него было что-нибудь моё, что-то связывающее нас, когда мы будем не вместе, что напоминало бы ему обо мне.

- Я хотел бы оставить его тебе, но не знаю, какие тут у них порядки, разрешат ли такое врачи, - пробормотал я и стал осматривать стены палаты в поисках какого-нибудь плаката с перечнем ограничений, наподобие таких, какие висят в школе или перед входом в кафе, например.

Затем следовал мой любимый снимок.

Моя поездка верхом на Серёге.

- Твоя мама попросила тебя сгрести листья во дворе, и ты уломал меня прийти помочь. Я только и делал, что ныл всё это время, и тогда ты пообещал мне в качестве компенсации сделать минет. А когда нас позвали обедать, я застонал, жалуясь, как разболелись мои ноги, но ты подошёл и просто закинул меня к себе на спину. Я не знаю, почему твоя мама сфоткала нас, только этот снимок один из моих самых любимых. Хорошо ещё, она не могла слышать те грязные словечки, которые я шептал тебе на ухо. Ты так хохотал тогда, - закончил я с тоской в голосе.

Продолжая листать наши фото, я всё так же описывал ему каждую в подробностях – где, когда и что мы на них делали. Всё это время в наших ушах звучала музыка, заглушая остальные больничные звуки. И как только на экране появился последний снимок, я услышал стук в дверь, а через мгновение – чьи-то шаги. Быстро выпустив его руку, словно обжёгся, и моментально выдернув наушник из его уха, я отскочил от кровати.

- Блин, - пробормотал я, - прости, мал... Сергей.

И тут медсестра одёрнула занавеску.

- Я услышала, что здесь кто-то разговаривал. Я Анна, - поприветствовала она меня.

- Валера, - тихо произнёс я, запихивая телефон обратно в карман.

- Брат? Или друг?

Родная Душа.

- Друг.

Она кивнула и принялась за дело. Взяв руку Сергея, поправила зажим на его пальце, а затем понажимала на кнопки нескольких приборов и переписала с них числа в его карточку на планшете.

- Мне нужно поменять ему пакет, ты как насчёт этого, в порядке?

Я кивнул, хотя и понятия не имел, о чём она говорила. Тогда медсестра отвернула одеяло с другой стороны кровати, и я впервые после аварии увидел его голые ноги.

На них виднелось несколько синяков, но он нередко получал такие после своих игр в баскетбол. Кожа была белой, и мелкие светло-каштановые волоски по-прежнему покрывали его икры и бёдра. Но когда она задрала вверх его больничный халат, я отвёл взгляд в сторону, не желая смущать его. Ловкие руки девушки старательно проверили трубку, вставленную в его член, и опустили халат на место. Затем она отсоединила наполненный пакет с боку кровати, быстро заменила его на пустой и снова укрыла ноги Серёги.

- Всё готово, - сказала она, поправляя одеяло, - продолжай разговаривать с ним. Говорят, люди могут услышать своих близких, - подбодрила она меня своей улыбкой, перед тем как обойти его кровать с пакетом в руке.

- А можно спросить?

- Конечно, что ты хотел?

- Ему можно быть в... гм... кожаном... гм... браслете? – промямлил я, чувствуя, как мои щёки стали нагреваться.

Стараясь не улыбаться, её взгляд перешёл к моему запястью, и я ещё сильнее залился краской.

- Мне жаль, но в отделении интенсивной терапии больным не разрешено носить никаких украшений, - ответила она извиняющимся тоном. - Что-нибудь ещё?

Не поднимая глаз, я покачал головой.

- Что ж, если я чем-нибудь понадоблюсь, дай мне знать, - улыбнулась она и направилась к двери.

- Спасибо, - отозвался я машинально, когда она вышла.

Вот такой теперь стала жизнь Сергея. Доктора, медсёстры, чужие прикосновения везде, их руки даже в тех местах, которые были только моими и его.

Это выглядело так неправильно.

Вообще ничего сейчас не выглядело правильно.

