Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Лунная слеза. Скорбящие


Лунная слеза. Скорбящие
Если бы в ту зимнюю ночь дорога не была такой долгой и тернистой...

- Этого... этого не может быть... он не может... - и я запнулся, не в силах произнести даже слово.

Я совершенно не хотел в это верить, должно быть, тут какая-то ошибка. Врачи всё время ошибаются. Вот только выражение лица доктора Дитриха, печаль в его глазах и навернувшиеся слёзы говорили мне, что ошибки не было.

Сергей был...

- Могу я увидеть его? - спросил я доктора Дитриха, и внезапно всё моё тело затрясло от осознания этого страшного диагноза.

Мне просто необходимо увидеть его.

- Пока нет, сынок. Он всё ещё в реанимации, но как только его перевезут в палату, думаю, будет можно, - ответил он, слегка ободряюще сжав мне плечо, после чего встал и пересел на диван к госпоже Дитрих.

- Ты в порядке? - нежно взъерошила мои волосы мама, профессиональным взглядом медсестры рассматривая мою припухшую губу, но я понимал, что она спрашивала не о ней.

Как я мог сказать ей, что уже никогда не буду в порядке? Если Серёжка не был в порядке, то и я тоже. Вместо этого я молча кивнул и потянулся к своему айфону, смахнув с него новые капли, которые, видимо, снова на него упали, а затем рассеянно вставил наушники. Мама присела в соседнее кресло и, откинув голову назад, закрыла глаза, а по её щекам тихо катились слёзы. Галина тоже пересела к своим родителям в поисках поддержки, и они крепко окутали её любящим и оберегающим коконом своих объятий.

Куда бы я ни посмотрел, везде были горькие слёзы.

Я снова включил плейлист Сергея на том месте, где поставил его на паузу, и услышал, как Пол начал петь о долгой и извилистой дороге. Сделав глубокий вдох, я закрыл глаза и вновь вызвал из воспоминаний моего Серёжу.

- Мне так хорошо, - простонал он мне на ухо, и я покрепче сжал его бёдра. Уткнувшись лбом в моё плечо, он оседлал меня сверху на переднем сиденье своего «BMW», и его учащённое дыхание щекотало мне шею. – Я уже близко, а ты? - спросил он в отчаянии.

Не в силах говорить, я кивнул и вместо слов издал какой-то бесстыдный звук, что-то среднее между стоном и рычанием. Хихикнув, он продолжал безудержно толкаться в меня своими бёдрами.

- Штаны... мешают... - пробормотал я, и мои пальцы судорожно завозились с пуговицей на его джинсах. – Мне этого мало, я хочу большего.

Он поднял голову и стал рассматривать стоянку сквозь запотевшие окна машины в поисках учеников или учителей вблизи нас, и затем снова уткнулся в моё плечо.

- Ладно, но только немного, - сжалился он надо мной, пока я нетерпеливо поглаживал солидный бугор через его джинсы.

Обрадовавшись, я быстро вжикнул молнией на его ширинке и распахнул её, затем оттянул резинку трусов и просунул в них свою руку. А он, продолжая упираться своим лбом мне в плечо, немного сместился, чтобы мне было удобней прикасаться к нему.

- Чёрт, - прошипел он, когда я сжал пальцы вокруг его члена и сделал рывок. - О, Боже, - и я почувствовал, как его ногти впились в мои плечи.

Он ещё резче толкнул в меня бёдра и выгнул спину. Господи, Серёга выглядел так эротично, извиваясь у меня на коленях, и я балдел от того, каким податливым и управляемым было всё его тело от моих прикосновений и слов. Заглянув в его потемневшие от похоти глаза, полуприкрытые тяжёлыми веками, я был полностью заворожён тем чистым экстазом, который увидел в них. И второй своей рукой, которая так и оставалась на его бедре, я стал направлять его движения в мою руку.

- Да, мой мальчик, вот так. Трахай мою руку, трахай её крепче, - прошептал я, тяжело дыша, и заметил, как его щёки вспыхнули румянцем.

