Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. VI.7. Тайной тропой


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. VI.7. Тайной тропой
 

VI.7. Тайной тропой


Еще одно селенье на правом берегу:

– Селенье Мхэ…



Хотя оно Сусанино, не удостоенное надписи на карте, но, как увидите, достаточно занятное.

И здесь я лишь турист:

– Ноги моей здесь не было…

Свобода от Затерянного мира, от аэросаней и всяких скрытых целей, что несколько смущает:

– Сниженьем ранга, что ли…



По правде, самому полезно отдохнуть. Стараясь сгладить следствия, я многого не тронул, хоть привкус трагедийности, наверно, отпечатан – по главам, что проплыли –

– Огибая…

Поселок Мхэ (Сусанино?) ничем не замечателен, но не одно бутлегерство причина остановки. Тут рядом нарисован – змей на бокале с ядом. И там Хобля, источник, целебный и горячий.

Источник интересен прежде всего легендой. До нашей эры –

– Эры Невельского…

Легендой тайных троп. Таежными отрогами, дошедшими сюда от Богородского.

Открыл охотник Аннушка, преследуя оленя. Свалился и обжегся и тем увековечен. И тем, что на снегу – следы зверья различного, лечившегося здесь от ревматизма.

И тайными ночами, священною тропой – сюда, в Хобля, с тех пор ходили нивхи. Для заживленья ран и общей профилактики. И тайны никому не разглашали.

Сейчас тропа – грунтовая дорога. Тайга – обычный лес, без примеси багульника.

Отроги невысокие, но много поворотов, что скрашивает пешее хожденье.



«Семь верст от Мхэ» – продолжим извлеченья:

– Приятная прогулка, приятный разговор…

О «нашей эре» прошлого столетья, такой же легендарной, как и охотник Аннушка.

Мне нравится то время какой-то окрыленностью:

– Ядра летали,

Порхала История…

Героика бессмертная рвалась неудержимо, найдя и исполнителей, и средства воплощенья.

Лиман и паруса, баркасы, эполеты:

– Нарушен здешний ход тысячелетий…

Где явно, где замедленней, но всюду – перемены в владениях Великого Дракона.

Но темен ход Истории – героика бессмертная, ушедшая в песок, как всякое мечтанье, сама стала легендой. И результат сомнительный, а в общем неизбежный:

– Без героики…

Кольчем тому пример? Но хватит о Кольчеме – таежная тропа, грунтовая дорога.



Отроги и тайга. Чудесная погода. И я здесь лишь турист:

– Ноги моей здесь не было…

Продолжим разговор? Какой-то инженер, искавший золото, послал записку в Питер. Записку прочитали, «оставив без вниманья»:

– Год пятьдесят четвертый, не до этого…

Но, видно, информация не может лежать втуне. Уже в войну к Хобля приводят европейца. Лечить полиартрит, фамилия – Сусанин:

– История порою иронична…

Наверно, исцеленье, о чем провизор Пфейфер докладывал на сей раз Казакевичу. И около источника (примерно в то же время) для моряков возводят «банный корпус».

Хобля – уже курорт, открытый Фуругельмом, не упустившим случая крестить его навечно. Но именем жены, а не того охотника, который обварился, провалившись.

Я говорю, как слышал. Могу и переврать – фамилии и даты, ведь я турист свободный:

– И почерк неразборчив…

А впрочем, так всегда. Наверно, где-то есть первоисточники.

Легенда – экспедиция Требье? Стационар, построенный солдатами:

– Сусанин, Пфейфер…

Бег десятилетий, чем стала оперировать История.

Но тайною тропою турист не безразличен к тому, что тут был временно центр Края:

– Да, вместо Богородского…

Тем более – Хабаровска! Что просто в голове не умещается.

Черновики, наброски:

– Намеренья Истории?

Провизор Пфейфер, чудо сотворивший, научно подтвердив целебность вод Хобля. Простое разложение – достаточно для чуда.

Я восхищен методикой провизора – «простое разложение воды»:

– Простое, черт возьми?

Никто не сомневается – наука и фанфары, курорт, бальнеология.

О центре Края, впрочем, слышал смутно. Но, что курорт, тут факт неоспоримый.

Курсируют баркасы («Надежда» и «Пальве»), грунтовую дорогу проложили.

Казалось бы, расцвет, но, к сожаленью, временный. И главный порт уже в Владивостоке. История, нарушив традиционный сон, оставит здесь упадок, запустенье.

