Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

ШУРОЧКА ( 3 ГЛАВА )


          Так и шли дни за днями… в труде, в заботах, в вечных проблемах…болезнях…Нелёгкая жизнь быль…ох, какая нелёгкая! Шурочка справлялась по дому, по хозяйству, присматривала за дедушкой, когда никого не было дома. В последнее время дедушка Иван очень часто болел…душил кашель…закладывало так грудь, что трудно было дышать. А больше всего его беспокоили ноги, особенно по ночам. Так, бывало, скручивала боль, что хоть волком вой. И не удивительно…сколько им пришлось вынести, не дай Бог! Дедушку возили в районную больницу, и главврач сказал, что у него какой-то атеросклероз нижних конечностей. А что это такое? Чёрт его знает! Дали какие-то порошки, мази…Но ноги болели по-прежнему. Какие уж тут порошки и мази? Находились эти ноги столько за всю жизнь, что страшно даже представить! Как он говорил то ли в шутку, то ли в серьёз:
­—Истоптались поди, горемычные… Дедушка сейчас мало ходил, в основном только возле дома топал…и то с палочкой. Сядет, бывало, на лавочку и сторожит кур, чтоб те в огород не зашли. Как только заприметит какую-нибудь возле грядок, кричит что есть силы:
—Кыш…кыш… окаянные, вот я вам сейчас покажу, где раки зимуют! — машет палкой, чертыхается и посвистывает…смешной был дед.
—А ты, хохлатая, куда лезешь? Вот изловлю, пойдёшь на суп...сволочь ты эдакая! – кричал дед, брызгая слюной. Поднимет камешек с земли…да и бросит в кур. Те закудахчут, разбегутся и снова за своё…Что ты будешь делать…

          У них в хозяйстве была деревянная тачка. Служила она в основном для перевоза мешков с картошкой, возили на ней и поколотые дрова под навес…да и много ещё чего другого. Вещь нужная и полезная в хозяйстве! Володя придумал приспособить эту самую тачку для дедушки.
—А что тут такого? Посадим дедулю и отвезём…ну, например, к его любимой вербе возле пруда, на лавочку поможем сесть, — предложил Володя такую идею Шурочке.
—Я же вижу, как он с грустью смотрит в сторону вербы. Вот завтра и предложим ему такую поездку, — с уверенностью, что дедушка согласится, сказал Володя.
В метрах трёхстах от их дома росла высокая раскидистая верба. Молодому туда добежать…пару минут, а дедушке уже не дойти самому с его- то больными ногами. Не дай Бог ещё зацепится за траву и упадёт…Беды не оберёшься. Нет, не дойти ему уже туда, а так ведь хочет…

          Дед Иван, как всегда, сидел на скамеечке возле дома. Был полдень. Погода стояла тёплая, безветренная, по небу разметались лёгкие, как пёрышки, облака. Солнышко пригревало всё сильнее…был конец мая. Воздух был наполнен ароматом цветущей сирени. С луга, расположенного совсем рядом с деревней, доносилось благоухание разнотравья. От соснового леса, стоявшего сплошной стеной за речкой, веяло свежестью и прохладой. Дедушка сидел на лавочке, прислонившись к брёвнам их старенького дома, и погрузившись в раздумья, что-то бормотал себе под нос. На его лице иногда появлялась скупая улыбка, а то слеза скатывалась по ввалившимся щекам. Он даже не смахивал её…так глубоко погружался в раздумья…А то дремал под тёплым солнышком…