Самый спортивный, самый творческий и красивый человек, какого я когда-либо знал, был сломлен и уже не поддавался ремонту. Что ещё раз напомнило мне, насколько хрупкими мы все были. И теперь никакие врачи и светилы с их образованием и учёными степенями или техника не могли исправить его, не могли снова собрать и полностью восстановить, чтобы он был таким же как раньше. Не оправдав ожиданий, они подвели его.

Я подвёл его.

Если бы не я... если бы я не сказал ему приехать ко мне домой в полночь, если бы я не убедил его, что эта ночь была бы идеальной в качестве нашей первой ночи друг с другом...

По щекам снова покатились слёзы, и я просто... стоял и плакал. Затем крепко сжал его ладонь, возможно, даже слишком, и взглянул на его неподвижные ноги.

- Серёж, мне очень жаль, малыш, прости меня, - я запнулся, набрал воздуха в грудь и снова заревел. - Боже мой, зайка, это я виноват. Ты ведь мчался ко мне. Это из-за меня ты теперь здесь, - вытирая глаза, я посмотрел на его лицо. - Прости меня. Не знаю, как бы я жил без тебя. Прошу...

Моя грудь вздымалась от неглубоких вдохов и частых всхлипов, грудь сдавила невыносимая боль, и мне не хватало воздуха. Так хотелось заползти на эту кровать и лечь рядом с ним, обнять его, прижать к себе. Отпустив его руку, я положил свою ладонь ему на сердце и почувствовал сквозь тонкий хлопок больничного халата тепло его тела. Затем ещё раз оглянулся на дверь и, наклонившись, легонько положил свою голову ему на грудь.

Под моим ухом размеренно и спокойно билось его сердце, как будто ничего не изменилось. Оно было таким сильным и уверенным. Мои слёзы капали ему на грудь одна за другой.

- Мальчик мой, - шепнул я ему, - я так сильно-пресильно люблю тебя. И всегда буду... несмотря ни на что. Люблю тебя.

Не знаю, как долго я стоял вот так и слушал, как билась в нём жизнь. Тепло его тела нагрело мою щёку. Подняв руку, я протянул её в сторону его бёдер и дрожащими пальцами медленно провёл по ноге.

Она была крепкой, упругой и всё такой же как раньше.

Поглаживая её через одеяло, я жалел, что мои прикосновения не могли заставить его ноги двигаться. Мне ужасно хотелось, чтобы моя энергия, в которой он сейчас нуждался как никогда, перетекла из меня к нему. Каждый раз, когда мы касались друг друга, между нами пробегал ток. Вначале это до смерти пугало нас, но постепенно мы привыкли к тому, что каждая наша ласка, какой бы маленькой она не была, могла вызвать электроудар.

Шли минуты или часы, слёзы не переставали капать, а я всё стоял, прижавшись к моему Серёже. Но, с сожалением понимая, что скоро за мной придёт мать, повернул голову и поцеловал его сердце.

- Я люблю тебя. Вернусь, как только смогу, - пробормотал я ему в грудь, прежде чем подняться. Не удержавшись, я ласково пробежался кончиком пальца по его щеке к губам. – Береги себя, малыш.

«До скорой встречи, любимый».

Затем вытер глаза и, повернувшись, вышел из палаты.

Не знаю, сколько сейчас было времени, но в любом случае, это больше не имело значения. С тех пор как я вышел из больницы в Петербурге, время для меня остановилось. Доктор Дитрих обещал звонить мне каждый день и рассказывать, как там Сергей. По дороге домой я еле сдерживал себя, чтобы снова не начать спорить с мамой и убеждать её, что я мог бы остаться в Питере с Дитрихами.

В доме было тихо. Вернувшись домой, мама заказала пиццу, а вскоре после этого мы пошли спать. Думаю, отец ещё не ложился, но лично я ушёл к себе в комнату сразу после ужина и больше не выходил оттуда. Мой компьютер тоскливо поманил меня со стола, и хоть я был уверен, что там была уйма непрочитанных сообщений, всё равно не мог заставить себя проявить к ним хоть какой-нибудь интерес. В комнате было совершенно темно, если не считать туманного голубого свечения iHome (акустическая система – прим. авт.) на столе рядом с моей кроватью. Лёжа на спине, я раскинул в стороны руки и ноги и уставился в потолок. Стараясь быть неподвижным, я пытался представить, как это будет ощущаться, если ты больше не сможешь воспользоваться своими ногами.