Лев Бертенсон – на первый год столетья (уже другого, нашего, двадцатого столетья дает обзор, точнее – «Описанье») – упадок и цинга:

– Простое разложенье…



Новейшая история – «тряпицинские дрожжи». Японцы приводили канонерки. Взорвали обе скважины, взорвали корпуса, не тронув лишь легенды у источника.

Вот вкратце (по касательной) история Хобля:

– Семь верст от Мхэ…

Пора открыть глаза? Ручей сливается с ручьем из «новой скважины», разросся шеломайник и крапива.



Нас завели и в корпус – душ Шарко, душ «циркулярный», ванны, но «сидячие»:

– Сидят, как космонавты…

Пристегнуты ремнями? Водица омывает, процессы совершаются.

Давленье в скважине – почти три атмосферы, температура – около пятидесьти. Для гейзера, конечно, недостаточно. Ну а источник:

– Можно обвариться?

Нас завели, но баня! Неудобно? Просился в душ, но очередь – с больничными листами. Расспрашивал о склянках, но ничего японского. Лишь – банный дух и кафельная скука.

Такие чудеса –

– Характеристики…

По части склянок, впрочем, дополненье. «Когда ломали школу», нашли в земле два ящика – бутылок-«балахилок» из желтого стекла.

По триста пятьдесят, «продолговатых». Возможно, что провизорских:

– Мы тут не археологи!

И где эти бутылочки, сейчас никто не знает:

– Наверное, побили, когда ломали школу…

Да, прав Лев Бертенсон? Хотя вода целебная и нет числа болезням, кои лечит. Курорт полузакрытый – для местных бонз (хабаровских):

– «Союзного значенья не имеет»…

У места, где ручей и буйный шеломанник, есть кран для прочих –

– Нивхов и туристов…

Есть лопухи, лягушки, плоский камень – последние штрихи истории
курортной.

Я мог бы расстараться на путевку? Сидеть, как космонавты «пристегнУтые»:

– Недели три в Долине…

И тайною тропою – встречать рассветы здешние? Но я не расстараюсь.

Все, что не плавки, в сумку-побирушку! Семь верст до Мхэ – тропою потаенной. Иду, дышу и двигаю глазами, ни с кем не говоря и всех перегоняя.

Закрытая долина:

– Повороты…

Отдельные листвянки нависают – при солнце ослепительном и ветерках бодрящих. Иду, как на шарнирах, что тоже приключенье.

Ни слова о Колчеме, о Предгорьях:

– Не та тайга…

Выносят, правда, ландыши? Но стиль:

– Стиль мелковат?

В ритмической инерции я многих обгоняю, но лишь за счет шарниров.

Пока еще Сусанино не превратилось в строчки –

– Будь справедлив к отрогам…

Но тут я спотыкаюсь:

– Сихотэ ли Алинь…

И лес какой-то скучный? Такой, что ничего не обещает.

Лишь солнце что-то слишком? Мелькают повороты, и голова туманится:

– Закрытая долина…

Куда ни занесет?! Действительно заносит, но не везде могу быть объективным.

Почти перед Сусанино «тропа» пересекается – ручьем –

– Потоком горным…



Вполне дальневосточным? Продолжить бы, что и золотоносным, но золота здесь нет, «как отмечал Аносов».

Стряхни предвзятости, турист индифферентный! Как у Джек Лондона, «сбрось в придорожный ров». Пора открыть глаза, разбрасывая брызги:

– Ведь скоро половина путешествия…

«Оглянись, перед тобою благодатных гор покой»? Ручей золотоносный – по виду и по стилю. Вода ручья чиста и обжигающа:

– Смотри на это все открытыми глазами…

Вот-вот, вода? Водичка ледяная. Но горы подогреты (плюс пятьдесят на выходе!).

Отсюда и тайга – почти что подмосковная, и нет той дикости, что к югу –

– Что в Кольчеме…

Пора о том, что место исключительно! Возможно, что одно такое на Амуре:

– Легенды кой-какие…

Но думаю, что многое витает вне легенд, вблизи источника.

Пусть я прошел по воле турбюро –

– Но чувствую…

Что несколько смущает? Но вместе с тем и радует свободой неожиданной –

– Свободой от Затерянного мира?

Турист и беззаботный:

– Сравните со вчерашним…

Целебность здешних вод, наверно, повлияла. И тех, что в общем кране (плюс пятьдесят на выходе!), и этой, ледяной, в ручье золотоносном.

У пристани раздал «сухой обед». Всё северные лайки:

– Один, так прямо вылитый?

Берет сырок и вежливо мерцает. Обнял его боа – ответной благодарностью.