Он дрожал всем своим телом от напряжения в ожидании приближающейся разрядки, нуждаясь в том толчке, который сбросит его через край и который только я мог ему дать. Вот член Серёжи дёрнулся в моей руке, и я, проведя языком по его ушной раковине, снова шепнул:

- Тебе нравится, когда я говорю грязные штучки, правда, малыш?

Мою шею обдало его учащённым поверхностным дыханием, и щекой я почувствовал, как он кивнул.

- Ммм, я люблю твой член, такой влажный для меня и такой твёрдый. Ещё каких-то несколько недель, и ты будешь полностью моим, малыш, весь. Я не могу дождаться, когда мы уже, наконец, трахнемся. Ты будешь таким тугим... ммм... и я хочу почувствовать в себе твою сперму, хочу почувствовать...

Жарко засопев, он весь напрягся у меня на коленях, крепко сжав меня бёдрами, и через секунду его член стал извергаться, забрызгивая густыми фонтанчиками спермы мою руку.

- Мммм, одуреть, как это заводит, - простонал я, судорожно подпрыгивая бёдрами в ожидании своего оргазма.

Благодаря трению моих джинсов и даже несколько болезненному давлению молнии, дразнящей мой напряжённый стояк, я почувствовал, что мне уже захорошело, и рука рефлекторно сжалась вокруг его уже начавшего опадать члена. Ради меня Серёжка продолжал вонзаться в мою руку, предоставляя мне добавочное трение и скользя всей своей промежностью вверх и вниз по моей эрекции. Его пальцы теперь зарылись в мои кудри на затылке, и, слегка повернув голову, его рот отыскал чувственное место на моей шее.

- Ты так прекрасен, Валерик, - пробормотал он тихо.

Если моему мальчику и нравились грязные речи, то для меня не было ничего более возбуждающего и доставляющего офигенное удовольствие, чем его большая и чистая любовь ко мне. Узел, стянувшийся внизу моего живота, развязался, и меня прорвало мощнейшим оргазмом, судорожно сокращающим все мои мышцы, которые жадно впитывали долгожданную разрядку, пока мой член выстреливал клейкой массой внутри моих джинсов. Из меня вырвался громкий крик, и Серёжа быстро заглушил его жадным поцелуем, словно пожирая и впитывая в себя. Какое-то время мы так и сидели в заполненном мускусным ароматом салоне, целуясь и успокаивая наше сумасшедшее дыхание и сердцебиение. Затем медленно Серёга прервал наш поцелуй и уткнулся лбом в мой влажный висок.

- Чёрт, - хныкнул я, как только моя послеоргазменная дымка начала рассеиваться, - это было круче, чем когда Король Мёртвых атаковал сразу двадцать пять героев разных уровней. (из игры «World of Warcraft» – прим. авт.)

- Какой же ты помешанный шизик, - со смехом покачал он головой.

- Угу, но ты всё равно меня любишь, - напомнил я ему.

- Люблю, - согласился он с улыбкой.

- А у тебя случайно нет здесь каких-нибудь запасных джинсов? - спросил я с надеждой, потому что мне не очень хотелось провести остаток учебного дня с засохшей спермой в штанах.

- Нет, но есть шорты.

- Серёж, сейчас декабрь, - вскинул я брови.

Он пожал плечами и с лёгким стоном вытащил свой член из моей руки, которую я тут же поднёс ко рту и слизал его оставшуюся на моей ладони и пальцах сперму.

- Я дурею, когда ты так делаешь, - простонал он, глядя во все глаза на мои губы, которые я, словно довольный кот, облизывал языком.

- Я знаю, - подмигнул я ему.

- Нужно идти, - вздохнул он, когда вдали послышался первый предупредительный звонок на следующий урок.

Откинувшись назад, он засунул свой член обратно в трусы и застегнул ширинку на джинсах, после чего чмокнул меня напоследок в кончик носа, слез с моих колен и вышел из машины. Затем я услышал, как открылся багажник, а потом почувствовал его руку, коснувшуюся моего плеча:

- Вот, держи.

Остаток дня я ломал голову, придумывая причину, почему я был одет в ядовито-оранжевые шорты, а не джинсы, в которых с утра пришёл в школу. И если я услышу, как хоть ещё одна девчонка присвистнет, вылупившись на мои ноги, то точно прибью Серёжку.