Они будут чувствоваться лёгкими или тяжёлыми? Они смогут ощутить какое-нибудь прикосновение или вообще ничего?

Сведя их вместе, я приподнялся на локтях и наблюдал за своими ногами. Чем больше я сосредотачивался на них, тем более расслабленными они ощущались и под одеялом выглядели в точности как у Серёги.

Но было одно огромное различие между его ногами и моими.

Мои действовали.

Перевернувшись, я взглянул на часы. Два часа ночи. Меньше, чем через четыре часа уже вставать в школу, а сна ни в одном глазу, и я даже не закрывал их, чтобы попробовать уснуть. Слушая музыку, я ворочался с боку на бок, пока не выдержал и, одёрнув с себя одеяло, вылез из постели. Прошлёпав вниз, я свернул за угол под лестницей и, увидев в окне падающий снег, понял, что стою перед входной дверью. Открыв её, я вышел на улицу, и мои ноги сами понесли меня вниз по ступенькам, пока я не ступил на снег в одних фланелевых штанах. В полной тишине падали крупные хлопья снега, завораживающе пролетая сквозь ветви на землю и укрывая всё вокруг белоснежным и девственно чистым одеялом. Куда бы я ни посмотрел, всё было белым: наши автомобили, дороги, кучки сухих листьев, которые я так и не удосужился убрать перед Новым Годом. Откинув голову назад, я почувствовал, как лицо тут же усеяли влажные капельки, и
стал всматриваться в черноту ночных небес, с которых сыпались миллионы крошечных белых точек.

Небеса.

Возможно, врачи и не могли ему помочь, но, может, это под силу кому-то ещё?

- Пожалуйста, Боженька... я сделаю всё, всё что угодно, только не отбирай у него ноги, прошу, - взмолился я и крепко зажмурился, чтобы не заплакать, но слёзы всё равно потекли по щекам, скатываясь мне на шею.

Может, что-нибудь могло потребоваться от меня?

- Забери мои ноги, но только не его, - торговался я сквозь стиснутые зубы, в отчаянье крепко сжав кулаки. – Забери мои ноги и отдай ему. Пожалуйста, лучше забери у меня, - повторял я снова и снова. - Он не заслужил этого... пожалуйста.

Ноги подкосились, и я упал на колени, но снег не смягчил удара о тротуарную плитку под ним. Сглотнув слёзы, я обхватил свою грудь руками и, наконец, почувствовал холод, прокравшийся сквозь мою онемевшую кожу и тонкие штаны.

Бартер не сработал – я всё ещё чувствовал свои ноги.

Вздохнув, я открыл глаза, и с ресниц осыпался снег, успевший быстро накрыть их.

- Боже, ну пожалуйста, прошу, возьми мои ноги, только не поступай так с ним, - продолжал молить я, стоя на коленях. - Это я виноват, что он ехал по той проклятой дороге. Прости, что я так хочу его. Знаю, это неправильно, но я так сильно люблю его, он для меня всё. Мы всё друг для друга. Верни ему ноги, пожалуйста, пожалуйста. Это же просто убьёт его. Он так любит баскетбол, и если не сможет... - мой голос сорвался от этого осознания, что теперь он никогда больше не сможет играть в баскетбол, по крайней мере, не так, как привык. – Просто позволь ему ходить. Я люблю его, Господи! - и зарыдал, продолжая шептать эту молитву.

Затем медленно встал на своих по-прежнему устойчивых ногах и, дрожа от холода, побрёл обратно в дом. Ноги легко передвигались, делая шаги, и это было настолько несложным для меня. Мышцы сами работали в тандеме, позволяя мне идти так естественно и неосознанно, что не нужно было даже задумываться над этим. Я мог идти, куда хотел, без всякой помощи и не прилагая никаких усилий.