Но настроение по-прежнему устойчиво. И новость верхней палубы:

– Свой циркулярный душ!

Открытая кабинка – заходишь, нажимаешь. И струи со всех румбов хлестнут по обгорелому.

Я – обгоревший, всем вполне довольный. И душем циркулярным, и музыкой по радио:

– «Океан, океан»…

Я тоже так считаю:

– «Океан, океан, океан, океан?»

Шли полтора часа:

– В Храм Вечного Спокойствия…



Я не шучу, простое совпаденье:

– Да, Тыр?

Узнал утес еще до дебаркадера, ведь я – знаток, а этот – самый «чертовый».



Здесь кончился наш путь аэросанный, и ниже по течению мы лунок не долбили:

– Балдеет…



Это я – тогда упал на снег, а уж потом случилась Кабаниха.

И Тыр с тех пор? Заметьте, как звучит:

– И Тыр с тех пор…

Не помню, где и как – услышал про кумирню:

– Да, да – вполне буддийскую…

Почти в конце Амура, где «не ступала пятка».

Я, как всегда, неточно и обрывками. Опять же и каракули, не разберешь:

– Шунхэ?

Монах, миссионер? Ну, тот, который строил –

– Во тьме веков…

В родном палеолите.

Кумирня – вроде храма, но не храм. Их стиль:

– Необитаемость, молчание…

Стоят, где внятен звук астральных колокольчиков:

– Утесы, перевалы…

Ближе к небу.

Здесь место в этом смысле подходящее –

– Но «путь далек до Лхасы»…

И Север? Мхи, лишайники. Аборигены – нивхи, не знающие Бога со времени Великого Дракона.

И тем не менее:

– Миссионер Шунхэ…

Туземцев одарил. Но не успел уехать, те – сбросили кумирню:

– С обрыва, надо думать…

Представьте, как летела до Амура.

Он снова строит кротко и не мстит:

– «Собрал и одарил»…

Те снова – за свое. Но тут «пошла кета» и нивхи «убежали». И вроде бы потом не возвращались.

Я говорю о нивхах, имея в виду ульчей. Ондатра и Ивана– по знакомству. Охотно выпивавших в честь православной Пасхи. А в числах ошибутся, повторяю.

И убежать, не кончив богоборства, и брать дары:

– Тут я не сомневаюсь…

Поймали «на талу» и больше не полезли, оставивши кумирню на Утесе.

Так учреждался Храм:

– Влияние-то было…

В пятнадцатом столетии тут уже «Тырский округ». Бохай или Мангу – прошу не придираться:

– Ну, в общем, это Минская эпоха!

Прошу не придираться, я это несерьезно. Но если интересно, откройте фолианты, которых я не трогал и не трону:

– Вы сами разбирайтесь с округами…

А нам – опять короткая стоянка:

– Наверное, осталось мало ящиков?



Но пристань – под Утесом, чуть ниже по теченью. Пожалуй, что рискну. Если бегом, конечно.

Подъем крутой и голый – расселина с сараной. Правей отмечу ржавость, но Храм наверняка – не тут, а там, где крестик рисую под вопросом. Ведь я рисую все, что подвернется.

По сгнившим трапам-лесенкам (а где – на четвереньках) поднялся на вершину – в белых маках и вровень с облаками (на левом берегу):

– Да, высоко…



Амур как с самолета.

И ветер налетает, и солнце ослепительно:

– Не прыгнуть ли?

Там волны, там круча подмывается! Туда и глянуть страшно:

– Там бездна синевы…

Волнующей и дикой, и тоже – ослепительной.

Я не нашел каких-либо следов, но Храм стоял, что тоже факт бесспорный. Разрушен уже русскими – из тех, землепроходцев, что помянуть в стихах рекомендуют.

И надо отдать должное – сакральное местечко! Я вновь о здешнем солнце –

– Об ультрафиолете…

И наблюдать «корону» при затмениях, уверен, лучше здесь, чем в Мариинском.

Храм Вечного Спокойствия, открытость всем ветрам. Открытость всем погодам и сезонам. Амур-Мангу петляет:

– Хабаровск–Николаевск…

Но Тыр из всех утесов – самый «чертовый».

Отважные буддисты:

– Чутье и интуиция…

Ведь тут уже владения Великого Дракона, о чем буддисты знали:

– И все-таки кумирня…

Хоть путь далек до Лхасы и могут сбросить с кручи.

А там уже сзывают, второй гудок:

– Пора…

Небесное спокойствие вообще не для туристов:

– И ты не исключенье…

Не трогай мак –

– Рассыплется…



Мак слишком ветренен и хрупок для каюты.

