Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Обстоятельства оккупации, часть 2.


На следующий день Евдокия и Мария забрали своих старых и малых и решили разойтись по домам. Оставаться всем скопом в крошечной комнатушке бабы Мани больше не имело смысла. В холодногорской глубинке пока всё было, как всегда. Ледяной воздух и тёмно-серое небо предупреждали: зима близко. Низко над деревьями кружили уцелевшие после обстрелов вороны. Маня с матерью и сыном свернули в сторону дома бабы Насти, а Дуся повела своё семейство дальше. Вот уже улица Свердлова видна из переулка. Она была почти пуста, но где-то в отдалении слышалась чужая, гортанная речь. На проезжей части иногда мелькали грузовики и мотоциклы с колясками. Женщины сделали еще несколько шагов и замерли. На балконах двух- и трёх этажных домов, на телеграфных столбах и высоких деревьях в петлях висели мёртвые люди. Ледяной ветер в почти полной тишине раскачивал тела повешенных. Новая власть в городе начала свою работу с казни коммунистов. Не все из них смогли эвакуироваться и в силу тех или иных обстоятельств остались в оккупированном Харькове. Кто-то подготовил списки всех членов компартии, и в первый же день многие были взяты под стражу и немедленно повешены.
На следующий день настал черёд бабы Мани. Она была убеждённой коммунисткой, в Бога не верила, замуж не вышла и всю жизнь посвятила борьбе за дело партии. При этом она прекрасно уживалась со своей старшей сестрой Анастасией, глубоко верующей, даже в самое страшное время ходившей в церковь или в дома, где тайно велись богослужения, овдовевшей через несколько месяцев после начала первой мировой войны и оставшейся с тремя малыми детьми на руках. Обе работали на кондитерской фабрике. Бабе Маня еще не знала, что над ней нависла страшная угроза. Она стояла у себя во дворе, когда одна добрая душа (Господи Всемилостивый, помяни эту душу во Царствии Своем) прибежала и шепнула: за тобой идут, уходи... Женщина, в чём стояла, без всяких сборов, просто вышла со двора и нырнула в ближайший переулок. Все годы оккупации она скиталась по деревням, нищенствовала, голодала, но выжила и вернулась в Харьков после его освобождения. Две сестры так и прожили вместе до конца дней своих.
День спустя на Холодногорском базаре оставшийся без родителей и крова, обезумевший от горя, холода и голода тринадцатилетний пацанёнок украл у торговки кусок колбасы. Та подняла крик. Прибежали полицаи из местных, схватили ребёнка и отволокли в комендатуру. Через полчаса тщедушное тельце со скрученными за спиной руками болталось в петле на базарной площади. На груди висела табличка с надписью «вор».

Хатка, в которой жили мои родные, вместе с соседними домишками выходила в просторный двор. Его сразу облюбовали военные. На углу улицы оборудовали заправку для техники, а во дворе останавливались на постой. Непрошеные гости в любое время дня и ночи вламывались в жилье и располагались на ночлег. Они снимали с себя грязную одежду, исподнее и швыряли хозяйкам для стирки. Эта участь не миновала и Евдокию. Стирать приходилось всю ночь, потом сушить над плитой и гладить. К утру обмундирование надо было отдать готовым к ношению. Иначе поплатишься жизнью. Военные хозяйничали в доме, лезли в погреб, выгребая последние припасы семьи. Нашли даже надёжно припрятанную банку со смальцем, которым Дуся пыталась как-то сдобрить очень скудный рацион семьи. Немецкий солдат извлёк банку из потайного места, сунул в жир указательный палец, облизал, удовлетворённо произнес: гут, и уволок смалец с собой.
Пришла ранняя и очень суровая зима. Морозы доходили до сорока градусов. Непривычные к таким холодам немцы сильно мерзли. Не спасали ни теплая одежда, ни спешно построенные комфортные туалеты. Вояки влетали в дома, хлопали себя по плечам и восклицали: кальт! Требовали топить, но уголь давно закончился, и дров было тоже не достать. В печи летели обломки досок, деревянных перекрытий, добытые из разбомбленных домов. Потом и этот источник стал иссякать. Дуся закрыла большую залу и перебралась вместе с бабой Еленой и Тамарой в маленькую кухню. Её проще было обогреть.
С продуктами тоже становилось все труднее. На базаре заламывали неимоверные цены, а денег не было и в помине. Пытались менять вещи на продукты. Но торговки были очень переборчивы и не желали даже глядеть на простенькое домашнее добро. Подступил страшный январь с трескучим холодом. От голода пока спасал комбикорм для лошадей, оставленный во дворе дома отступавшими советскими частями. Гора зерна смёрзлась в единую массу. Евдокия топором вырубала кусок заледеневшего корма и несла в дом, чтобы оттаял. Потом выбирала оттуда зёрна овса и молола на ручной мельнице. Получалась горькая мука, из которой пекли лепёшки. Но было ясно, что на этом тоже долго не протянуть. Поэтому обе матери — Евдокия и Мария — приняли решение «идти на менку» по ближним сёлам. Баба Настя оставалась с трёхлетним Толей, а баба Елена — с Тамарой, которой как раз в январе исполнилось десять лет. Сёстры собрали нехитрый скарб: скатерти, постельное белье, довоенные платьишка — и ушли. В зиму, в степь, в ночь...

Продолжение следует.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 17
© 23.06.2020 Эмилия Песочина
Свидетельство о публикации: izba-2020-2837832

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


















1