Чего никогда уже не будет для Серёжи.

Закрыв дверь, я направился в гостиную. Наша ёлка по-прежнему стояла в углу. Отец оставил её с включённой гирляндой, мерцавшей в тёмной комнате. Не помню как, но я оказался сидящим на полу рядом с ней. Понимая, что нужно бы взять покрывало с дивана и накрыться им, чтобы согреться, но я не двигался. Просто сидел, прижав колени к груди и обхватив их руками. Глядя на мигающие лампочки, я стал вспоминать гораздо более счастливые времена, когда Серёжка сидел перед ней всего неделю назад.

- Нет, сначала ты, - сказал он, подталкивая мне завёрнутый подарок.

Мои родители ушли спать, оставив нас внизу вдвоём с Серёжей, и мы принялись обмениваться подарками. И как только они поднялись наверх, его руки мгновенно атаковали меня, касаясь везде, где только можно, лаская мои самые чувствительные места, зная, как это сносит мне крышу. Перед ним невозможно было устоять. Ему даже не обязательно нужно было трогать меня, потому что от одного только желания в его глазах у меня в штанах вырастала эрекция. Но я всё же настоял, чтобы вначале мы открыли подарки. Надув свои красивые губки, он посмотрел на меня сквозь свои тёмные ресницы.

Ну я же сказал – сопротивляться ему было бесполезно.

Однако мне пришлось сдержать его пыл, пока не будет уверенности, что мои предки реально заснули. Так что мы продолжали сидеть на полу под ёлкой лицом друг к другу.

Закатив глаза, я взял свой подарок, не в силах сдержать колотившееся от предвкушения сердце.

- Что там?

- Вот дурачок, ты открой сначала, - вздохнул он, глядя на меня с волнением.

Потянув за ленту, я содрал блестящую зелёную бумагу и обнаружил маленькую белую коробочку. Подняв крышку, я ахнул.

- Ты запомнил? - прошептал я.

Несколько месяцев назад мы лазили в интернете дома у Серёги и наткнулись на довольно интересные кожаные браслеты. Один из них мне до ужаса понравился, но он был мне не по карману. И именно этот браслет сейчас лежал на хлопковой подушечке в коробке прямо передо мной. Вблизи он выглядел ещё круче.

- Давай, - сказал он, улыбаясь, после чего достал из коробочки браслет и застегнул эту шоколадно-коричневую плетёную кожу вокруг моего правого запястья. – Нравится? – волнуясь, спросил он.

Уставившись на своё запястье, я с восхищением любовался подарком, и только потом ответил:

- Не то слово! Какой же он красивый, спасибо тебе!

И обхватив его за шею, притянул к себе для небольшого поцелуя.

- Это ещё не всё, ну там... одна мелочь, - пробормотал он, покраснев и стыдливо опустив голову.

И прежде чем я успел что-нибудь сказать, он вытащил из-за спины тонкий конверт. Это был компакт-диск, и я решил, что он сделал для меня музыкальную подборку. В конце концов, мы превратили это в такой наш ритуал. Сверху на диске чёрным маркером было написано два слова:

Для тебя.

- Мне пришлось так скромно подписать, на случай если его вдруг кто увидит, - объяснил он.

Поднявшись, я вставил диск в проигрыватель и, схватив пульт, вернулся на место рядом с ним. Наши коленки так трогательно едва касались друг друга. Постепенно комната наполнилась звуками музыки. Я сразу же узнал пианино, но мелодия была незнакомой.

- Очень красиво, - сказал я, прислушиваясь. Мелодия была нежной, страстной и радостной одновременно. – А это разве «Битлз»? – удивлённо спросил я, потому что был точно уверен, что, благодаря Сергею, знал весь их репертуар. Возможно, это какая-нибудь очень редкая или забытая их музыка?

- Ну как тебе, нравится? - спросил он, нервно покусывая губу.

- Да просто супер! Такая красивая мелодия и просто совершенная!