Спускаюсь с максимальной осторожностью. Ступеньки-перекладины шатаются, а то и просто видимость:

– Трухлявость и шатанье…

А есть места, где видимость отсутствует.

Тут Север и Открытость –

– Влияние Лимана…

Тут никакие лесенки не выдержат:

– Процессы окисленья…

Процессы потемненья, процессы превращенья деревяшек.

Я знаю за собой грех трагедийности:

– И трап, и дебаркадер…

Вот где уже тенденция? Смотреть на брег, тобою оставляемый, и ощущать какое-то предательство.

Что за село покинул? Обычное, я думаю. Возможно, правда, с примесью сакральности. Возможно, и с бунгало, и вылитым Пиратиком, у пристани мерцавшим с пониманьем.

Амур сейчас спокоен, но под кручей – волн толчея. И волны – то зеленые, то черны, то индиговы:

– Вот глубина, наверное…

Что сбросят, не найдешь и с аквалангом.

Рисую наспех лодку с обрубленной кормой. Не из любви к рисунку, а так, чтоб не забылось. Что не успел сказать:

– Да, стайка лодок, связка…

А сами лодки – черные и длинные.

В такие вот грузились ихтиофаги тырские, когда «кета пошла». Такие точно были и в Сикачи-Аляне:

– Печать…

Своеобразье, задевшее меня задолго до отшельника.

Хотите доказательств? Сошлюсь на Гончарова – и он упоминал о вырезах в корме. Наверняка таких же, значенья непонятного. Но ясно только, что –

– Не для моторов…

Широкий разворот:

– Слабеет притяженье…

Все, что увидел, в общем зарисовано. Да, вот еще баржА –

– Навек полузатоплена…

Но я не выбирал между баржой и Тыром.

Хотя купальщики – с загаром африканским? Раскованны и что им до туристов. Баржа их пляж:

– И неплохой, по-моему

В ней что-то от Лиманного баркаса.

Но мы уже плывем:

– Могучее теченье…

Лежи на надувастике, а то – спустись с надстройки. И встань под струи душа со всех румбов:

– Тут уж глаза откроются с гарантией!

Океан, океан? Нет, славно, в самом деле. Лежишь, закинув голову, а палуба вибрирует. Под фонарем в наморднике, трубой с «серпом и молотом»:

– Мой тихий час…



За день я перестроился.

Конечно, цель была! И, если откровенно:

– Нагрузочка…

Запретные деянья? Но если лишь она, спускайся с верхней палубы:

– Мы долго огибали полуостров…

Но я не говорил:

– Пожалуй, что и хватит…

Само сказалось где-то у источника? Я открывал глаза сегодня по-другому. Особенно, когда – карабкался к кумирне.

И вот – турист? И в качестве туриста рассматриваю дам и комсомолок:

– Кабинка с душем рядом…

Не надо и бинокля – продукты себя сами рекламируют.

Идем опять на Север:

– Наш путь прямолинеен…



Все дальше от Затерянного мира. А цель, если была, осталась за кормой. Нет, я вполне серьезно:

– Таким я мог быть в Африке?

За двигачом не слышно – ни песен, ни речей:

– Мой тихий час…

А впрочем, пара душей? Мы пристаем к Тахте:

– Последняя стоянка…

Последнее пятно отрогов романтических.

И здесь мы ненадолго:

– «Сухой закон» диктует?

Бутлегеры, похоже, порастрясли запасы. Толпа встречающих:

– Одеколон везешь?

Показывает рыбину, другой – икры пол-литра.

Народ недружелюбный, разбойничьего вида. Собаки огрызаются, хотя все те же лайки. Тут не задекламируешь:

– Тут только жди колесника…

А он тут никогда не остановится.

Да, – километров двадцать-двадцать пять. «Зеленка» карты:

– Вплоть до Николаевска…



Амур свернул к востоку:

– Оттуда дует ветер…

От Северных морей, точнее – от Лимана.

Но половина –

– Что-то слишком быстро…

Уже история? А я, по сути дела, лишь в промежутке кратком между Тахтой и Тыром плыл – в Африку, возможно, к Океану.

Я это не подчеркивал, чтоб не перегружаться:

– Кольчем и Африка взаимоисключаемы…

Но половина – вот она, в блокноте. И, согласитесь, было путешествие.

Продолжение (Глава VI.8.): https://www.chitalnya.ru/work/2840650/






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 40
© 22.06.2020 Николай Зубец
Свидетельство о публикации: izba-2020-2837079

Рубрика произведения: Проза -> Поэма


















1