- Классные шорты, - ухмыльнулся он, когда я прошёл по ряду между партами к нашему столу в кабинете истории.

Метнув в него взгляд, я плюхнулся на стул рядом с ним, а он наклонился ко мне и, понизив голос, спросил:

- Разве это того не стоило?

Я не смог сдержать улыбки и, не глядя на него, кивнул:

- Но теперь мы всегда будем держать в твоей машине запасные джинсы.

И его счастливый, непринуждённый смех согрел мне сердце.

Всё во мне сжалось. Эти воспоминания о здоровом и цветущем Серёге были так свежи и настолько прочно укоренились, что как бы я ни старался, всё равно не мог себе представить его другим. Я всегда любовался тем, как он двигался, стремительно и расправив плечи, и его энергия была довольно заразительной для всех окружающих. Несмело приоткрыв один глаз, я оглядел комнату. Ничего не изменилось, кроме того что госпожа Дитрих теперь обеими руками держала стаканчик с кофе, а её муж говорил по телефону, вероятно, что-то по работе. Галя вернулась на своё место и сидела, подтянув колени к груди, обхватив их руками и опустив на них голову. Её маленькая фигурка сейчас казалась совсем крошечной, словно придавленная горем. На столе рядом с ней стоял игрушечный снеговик, держа в своей шарообразной руке посох с табличкой «Счастливых праздников». К чему он там?

И тут я вспомнил, что сейчас был Новый Год, самый первый день. День, когда мы должны были потерять свою девственность. Мы должны были проснуться в тёплых и любящих объятиях друг друга, возможно, даже повторили бы на бис ночное выступление. А вместо этого Сергей вёл борьбу со смертью, о чём вовсе и не подозревал.

Я посмотрел время на своём телефоне. Чуть более двенадцати часов назад я слышал его голос, а меньше восемнадцати – видел и прикасался к нему.

Внезапно дверь распахнулась, и в неё снова вошёл хирург. Он по-прежнему был одет в медицинский костюм, но уже без халата, бахил и маски. Я колебался, снять ли наушники, чтобы послушать его, но сразу же моё сердце упало от страха перед одним из вариантов, почему он пришёл. Случилось ещё что-то? Что-то худшее, чем ожидалось? Я не был уверен, что смогу справиться и с этим. Крепко зажмурившись, я почувствовал, как зашевелились мои губы, повторяя одну и ту же фразу снова и снова:

С ним всё в порядке, с ним всё в порядке, с ним всё в порядке...

Почувствовав руку на своём колене, я подпрыгнул от неожиданности и, широко открыв глаза, увидел свою маму. Она озабоченно смотрела на меня, и я вытащил из ушей наушники. Мы были одни.

- А где... - начал я, но быстро запнулся. Сердце в груди испуганно заколотилось, а зубы прикусили нижнюю губу, и боль от свежей раны дала о себе знать.

- Они пошли увидеть Серёжу. Его перевезли из реанимации в палату.

- Он без сознания?

- Да, - кивнула она, накрыв мою руку своей, - он под сильнодействующим снотворным, чтобы обезболить и поддерживать в стабильном состоянии.

- Могу я его увидеть? – и, почувствовав, как задрожал мой голос, я подумал, что она могла услышать это.

- Возможно, позже. Сначала пусть его семья побудет с ним. Им сейчас тяжелее всего.

И я сразу же почувствовал себя последним эгоистом. Ведь я не думал ни о чём, кроме нас с Серёжкой и о том, как всё это будет для нас, напрочь забыв о его семье. Забыв, что его родители чуть не потеряли своего единственного сына, а Галя – старшего брата.

- Я пойду возьму себе кофе, ты чего-нибудь хочешь? – спросила мама.