          В два часа Володя пришёл с работы домой… на обед. Увидев деда Ивана, сидящего на лавочке с закрытыми глазами и как-то неуклюже прислонившегося к стене, испугался. Никак помер наш дедуля? Что теперь делать? К кому бежать, кого звать, мгновенно мелькали мысли в голове. С растерянным видом подошёл к дедушке, присмотрелся…слава тебе Господи…дышит…И тут он услышал звонкий голос Шурки – она бранила петуха, который завёл кур в огород. Дед Иван проснулся, открыл глаза и увидел бледного и испуганного Володьку.
—А-а-а, внучек! На обед пришёл, горемычный?
—Да, дедуля, на обед, — обрадовавшись, что дедушка живой, ответил Володя.
—Шурка, иди быстрее сюда. Шурка подбежала к брату, чмокнула его в слегка колючую щёку, дедушку – тоже.
—Что, Володя? — поправляя косынку спросила Шурочка.
—А давай сейчас отвезём дедушку на тачке к вербе возле пруда. Пусть посидит там в тенёчке на скамеечке. Он ведь так любит это уютное местечко…Помнишь, как он там любил карасиков ловить?
—А давай, Володя! — обрадовавшись, сказала Шурочка.
—Ну, как, дедушка, поедем?
—Хм…
—Ты же хочешь…вижу…вижу, что хочешь, — с озорством выпалила Шурочка.
Дед замахал руками:
— Тоже мне придумали…деда на тачке возить…Засмеют ведь…
—Ну, что ты, дедушка! Кто засмеёт? — как в детстве затараторили внуки.
—Ну, вот хотя бы Манька…подумает, что уже совсем старый выжил из ума. Не-е-е-е, — досадно махнув рукой, сказал дед Иван. А сам, тяжело вздохнув, подумал:
—Вот бы хорошо!.. А то всё возле дома да возле дома…Сам-то уже небось и не дойду…Теплота такая, а ноги ломит, как после мороза. Вот напасть, будь она неладна…
Володька, уловив потайные желания деда Ивана, сбегал в сарай, взял тачку, подкатил к лавочке и крикнул Шурке:
—Придерживай, а я дедулю посажу…решено, поедем…
—Ах, вы пострелята, — шмыгнув носом сказал дед Иван и…согласился…
Володя с Шуркой отвезли дедушку к вербе, которая росла возле пруда на самом краю деревни. Шурка бережно придерживала дедушку, чтобы он не упал с тачки. Привезли к вербе, посадили на лавочку. Володя побежал домой. Надо было ещё успеть поесть и опять идти на работу. А Шурочка ещё осталась ненадолго с дедушкой. Что-то ему рассказывала, смеялась. И дедушке тоже было весело. Он то и дело хихикал, глядя на Шурку. Потом и она побежала по своим делам, крикнув дедушке, что, когда папа вернётся из леса, то заберёт его.
А хорошо всё- таки, что я согласился, подумал дед Иван и радостно вздохнул.

          Деду Ивану очень нравилось это место…Под вербой была скамеечка…лет десять назад он сделал её с сыном Федькой. Тогда он ещё был ничего…какая-никакая была силёнка в руках …и ноги ещё слушались…за десять километров ходил в Уллу туда и обратно за солью. Не килограмм, не два, а целых пять-шесть нёс на плечах в мешке.
Да-а-а…Ещё крепкая скамейка, потрогав ослабевшими руками, подумал Иван. Что значит из дуба сделана!
—Долго ещё послужит…нас переживёт, — с какой-то досадной ноткой в голосе прошамкал Иван.
Скамейка, действительно, была удобная…человек пять могло поместиться…Бабы, бывало, частенько там сидели после работы… гомонили о том, о сём…Как же хорошо было посидеть в тенёчке, особенно летом под вечер, понаблюдать за природой, подышать свежим воздухом. Воздух наполнялся чудными ароматами поля, луга, леса…Как терпкое вино, пьянил и будоражил кровь. Вот и сейчас Иван сидел на скамеечке и вспоминал самые яркие эпизоды своей жизни…

          Он помнил ещё всё…и молодость шальную…и как встретил свою Полюшку…если бы не она, то неизвестно, как бы сложилась его судьба…девки не давали ему прохода…Что говорить…красавец он был и завидный жених…Многие были бы не прочь стать ему женой, но выбрал он Полюшку. Она- то и стала ему верной женой и матерью четырёх детей. Жизнь пролетела как-то быстро, незаметно, хотя столько в ней всего было и хорошего, и плохого…всякого. Как во сне всё приснилось, и ничего уж больше не вернётся, погружался Иван в воспоминания всё глубже и глубже…
—Ах, ты Боже, мой, — тяжело вздохнул Иван и закашлялся.
—Тьфу ты, вот привязался, окаянный…будто клешнями в горло вцепился и не отпускает, —с горечью промолвил дед Иван и снова окунулся в свои мрачные мысли… И зачем я живу, только белый свет копчу. Всем неудобства доставляю и лишние хлопоты…зачем? Какой уже от меня толк? Никакого! Да и к чему такая жизнь? Уж лучше бы побыстрее на погост к своей Полюшке, и он с грустью глянул в сторону погоста. Хорошо, конечно, что сын с невесткой понимающие, жалеют меня, досматривают. Не обижают. Да и внуки у меня хорошие. Володька вон какой молодец! Надо же, на тачке деда привёз, как дитя малое…не стесняется! Сильный парень вырос, красивый. На меня даже чем-то похож, с гордостью думал дед Иван.

