Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Рай. Песнь двадцать седьмая


«Отцу, и Сыну, и Святагу Духу –
Так начал рай, пьяня мне сердце, – слава!».
Святой улыбкой разлилось по кругу
Всея вселенной, и во мне, как лава,
Текла и полыхала только радость,
Чистейшее, без примеси, веселье
От вида и звучанья карусели,
Опричь которой ничего не надо.
Передо мной по-прежнему пылали
Четыре факела; и первый факел,
Пылая всё сильнее и сильнее,
Стал цвет менять, из белого стал алым,
Как если бы Юпитер взял все маки
У Марса, или перья, если б сели
Они на ветви птицами. Молчанье
По раю разлилось, и я услышал:
«Не изумляйся: белые вначале,
Прослушав повесть о моей печали,
Все красным гневом, как и я, задышат.
Кто в Риме узурпировал мой трон,
Мой трон, мой славный трон, чья мощь и вага
Ничто лишь только пред одним Христом,
Мою гробницу превратил в клоаку
Крови и вони; падшему с небес
Дал как алтарь – да веселится бес!».
Багрово, будто солнце пред эребом
Рвёт кровью, обещая завтра ветер,
Иль как бывает рано на рассвете,
При сих словах вдруг сделалося небо.
Подобно нежной, любящей жене,
В которой скверности ни капли нет,
Когда же вдруг услышит скверну рядом,
Душой болеет, а не брызжет ядом,
Мгновенно изменилася в лице
И Беатриче; думаю, такой же
И неба стала высь, когда наш Боже
В терновом головой поник венце.
И говорил апостол Пётр слова,
И были в его гласе, как и в лике,
Любовь великая и гнев великий:
«Не для того невестою Христа
Соделалася церковь, была лита
Кровь Клета, Лина кровь и кровь моя,
Чтоб вскоре в золотой свернуться слиток,
Но для святого пакибытия
Терпели, плакали и умирали
И Сикст, и Пий, и Каликст, и Урбан.
Не мы делили добрых христиан
На правых и не правых, а те твари,
Которые под маской христиан
Христа и после смерти убивали.
Кто со Христом был за одним столом,
Ему ли быть щитом кровавых акций
Бандитов, покушавшихся на взлом
Домов, сёл, городов и целых наций!
Я ль, со Христом входивший в каждый дом,
Ломал бы себе голову о главном:
Кто я – католик или православный?
Я просто Пётр, ходивший со Христом.
Мне ль возводить, чуждаяся народа,
Зелёный купол для свиного сброда.
И в золотом облитой пустоте
Кому служить там? Неужель Иуде?
Нет! Мы голов не требуем на блюде,
Не режем, как язычники, детей.
Кто пастырь нынче? – Волк или шакал
С жеманною ухмылкой педераста.
И на Христовом теле диким мясом
Нарос диавол, появилась раса
Святителей, которой я не знал.
Я не пророчу им паденья сроки.
Они уж падают. А сколь глубоким
Является паденье их, ты сам
Увидеть можешь, посчитав века
И бывшие, и сколько их там будет.
И также идут праведники в рай.
Меж ними вечность – меж людьми и Иудой,
И ты, сын, эту вечность приближай».
Как северным сияньем, тонко и лепо
Вмиг расцветилась широта небес.
Как будто океан, поднявшись в небо,
Ходя волнами, дан был вдруг вразрез
И весь украшен в перья птицы Феба:
Цвет лился в цвет, я слышал даже плеск
Волн световых; и вот со всею тайной
Стал подниматься радужный навес,
Ввысь уходил, покуда не исчез
Со всею братией в дали кристальной.
Беатриче, видя, что стрелою ввысь
Я весь был устремлён, рекла: «Глянь вниз».
Я глянул и узрел земной предел,
Однако, я переместился зримо:
Пройдя меридиан Иерусалима,
В меридиане Гадеса летел.
За Гадесом со всей своей водою,
И в той воде могилою Улисса,
Атлантика катилась предо мною.
А вон и побережье финикийцев,
Откуда Зевс с Европою отплыл.
Но дух мой тяготел к иным виденьям:
На деву устремлён был весь мой пыл.
Воистину, природа и уменье
Художника, коль даже будут слиты,
То и тогда окажутся немочны
Изобразить моей любимой очи!
Краса и сила их меня к орбитам
Найвысочайшим, как перо, взметнули.
Так я оставил Ледино гнездо,
Переместился в главный райский улей,
Хотя и не почувствовал того.
Беатриче повела такую речь:
«Обширнейшие реки мирозданья,
Среди которых остров испытанья
Земля, отсюда начинают течь.
Над этим небом лишь Господень ум,
Пылающий любовью, коей движим
Мир, и той силой, что в обличье струн
Живого света жить даёт всем, иже
Со Господом; как жидкий взят в ладони
Кристалл, вот так же точно эту высь
Создатель светом и любовью обнял.
Она есть мера всякого движенья;
В ней туго корни времени свились,
Питая, будто крону, ваше время.
И на Земле была б такая жизнь!
Но зло, но страсть ко злу всё изменили:
С слезами восковыми спали крылья,
И мы в пучину падаем греха,
Мы в море мрака тонем, и не выплыть!
На виноград от затяжного ливня
Напала плесень серая, и мха
На сантиметр, а ведь были гроздья!
Невинность, вера сладки, пока в остья
Кроватки детской смотрим, пока мать
Над нами будет, как наседка, квохтать,
Пока не ждём, чтоб поскорее сдохла,
Покуда не похитил нас, как тать,
Глухою, чёрной полночью злой ворон,
Железным клювом нам груди не взрезал,
Не вырвал сердце, не склевал бы скоро,
И не вложил из чёрного железа.
Но прежде чем январь весенним станет
Из-за тех сотых доль, что люди копят,
Пройдёт по людям, как по океану,
Такая буря, что их всех затопит,
И силой повернёт их корабли
Идти на солнце, прямо в рай земли,
Где мора, войн, комет и прочей жути
Им, как кнутов, уже не надо будет».






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 10
© 23.06.2020 Сергей Наймушин
Свидетельство о публикации: izba-2020-2837392

Рубрика произведения: Поэзия -> Лирика философская


















1