Глядя на неё невидящим взглядом, думаю, я покачал головой, и она понимающе кивнула. Но когда дверь за ней закрылась, я уронил голову на руки и закрыл лицо руками. Моя грудь вздымалась от тяжёлого и судорожного дыхания, и, когда до меня стал доходить весь смысл этого случившегося горя, я отчаянно замотал головой, отказываясь верить в это. Убрав руки, я сделал несколько глубоких вдохов и, собрав последние остатки сил, постарался взять себя в руки до того, как мама вернётся. Я не мог позволить ей увидеть себя таким. Я должен быть сильнее. Я должен вести себя как лучший друг, а не как любовник.

Быстро воткнув наушники обратно в уши, я нажал на «плей». Заиграла «Настоящая Любовь», и, сделав ещё один вдох, я стал успокаиваться. Моя настоящая любовь нуждался во мне, и я собираюсь быть сильным для него.

Отыскав глазами на полу какое-то пятно, я сосредоточился на нём, чтобы ни о чём не думать, а лишь слушать успокаивающие звуки мелодии и поющие голоса.
Я даже не заметил, как открылась дверь, не услышал звука каблуков вошедшей мамы, даже не почувствовал запаха кофе в её руках, только увидел, как она села рядом со мной, медленно потягивая горячую жидкость. Успокоенный её присутствием, я снова закрыл глаза и откинул голову на спинку стула.

- ...его сейчас, - услышал я, когда почувствовал, как чья-то рука осторожно потрясла меня за плечо.

Заставив себя открыть глаза, я увидел стоявшего передо мной доктора Дитриха. Его лицо опухло от слёз, но он даже не пытался скрыть свои влажные щёки.

- А? – услышал я себя под звуки музыки в ушах. Думаю, кроме нас в комнате присутствовали и другие, но я не был уверен.

- Ты можешь пойти к нему сейчас, - повторил он тихо, а потом сел рядом со мной. – Но сначала позволь мне сказать тебе, чего ожидать, - я выпрямился, и моё сердце сжалось от волнения и страха. – Помимо травмы его позвоночника у него больше нет никаких других переломов, но он весь в бинтах и ссадинах. Кроме того, на его лице есть синяки и порезы, а один глаз совсем опух. Он подключён к капельницам и нескольким различным аппаратам, контролирующим его состояние, так что, возможно, ты услышишь какие-нибудь звуковые сигналы, но пока он более-менее стабилен. Ещё в носу у него кислородная трубка, чтобы помочь дышать. Не удивляйся, если сейчас он будет совсем не похож на себя, ладно? Но долго у него оставаться нельзя, ты можешь зайти всего на несколько минут.

Я не двигался с места.

Помолчав, он склонил голову на бок и настороженно посмотрел на меня:

- Ты не обязан идти. Ничего страшного, если ты не можешь.

Нет, я должен его увидеть!

- Я в порядке, - соврал я шёпотом.

- Двести пятая палата, по коридору направо, - подсказал он мне, а затем ободряюще сжал плечо.

Когда я поднялся, мои ноги стали подкашиваться. Бросив на маму взгляд, я потянулся к дверной ручке и после её кивка открыл дверь, потом вышел в коридор и свернул направо.

Стоя перед его палатой, я сделал глубокий вдох. Оттуда доносились какие-то звуковые сигналы, щелчки и шипение. Занавес был полуоткрыт, и я мог увидеть край больничной койки, где под белым одеялом виднелись очертания ног.

Ног Сергея.

Ног, которые больше не будут держать его, не будут бегать, чтобы он сделал победный бросок в баскетболе, не будут подталкивать в воде, чтобы он смог поплавать в своём бассейне.

Словно примёрзший к месту, я посмотрел по обе стороны коридора, гадая, сколько ещё таких же, как я, сталкивалось с подобными страхами. Снова вернувшись к краю его кровати, я вытер глаза, пытаясь согнать с них размытость, и сделал шаг в его комнату. Медленно направляясь к нему, я уткнулся глазами в кафельный пол, пока не почувствовал рукой занавес у кровати и стал заставлять себя поднять свой взгляд, скользя им по каждой посторонней детали: металлической кровати, столу, стоявшему рядом, рисунку на его выцветшем одеяле. В общем, как мог, оттягивал момент взглянуть на Серёгу.

Столкнуться лицом с тем, что с ним произошло.

За что я был в ответе.