          Я тоже был видным парнем на селе, погружаясь в воспоминания, пошевелил губами Иван. Высокий, стройный, с чёрными вьющимися волосами и золотая серьга в ухе. Отец-то цыган был и тоже с золотой серьгой в ухе…как и подобает мужчинам цыганского рода…А женился на красавице Христине, не из цыганского рода она была. Родители были против, а он твёрдо сказал, как отрезал, что всё равно женится…пусть хоть камни из неба падают…Такая вот штука любовь… Иван- то и получился смешанных кровей…и на цыгана похож…а глаза голубые-голубые, как у мамы Христины. А танцевал как! Загляденье! Какие кренделя выписывал. Пол ходуном ходил. А девки так и норовили томно в глаза голубые заглянуть…а вдруг повезёт, причмокнув губами вспоминал Иван.
—Не одна по мне сохла, не одна, —с какой-то залихватской ноткой в голосе вслух сказал Иван, будто кому-то хотел похвастаться о своей шальной молодости. А выбрал он Полюшку…любил, значит…по- настоящему…А теперь один, без неё…и слёзы покатились по щекам…Помню, ещё всё помню. Живу, значит, если ещё помню. Память покамест не отшибло. А для чего живу? И не найдя ответа, Иван стал растерянно смотреть вверх когда-то голубыми, но уже давно поблекшими глазами, на плывущие вдаль облака…Дед Иван сидел ещё долго на скамейке…ему казалось, что вся жизнь промелькнула перед глазами…будь она не ладна! Всё было…и любовь, и радость, и горя хлебнул…
—Пожил уже немало, надо и честь знать, — шептал побелевшими губами дед Иван, вспоминая свою нелёгкую жизнь, словно перелистывая пожелтевшие страницы старой потрёпанной книги…

          Подошёл сын Фёдор и с широкой улыбкой на лице, хитровато покручивая левой рукой ус, спросил:
— Ну, что, батя, налюбовался пейзажами? Пора домой, скоро похолодает, совсем ноги одеревенеют…
—Да, Федька, пора…Только бы уж лучше туда, — и он показал рукой на березняк, возвышающийся на пригорке. Там был погост.
—Опять за своё…ну, что ты, батя, выдумываешь? Заладил: помирать…помирать…Живи, радуйся жизни. Никто ведь тебя не обижает. А ты всё время…пора туда...Успеется туда, не торопись, все там будем, — каким-то поникшим голосом сказал Фёдор.
— Ага…все там будем, — повторил дед Иван…
Солнце уже тускнело над макушками леса…ещё час-другой, и оно уже повиснет над озером, разбросает свои прощальные лучи по глади воды, поблескивая золотом заката. Над лугом летали стайками птицы, завершая все свои дневные дела… тоже готовились к ночлегу. Пчёлы летели в свои ульи…уставшие, отяжелевшие от собранной пыльцы. Скоро над лугом повиснет туман, словно молоко разольётся, повеет вечерней прохладой с полей, и всё погрузится в сладкую дрёму и завораживающую тишину. Круг жизни под названием ДЕНЬ близился к завершению…А завтра всё опять повторится…Ах, жизнь, жизнь…Ты такая многогранная…такая сложная…и такая сладкая…невозможно тебя понять до конца…Круговорот…во всём круговорот.

          До конца лета оставался один месяц…август. Самая жаркая пора и в природе, и в поле. Начиналась жатва. Как говорили в народе: жатва – время дорогое, никому тут нет покоя. Золото и серебро— всего лишь металлы. Рожь и пшеница – сама жизнь. В те времена было очень трудно справляться с уборкой, комбайнов ещё не было. Всё надо было делать вручную. Бабы жали серпами перезревшие колосья. Нельзя было допустить потери зерна! А мужики косили косами там, где ещё не совсем перезрели колосья. В колхозе выращивали рожь, пшеницу, ячмень, овёс, просо. Работы всем было под завязку…
Шурочка в этом году уже работала в полеводческой бригаде вместе с мамой. Ей было семнадцать лет, и её взяли помощницей. Завтра будет её первый день на жатве…вместе со всеми. Она уже знала, как выполнять эту работу. Мама обучила её лет в двенадцать всем премудростям этого нелёгкого и трудоёмкого процесса, когда они жали ячмень на своём участке за домом. За пять лет она научилась жать правильно, даже быстрее мамы. И поэтому она не боялась, что у неё не получится. Но всё равно как- то боязно было Шурке. Бабы же будут посматривать, оценивать, правильно она будет жать или нет. Предстоящий день вызывал в ней перемежающиеся чувства радости и гордости, но и какой- то робости. Она лежала на кровати, пытаясь побыстрее уснуть, и всё думала…думала о предстоящей жатве, пока сон окончательно не сморил её...