- Это я написал... для тебя, - робко произнёс он, его щёки совсем потемнели, и он ещё ниже наклонил свою голову.

- Ты её написал?! Но как? – я был в полнейшем восторге. Его талант никогда не переставал меня удивлять. Он застенчиво кивнул и потёр моё колено. - Серёж, это просто поразительно. Иди ко мне, - и я притянул его к себе для нового поцелуя. - Ты даже не представляешь, какой ты удивительный, малыш, - прошептал я, как только оторвался от его губ.

- Да ладно тебе, - смутился он. - Я работал над ней много месяцев. Это ты вдохновил меня на это. Я люблю тебя.

- Я тоже люблю тебя. Теперь ты открывай свой, - протянул я ему подарок.

Упаковка была скромной, но я надеялся, что он не станет сильно придавать этому значение. Думаю, так и было, потому что он быстро разорвал её, а потом его глаза потрясённо расширились.

- Не может быть! Это ты сам сделал?! – выпалил он, едва оторвав взгляд от своего подарка, чтобы посмотреть на меня.

Кивнув, теперь я принялся краснеть, надеясь, что ему понравится.

У меня ушло на это больше четырёх месяцев, я занимался им в промежутках между учёбой, тренировками, домашними делами и общением с Серёжей. Много ночей я провёл почти без сна, работая при тусклом свете и пытаясь, чтобы это выглядело максимально достоверно. И вот сейчас в руках у Сергея была картина размером 11x14, оформленная в карандаше, на которой были изображены его любимые «Битлы». Вся их четвёрка стояла вместе, глядя вдаль, и на лице Пола, стоявшего позади Ринго, играла лёгкая улыбка.

У меня не было стабильной работы, как у Серёги, поэтому я не располагал нужной суммой, чтобы приобрести для него действительно то, что мне хотелось – подписанный экземпляр их Белого Альбома. Так что однажды я как бы случайно спросил его, какая фотка «Битлз» у него была самая любимая, и он показал мне ту, изображение которой держал сейчас в руках.

Молча, он просто сидел и смотрел на картину. Я уже собирался было спросить, как она ему, но вдруг увидел слезу, капнувшую из его глаза.

- Валер, я даже не знаю, что сказать. Это... так красиво. Ты такой замечательный и талантливый. Ты идеальный, - вздохнул он и, наконец, поднял на меня глаза.

- Тебе правда нравится?

- Это лучший подарок, который я когда-нибудь получал, - признался он.

- Даже лучше, чем Роки? - спросил я, имея в виду щенка, которого ему подарили на Рождество ещё в пять лет.

- Лучше.

Улыбаясь, я наклонился вперёд и снова накрыл его губы своими, не удивившись, когда его язык быстро вошёл ко мне в рот.

- Я уверен, что они уже спят, - пробормотал он, когда его губы расстались с моими и начали прокладывать дорожку вниз по моей шее. - Ну давай, просто потискаемся, ладно?

Моя голова безвольно откинулась назад, пока его губы, влажные и тёплые, целовали меня повсюду, прекрасно сочетаясь с одновременно блуждавшими по мне руками, ласкавшими всё тело. Длинные пальцы щекотали мою кожу, когда они нырнули под мою футболку, приподнимая её выше и выше, пока она совсем не слетела с меня через голову.

- Ложись, - приказал он.

Делая, как он сказал, я потянул вверх и его футболку, которую быстро отбросил в сторону. Он улёгся на мне сверху, и наши обнажённые торсы мгновенно обожгли друг друга, и мои соски тут же затвердели от его прикосновений. Хныкнув, я запустил одну руку ему в волосы и, притянув его рот к себе, вновь впился в него поцелуем, посасывая его сладкий язык.

- Чёрт, малыш, - простонал я, когда его губы оторвались от моих, и он начал скользить по моему телу своим, посылая мурашки по всей моей коже.

Приподнявшись и встав на колени между моими бёдрами, он, продолжая пристально смотреть мне в глаза, поддел пальцами резинку своих штанов и потянул их вниз, приспустив до колен и освободив свою внушительную эрекцию. Засмотревшись на это большое, твёрдое и уже готовое к действию чудо, я облизал свои губы, отчего Серёжка усмехнулся.