Он лежал в окружении различных медицинских аппаратов. Одни стояли рядом, другие были прикреплены к стене, и все они поддерживали каждый его вздох, каждый удар сердца и вообще всё его состояние. Они подтверждали его жизнь, и их щелчки и сигналы, как ни странно, успокаивали меня. В стерильной палате было тускловато, и лишь над кроватью Серёжки горел слабый свет, окружая его, словно небесный ореол. Позади его головы стену покрывали различные кнопки, трубки и провода, каждый для каких-то неизвестных целей. Затем мой взгляд перешёл на стоявший рядом с его постелью стул, на котором, вероятно, сидела госпожа Дитрих и держала своего сына за руку.

Избегая взглядом его ног, прикрытых одеялом, я уставился на его левую руку. Она была без единой царапины и выглядела совершенно нормально. Но когда заставил себя посмотреть выше, то увидел бинты, обмотанные вокруг его предплечья и дальше вплоть до ключицы в форме рукава. Его грудь размеренно поднималась и опускалась, что действовало на меня утешающе, показывая, что он действительно жив, что его лёгкие с каждым вдохом наполняются воздухом. Далее я остановился взглядом на моём любимом месте – участке шеи прямо над его воротником – и с облегчением увидел, что оно было целым и невредимым. И вот, судорожно втянув воздух, я, наконец, заставил себя посмотреть на его лицо.

О, Боже.

Я громко всхлипнул и, внезапно почувствовав слабость во всём теле, рухнул на стоявший рядом стул. Предупреждение доктора Дитриха оказалось несколько смягчённым по сравнению с тем, что я увидел. Его лицо, всё такое же красивое и идеальное, было сплошь в синяках, ссадинах, порезах и рубцах. А то, что не было ими покрыто, прикрывали бинты и пластыри: один на лбу, а другой вдоль челюсти. Правый глаз полностью распух и был фиолетово-пурпурного цвета. Бархатистую нижнюю губу, которую я так любил нежно покусывать, рассекала устрашающая глубокая рана. По всему его виду казалось, что он был ужасно избит. На правой руке бинтов не было, но в неё были воткнуты иглы от капельниц и какой-то зажим на указательном пальце. Его кровать была слегка наклонена так, что туловище лежало немного выше, чем ноги.

Но, несмотря на все свои раны, выглядел он довольно безмятежно, как если бы просто спокойно спал. Ну, сейчас было именно так. Боли он не чувствовал и пока не знал о той новости, с которой ему придётся столкнуться после пробуждения. Бедный, он и понятия не имел, как теперь повернулась его жизнь.

Скользя взглядом по изломанному и измученному телу Сергея, я всё-таки заставил себя посмотреть на очертания его ног, которых до сих пор избегал. Они казались... нормальными. Даже в застывшем состоянии они по-прежнему были всё такими же длинными, крепкими и мускулистыми. Мне хотелось протянуть руку и слегка ткнуть их, чтобы получить ответную реакцию, заставить пошевелиться или дёрнуться. Может, если я буду смотреть на них достаточно долго, то всё-таки замечу какое-нибудь хотя бы слабое движение.

Но не увидел ничего, кроме полной неподвижности.

Снова взглянув на его левую руку, мои собственные так сильно зачесались от неудержимого желания схватить её, крепко стиснуть и никогда не отпускать. Но я боялся. Боялся, что разбужу его и сделаю хуже. Быстро оглянувшись, я всё же осмелился и, положив руку с краю кровати, тихонько провёл пальцами по тыльной стороне руки Серёжи. Его кожа была мягкой и тёплой, какой и должна быть.

- Серёженька, - услышал я свой хриплый голос, - малыш, пожалуйста... - и замолчал, не зная, что сказать.

Пожалуйста, очнись.

Пожалуйста, ходи.

Пожалуйста, люби меня.

Но всё, что я смог придумать, это лишь «пожалуйста».

Не знаю, как долго я так просидел, прижавшись пальцами к его руке и склонив голову, пока слёзы капали с глаз прямо на мои колени.

- Я ведь сказал тебе беречь себя, малыш. Ты же должен был быть в безопасности, - шепнул я ему, едва поглаживая тыльную сторону его ладони. Но никакой реакции на мои слова не было. Он лежал всё так же неподвижно.