          Шурочка проснулась очень рано. Выглянула в оконце. По лугу ещё стелился туман бело-розовой дымкой. Небо на линии горизонта, где поднималось солнце, чуть окрасилось золотистой поволокой…вот-вот появятся первые лучи…и начнётся новый день…очень важный…особенно для неё.
У них в колхозе во время уборки зерновых применяли ручные сельскохозяйственные орудия: серпы, косы, цепы, веяльные лопаты. Был, конечно, и зерновой ток. Это было специально расчищенное место для молотьбы, очистки и просушки зерна. (У них тоже за огородами было своё гумно. Там они молотили, очищали и просушивали ячмень, пшеницу, овёс, горох, фасоль). А на окраине поля, за кустами, недалеко от фермы, стоял большой деревянный амбар для хранения зерна, гороха, муки…Да-а-а…уборка зерна была очень трудоёмкой. Мужики косили, но перезревшие, перестоявшие зерновые культуры, очень редко косили. Тогда эту работу выполняли женщины, жали серпами. Боялись нанести урон урожаю, поскольку от движений косы, зерно могло высыпаться на пыльную землю, где его собрать уже было очень трудно. Нужно было беречь каждое зёрнышко, выращенное с такой любовью и огромным трудом. Косари чаще всего работали на одном поле, а жнеи – на другом.
Жатва состояла из нескольких последовательных этапов. Из первой сжатой горсти жнея делала пояс и клала его на землю справа. Затем другие сжатые пучки укладывала на пояс, пока не получится целый сноп. Сноп туго перевязывался поясом и ставился на комель. Готовые снопы собирались в копны в виде конуса. А вот с последним снопом проводили своеобразный ритуал: незамужние жали молча. Была даже такая примета: если кто заговорит, у той жених будет слепой. И когда был сжат последний сноп, все радовались, поздравляли друг друга. Последний сноп был, как именинник. Ему оказывали особую почесть, всегда ставили в избе под иконы. Или раздавали по горсточке курам, овцам, коровам, лошадям. А в поле оставляли несколько несрезанных колосьев, заплетали их, перевязывали лентой и пригибали к земле. Потом низко кланялись в знак благодарности. Вот как почитался хлеб, который ассоциировался с благополучием в жизни человека! Значит, не страшен голод, если в доме будет хлеб! В последний день пели жнивские песни, а в домах и дворах устраивали застолья. Наконец-то зерновые сжаты. Можно было передохнуть ненадолго. Ведь впереди было ещё так много работы! Предстояла молотьба.
Её тоже проводили вручную. Всё это делали на току. Молотили и мужчины, и женщины, даже дети старше двенадцати лет. Для детей делали небольшие, лёгкие цепы. А для взрослых цепы были побольше и потяжелее. Цеп состоял из подвижно связанных палок: более длинная, иногда была длинной до двух метров, называлась рукояткой или держалом. А более короткая палка, примерно до восьмидесяти сантиметров — рабочая часть, которой ударяли по колосьям, её называли молотило. Обе палки были скреплены ремнём. Люди по очереди били цепами по колосьям, чтобы не мешать друг другу. Процесс молотьбы был настолько точно выверен, как танец. А на другом току крестьяне веяли ворох обмолоченного зерна. Так они отделяли хорошие семена от мусора. Ветер обдувал зёрна, они падали на землю, а мякина уносилась ветром в сторону. Всё это делалось специальной лопатой, веялом. Ей подкидывали зерно вверх, бросая его только против ветра. Главное, чтобы ветер был! Вот так и трудились в поте лица эти простые люди, одержимые единой целью: как можно быстрее и без потерь собрать урожай. Они не думали о трудностях, просто героически сражались за урожай. Его надо было собрать вовремя и без потерь, во что бы то ни стало!
Две недели Шурочка работала в поле наравне со всеми. Да, было невыносимо тяжело. Ей приходилось работать почти за двоих. У мамы часто кружилась голова из-за низкого давления, и она тогда ложилась в тенёчке под кустиками, отдыхала какое-то время. А Шурка старалась сжать побольше. Она не роптала на судьбу, на трудности, потому что её сознательность была превыше собственных ощущений. Не в её характере было ныть, даже когда она была маленькой, она стойко переносила все тяготы той нелёгкой жизни, выпавшей не только на её судьбу, но на судьбы всех людей, всей страны. К вечеру болели руки, спина — всё болело, но она никому не жаловалась. И утром снова надо было кланяться в пояс колоскам. А как по- другому? — Никак! Для всех период жатвы был самым трудным и ответственным временем в жизни колхозников…






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 9
© 22.06.2020 Татьяна Багрец
Свидетельство о публикации: izba-2020-2837122

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


















1