- Приподнимись, - снова скомандовал он, положив руки по бокам моего пояса.

Я приподнял бёдра, и он одним быстрым движением приспустил мои штаны сразу вместе с трусами, а затем простонал, увидев, что и я уже был готов. Опускаясь на меня сверху, он уложил наши вовсю истекающие смазкой члены вместе и начал упорные движения бёдрами вверх и вниз по моему телу.

Никогда ещё в своей жизни я не чувствовал подобного блаженства.

Это было чувственно, необузданно и любяще одновременно. Боже, я столько раз представлял, как мы будем заниматься любовью. Нас вела безудержная страсть, и темп наших движений довольно быстро усилился, приближая к апогею. Мы охали и стонали, наши дыхания были учащёнными и судорожными, толчки бёдер – настойчивыми, а все наши движения - беспорядочными. Мы пили друг друга ртами, и голый член Серёжи так сладко тёрся о мой. Я выгнул спину, подталкивая ему навстречу свои бёдра, и обхватил ногами его талию.

Мне было мало этих прикосновений и хотелось быть к нему ещё ближе.

Разорвав поцелуй, я направился ртом к его уху, лаская влажным языком каждый дюйм, до какого только мог дотянуться.

- Малыш, представь, если бы я сейчас чуть сместился, ты бы вошёл в меня. Мы стянули бы наши штаны, и ты въехал бы в мою горячую и тугую задницу. И мы по-настоящему трахались бы. Ну разве это не классно? Блин, малыш, как же я хочу тебя трахнуть. Не могу дождаться, когда уже это произойдёт, так безумно хочу тебя, Серёженька, - задыхаясь, нашёптывал я ему, - я только и думаю об этом.

- Чёрт... говори ещё, - хныкнул он, ускорив свои толчки бёдрами, и я знал, что он уже близко.

- Мне так в кайф, как твой твёрдый и гладкий член трётся о мой. На следующей неделе, когда мы будем трахаться, я заставлю тебя кончать всю ночь, раз за разом, до умопомрачения, - подзадоривал я моего мальчика.

Он закряхтел последний раз, всё его тело напряглось и замерло, мышцы сжались, и, выстреливая из своего члена, Серёжку накрыла первая волна оргазма. Его сперма была такой горячей, покрывая наши животы и члены и делая их совсем скользкими. Я же не останавливался ни на секунду, продлевая его нирвану и, крепко схватившись за его ягодицы, яростно тёрся об него, толкаясь бёдрами.

И в этот момент мне уже было совершенно наплевать, войдут ли вдруг мои родители или вообще заявится весь чёртов район – я всё равно бы фиг остановился.

Я чувствовал его дыхание на своём плече и шее, и его бёдра ещё содрогались с последними волнами оргазма.

- Кончи для меня, - всё, что он смог сказать.

В ту же секунду мой член дёрнулся и выпустил первую молочно-сливочную струю. Стиснув зубы, я зашипел, стараясь по возможности оставаться тихим. Наконец, сладостная пульсация стала ослабевать, и я полностью расслабился. Так приятно было ощущать на себе вес Серёжи. Затем он приподнял голову и снова поцеловал меня.

- С Новым Годом, любимый, - проговорил он между неторопливыми касаниями наших губ.

- С Новым Счастьем, мой Серёжа, - ответил я, всем своим сердцем, телом и душой полностью принадлежа ему.

Когда мы привели себя в порядок и убрали обёрточную бумагу, то сели в обнимку спиной к дивану и стали наблюдать за миганием огоньков ёлочной гирлянды. Я положил голову ему на плечо, а он ткнулся носом и щекой в мои волосы.

- Переживаешь по поводу колледжа? Ну, жить там самостоятельно, вдалеке и всё такое? – почему-то брякнул я первое, что пришло мне в голову.

Я почувствовал, как он покачал головой.