- Валера?

Подпрыгнув на месте, я отдёрнул от его руки свои пальцы и спрятал их в кулак. Ко мне подошла мама и обняла за плечо. Пряча от неё глаза, я вытер их рукавом.

- Ты в порядке?

Не знаю, ответил ли я на её вопрос, но, по-прежнему не отводя от него глаз, задал свой:

- Почему он, мама? Ведь он такой хороший человек, почему это должно было случиться с ним? Он не заслужил такого.

Она стояла позади меня, и её рука небольшими кругами потирала моё плечо.

- Эх, Валер, да если бы я знала. К сожалению, порой происходят такие вещи, которые мы не можем понять. Они просто... - она сделала паузу, словно подбирая подходящее слово, - случаются.

Её ответ меня совсем не устроил, и я покачал головой. Должна же быть какая-то причина, почему судьба выбрала именно его, а не кого-то другого, почему такой красивый мальчик с душой ангела вынужден будет страдать.

- Он может услышать меня?

- Не знаю, но говорят, что пациенты могут начать слышать задолго до того, как придут в сознание.

Время шло, а мы так и продолжали стоять.

- Нужно идти, - наконец, произнесла мама и убрала руку с моего плеча, - надо успеть снять номер в гостинице, а то уже довольно поздно.

Поздно? Я поднял глаза и впервые заметил, что в окнах, выходящих на улицу, уже было темно.

- Я не уйду.

- Валер, мы завтра вернёмся сюда. Пойдём, нужно что-нибудь поесть и лечь поспать, - сказала она «даже не спорь со мной» голосом.

- Ладно, я сейчас.

И дождавшись, пока она выйдет, быстро взял Серёжу за руку, всем нутром желая, чтобы он чувствовал меня и знал, что я рядом.

- Я вернусь, малыш. Люблю тебя, - прошептал я ему на ухо в надежде, что мама окажется права, и он меня услышал.

Затем кое-как поднялся и, мои дрожащие, ватные ноги увели меня от его постели к выходу. В дверях я обернулся, но из-за занавеса уже не видел его лица.

- Береги себя, малыш, - шепнул я ему на прощанье.

Скоро увидимся, любимый.

Войдя вслед за мамой в номер, я скинул ботинки и, повалившись на кровать, уткнулся лицом в подушку.

- Хочешь, я сделаю заказ в номер? - спросила она, но я покачал головой. - Валер, тебе нужно поесть. Я закажу тебе гамбургер и картошку фри, - и, не дожидаясь моего ответа, сняла с телефона трубку.

Закрыв глаза, я желал поскорее вернуться в больницу к Серёжке. В комнате послышались тихие мамины шаги, а затем слабый звук телевизора. Чуть позже доставили ужин, и она позвала меня есть.

- Попозже, ма, - пробормотал я и потянулся к своим наушникам.

Но она с укоризной взглянула на меня, и я, обречённо вздохнув, послушно сел на край кровати, схватил тарелку и начал ковыряться в картошке. Положив одну полоску в рот, я прожевал её и, даже не почувствовав вкуса, проглотил.

- Мы ещё завтра утром сходим в больницу, но потом нужно будет возвращаться домой, - сообщила она, откусив сэндвич.

- Я останусь.

- Валера...

- Я могу остаться с Дитрихами. Они не будут возражать, - и она знала, что я был прав.

- Конечно, не будут. Но ты не думаешь, что у них и так сейчас достаточно проблем, чтобы к ним навязываться? Им ещё предстоит сообщить эту тяжёлую новость Сергею, когда он очнётся, а потом заняться его транспортировкой обратно в Москву, как только его состояние будет достаточно стабильным. Ведь им хочется поскорей забрать его домой.

- Я не уеду. Может, им и моя помощь пригодится, - продолжал настаивать я, хоть и понимал, что спор уже был проигран.

- Тебе завтра уже нужно идти в школу, а мне на работу. Мы побудем до обеда, но потом всё-таки отправимся домой. Не забывай, нам ехать ещё часа три, не меньше.