- Нет. Чего тут волноваться? Там будем ты и я, а вместе мы сможем сделать что угодно, верно?

- Что угодно, - повторил я и сразу окрылённый кивнул. - Я люблю тебя, Серёжа.

Он довольно вздохнул, и я ощутил на своей макушке его тёплое дыхание:

- Я тоже люблю тебя, Валера.

Сейчас огоньки гирлянды были размытыми из-за моих слёз, пока я сидел и смотрел на неё, рассеянно водя пальцами левой руки по ободку плетёной кожи вокруг моего правого запястья. Я ни разу не снимал этот браслет с тех пор, как он надел мне его.

А теперь он так далеко.

Один.

Я стал растирать руками свои икры, чтобы немного согреть, и почувствовал, как миллионами иголок стало возвращаться тепло.

И хоть мои ноги действовали, но я никогда не пользовался ими для чего-нибудь стоящего. Да, я бегал кроссы – ха, большое дело. Ну, выиграл я там несколько медалей, и что это мне дало?

Так что с сегодняшней ночи я поклялся себе, что теперь сделаю свои ноги полезными, а единственное, что могло бы сделать их достойными для использования, это помочь Серёге.

Я сам стану его ногами.

Протянув руку, я нажал «плей» на проигрывателе, и комнату наполнила музыка Сергея. Никакая другая музыка в мире, даже независимо от того, что он думал о «Битлз», не сравнится с его шедевром. Опустив голову щекой на колено, я продолжал смотреть на мигающие огоньки и слегка покачивался в такт музыке.

Внезапно прямо передо мной появилась мама. Я даже не слышал её шагов и не видел, как она подходила. В своих пальцах она сжимала телефон. Кому она звонила так поздно? Подняв голову, я уже собрался её об этом спросить, но тут же заметил взволнованный взгляд на её лице и наполненные страхом глаза. Моё сердце пропустило несколько ударов, что оно теперь делало довольно часто с того момента, как я узнал об аварии Серёжки. Боясь спросить маму, что случилось, я просто смотрел на неё и тяжело дышал из-за душившего меня страха.

Она глубоко вздохнула:

- Валера, Серёжа очнулся.

Он шёл по тропе одиноко
Хрипло и шумно дыша,
Последний из древнего рода
Матёрый и старый вожак.

Шкура побита в сражениях,
Оскалены волка клыки
В скупых и усталых движениях
У самой последней черты.

Он помнил победы былые,
Всех павших друзей и врагов,
Узилища прутья кривые
И в пасти солёную кровь.

Его загоняли - он бился,
Травили - и он убивал
За спинами он не таился
И дико... Смертельно устал.

От славы былой только шрамы,
В глазах пелена черноты
И ноют старые раны
У самой последней черты.

Взрезая окрестности лаем,
Отрезав дорогу назад
Его окружил волкодавов
Охотничий бравый отряд.

Бахвалясь числом и умением,
Срываясь до дурноты
Плясали псы в нетерпении
У самой последней черты.

"Глядите! Ослабший и жалкий
Полусдыхающий враг!
Давай же животное сделай
К погибели маленький шаг!"

Клочьями падала пена
По рёбрам стегали хвосты,
Смелее вожак! Вот арена
У самой последней черты.

Усталая грудь распрямилась,
Блеснуло оскалом клыков:
"Ну, шавки, вперёд! Подходите!
Кто первый из Вас из щенков?"

Стоял он на раненых лапах,
Взгляд резал острее ножа
И смерти крадущейся запах
Почуяла волчья душа.

"Последний я бой принимаю
До воя, до хрипоты,
Узрите, как мы погибаем
У самой последней черты!"

И свора обратно подалась...
Пол-шага... Потом целый шаг...
Цепь окружения распалась,
Продолжил дорогу вожак.

Он шёл не спеша, не скрываясь,
Не пряча своей хромоты,
Храня свою ратную доблесть
До самой последней черты.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 6
© 24.06.2020 Человек Дождя
Свидетельство о публикации: izba-2020-2838074

Рубрика произведения: Проза -> Повесть


















1