Доводы были вескими, и я не мог с ними спорить, тем более, если начну настаивать дальше, то это натолкнёт её на подозрительные мысли, почему я так стремлюсь остаться здесь в Санкт-Петербурге.

Бросив картошку обратно на тарелку, я снова лёг, так и не притронувшись к бургеру. Мама молча доела, а затем выключила свет и телевизор. Мы оба не брали с собой сменную одежду, поэтому легли спать, в чём были.

Сейчас, лёжа в темноте номера, я чувствовал себя настолько одиноким, хоть мама была совсем рядом, на соседней кровати, намного ближе, чем дома в своей спальне. Моё сердце металось в разные стороны и трепыхалось в груди с каждой мыслью о Серёже, практически разрываясь от боли. Он, должно быть, тоже чувствовал себя таким одиноким в своей вынужденной спячке. Доктор Дитрих сказал, что он на всю ночь останется в палате с сыном, а жену и дочь отправил с нами в гостиницу. Мы должны будем встретиться здесь с ними завтра утром, чтобы вместе вернуться в больницу.

Убедившись, что мама уже заснула, я протянул руку к своему мобильнику и вошёл в раздел фотографий. Раз я не мог быть с ним сейчас рядом физически, то, по крайней мере, смогу увидеть его. Нажав на папку под названием «Мы», я запустил слайд-шоу, и передо мной на экране одно за другим замелькали изображения меня и Серёжки за последние пару лет.

Вот на барбекю у Дитрихов, где Галька сфоткала нас с ним, когда мы ныряли в их бассейн.

А это мой день рождения полгода назад, снимок сделан в моей комнате поздней ночью, когда все уже спали. Довольные лыбы на наших мордахах выдавали эйфорию, в который мы с ним пребывали. На снимке мы были по пояс и без рубашек, но на самом деле были голыми и только что кончили от нашего взаимного минета. Наши глаза были ещё слегка окосевшими, затуманенные послеоргазменной дымкой.

Тут мы после моих соревнований по бегу год назад. С моей шеи на ленте свисала медаль за второе место, Серёга забросил свою руку мне на плечи, и мы оба улыбались, глядя в камеру, которую я высоко держал.

Семья Сергея в отпуске, Галя и Серёжа стоят между родителями, все загорелые и улыбаются на фоне пальм.

А вот снимок, сделанный всего неделю назад, в предновогодние дни, у меня дома. Мой Серёжа сидит у нашей новогодней ёлки и криво усмехается мне, а в его тёмно-зелёных глазах виден недвусмысленный блеск.

О, тут нас сняла его мама, когда мы подходили к крыльцу их дома. Серёжка нёс меня на своей спине. Я обхватил его сзади руками за шею, а он подхватывал меня под коленками, которыми я прижимался к его бёдрам. Мы оба так хохотали, что он едва держался на ногах.

Едва держался на ногах.

Сейчас я был бы благодарен, если бы он хотя бы едва мог держаться на ногах.

Мгновенно хлынули слёзы, стремительно сотрясая всё моё тело безмолвными рыданиями, а сердце сжалось от нестерпимой боли. Я не оплакивал Серёгу, я убивался из-за того, что он потерял, из-за всего того, что ему будет так не хватать, из-за того, что теперь его будущее безвозвратно изменилось. Судорожно хватая воздух мелкими глотками, я потихоньку стал успокаивать рыдания, сдавившие мою грудь, а затем сквозь слёзы заставил себя продолжать смотреть моё слайд-шоу, в то время как Пол пел мне в наушниках о его длинной и тернистой дороге.

Да, впереди действительно предстоял долгий, трудный и тернистый путь, но я собирался пройти его вместе с ним, несмотря ни на что.

Наконец, меня сморила усталость, и когда мои веки стали смыкаться, последним изображением, которое я увидел, был улыбающийся Сергей.

Я не прекращал зевать уже час, как меня разбудила мама. Мой сон, если его можно так назвать, был, в лучшем случае, жалким зрелищем. И если моё тело и не ворочалось во сне, то уж сознание точно это делало. Всю ночь я проспал с наушниками в ушах, поэтому часто просыпался под звуки поющего Джона или Пола. Порой они успокаивали меня, а другой раз наоборот пугали, напоминая мне о той неизвестности, что ждала впереди.

Первые блаженные секунды после моего пробуждения всё произошедшее показалось мне просто дурным сном, что весь этот ужас произошёл с кем-то другим, а не с Серёжкой. Но следом за этим по мне жёстко резанула страшная и безжалостная реальность, до потери воздуха из лёгких, до разрыва сердца.

Пока я вставал, моя мать отправилась в магазин при отеле, а вернувшись, бросила мне на кровать пакет с зубной щёткой, расчёской и дезодорантом. Я на автопилоте делал какие-то движения, приводя себя в надлежащий вид, который вообще не имел для меня значения, и затем мы пошли встретиться с госпожой Дитрих и Галей.

Придя в больницу, мы с мамой снова остались сидеть в комнате ожидания отделения интенсивной терапии, в то время как все Дитрихи пошли к Серёже. Мама отпила кофе и посмотрела в окно. Отвернувшись, я уставился в пол, нажал паузу на плеере в телефоне и вытянул из ушей гарнитуру.

- Что теперь будет? – услышал я, как задал ей вопрос, крутившийся у меня в голове вот уже много часов подряд.

Это был сложный вопрос, на который было трудно ответить определённо. Вопрос, казалось, несколько озадачил её, и, попивая свой кофе, она задумалась над ним, после чего заговорила тоном медсестры. Это был голос, который я часто слышал в детстве, когда сбивал коленки или ещё что. Она всегда в такие моменты старалась успокоить меня, разговаривая спокойным и рассудительным тоном медсестры, а не импульсивным материнским.

- Я говорила с доктором Дитрихом, и он сказал мне, что как только состояние Серёжи стабилизируется, они переправят его медицинским спецрейсом на самолёте обратно в Москву и поместят в нашу больницу, где он проведёт ещё несколько недель, а может и больше. Существует опасность возникновения различных осложнений, поэтому он должен быть под постоянным медпресмотром. Но учитывая, что его отец врач, Сергей может вернуться домой быстрее, чем обычный пациент в его состоянии.

Его состояние.

- А как же школа? – взвизгнул я.

- Он пока не сможет продолжать учёбу, Валера, - проговорила она сочувственно.

Опустив голову, я сделал вид, что рассматриваю свой айпод, и, наконец, осмелился спросить о том, что мне на самом деле хотелось знать.

- Он когда-нибудь будет снова ходить? – прошептал я, боясь произнести эти слова вслух, а затем, с трудом сглотнув, стал ждать её ответа.

Она встала, пересела на стул рядом со мной и похлопала меня по колену.

- Когда он очнётся, с ним проведут несколько тестов, чтобы увидеть, как его мозг реагирует на полученные повреждения, и это определит его способность двигаться. Я знаю лишь, что большое значение имеют первые двадцать четыре часа после получения травмы.

- Ты не ответила на мой вопрос, - настаивал я и, подняв всё-таки глаза, посмотрел на неё.

И хоть словами она прямо не ответила, но за неё это сделало мрачное выражение её лица.

- Вряд ли, но... - помолчала она, и затем осторожно добавила, - всегда есть надежда.

Надежда.

Судьба Серёжи, всё его будущее теперь заключались в этом единственном слове.

Позволю сумеркам протечь в мои глаза,
Позволю ночи заглянуть мне в душу,
Хотел бы я волю дать слезам.
Но не могу... И так наверно лучше.

Иллюзии утратить - тяжело,
Искать себя в осколках - так привычно,
Тоски иссиня-чёрное крыло.
Заденет вновь. Смешно и прозаично.

Не впрок уроки и вдвойне больней
По незажившей ране полосуя
Обрывки и клочки минувших дней
Мне память так услужливо рисует.

Сквозь камень может прорасти трава
И может вспыхнуть вновь угасший пламень,
Сойдут на нет обидные слова,
Но сердце... Только сердце ведь не камень.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 5
© 24.06.2020 Человек Дождя
Свидетельство о публикации: izba-2020-2838072

Рубрика произведения: Проза -> Новеллы


















1