Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. VI.6. Вокруг да около


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. VI.6. Вокруг да около
 

VI.6. Вокруг да около


Вчерашний день вполне сошел бы зА два? И в «путевых заметках» я так и просчитался. И хорошо, пожалуй, что есть пауза и мы не дотянули до Богородской пристани.

Мы в Савинском, что тоже – изрядный кус столетия. На правом берегу (тут все они на правом). Кус, правда, скучный, вроде наказанья. Лирический объект:

– Гуляй самостоятельно…



И все-таки не стану пропускать? Ведь никогда не знаешь, чем «слово отзовется». А тут еще – преддверие. Чуть выше Богородского, чуть ниже горы Аури:

– Где точно, не показано…

Не пропущу сарайчик-магазин, куда таскают ящики матросы-пэтэушники:

– Сухой закон, бутлегерство…

Туземцы в ожиданье? Похоже, что мы в Савинском всего лишь из-за этого.

Столетний дед – в окладе бороды:

– Как у Бернарда Шоу…

Казацкая кокарда? Таких, наверно, много по Нижнему Амуру – болтливых и глухих свидетелей Истории.

Знакомство продолжается:

– Шныряет тощий карлик?

Паучьи ножки, синее трико. Сапожки и, представьте –

– Мильтонская фуражка?!

Шныряет озабоченно и всюду умудряется.

Село я изучил:

– Теперь на склон тайги…

Я знаю эти склоны? В них Аури присутствует – лишайниками, мхами –

– Еще микробиота…

Сухие ветки – в пышном обрастанье.

А поверху тропинка:

– На Малую Амбу?

Да, чеховская «Чайка» – дубы как декорация.

– Внизу Удыль…

Мне незачем втолковывать – такая точно сцена на Ковриге.

Но чувствую навязанность –

– Свою никчемность что ли…

Сломал сухую веточку в честь Аури? Слова и жесты, может быть, и нужные:

– Проклятая привычка к театральности…

Да и спросить меня:

– Ну что ты добиваешься…

Ведь не скажу, однако добиваюсь. И цель моя смутна и вряд ли достижима:

– Так было в Мариинском…

Боюсь, что здесь тенденция.

У пристани слоняются туристы безнадежные:

– А вот янтарь…

Ну, халцедон же это! А если интересно, то пуррукта опасная:

– Значит, я черта нашла?!

И я нашел, но пуррукты здесь мало. И склянки оскорбляют:

– Глаз знатока Хабаровска…

И брать как будто незачем? И грех как будто выбросить:

– Швырнул в Амур…

Похоронив надежно.

Течение смешает, потащит в Океан:

– Не дальше, впрочем, отмелей Лимана…

Потеря личности – Забвение и Вечность. Большое испытанье этот Савинск.

И я еще боюсь – не то чтобы погладить:

– Я подойти боюсь к лайчонку-симпатяге…



Молоденькие чушки – те ближе к идеалу:

– Закрученные, знаете ли, хвостики…

Но что-то начинает влиять и соответствовать? Венцами срубов, крышей, что «под дранкой». Скорее – положением на берегу Амура:

– Моей самостоятельной прогулкой?

Но ты прощайся с Савинском:

– Мы в Вечность уплываем…



И с дебаркадером уже – не одно целое. И не сбежишь по сходням, не остановишь время:

– Корабль плывет…

И роль твоя – на палубе.

До вечера на острове. Зарылся в дальней дюне. Отбросив философию, рассматриваю кочки:

– Поля фигурные…

Что вплоть до горизонта? До моего, конечно:

– С японскими горами…

А то, что заданность, тут сразу и трагедия:

– И ключ не тот, и музычка другая…

Как это было в Савинском, тем паче – в Мариинском:

– Шкатулка не желала отпираться…

Учись смотреть без слов, без жестов театральных? Возможно, цель поездки только в этом. А если лишь коснуться, то третий день касаюсь. И чем экстрасенсорней, тем "вернее".

Но горы, что за кочками, Амбы, не что иное! Сомнений быть не может:

– Японское, японское…



Туда и небеса густее синевой? Там синева – особая:

– Удыльская?

Амбы, конечно же, с обратной стороны:

– Других тут просто нет…

Предвзятости – пустое! Но как это знакомо:

– Бежим за горизонт…

Уроками Кольчема:

– Да, да – экстрасенсорно…

… «Шаман» ошибся – солнце ослепительно. Морские облака явились незаметно. И будет та же звездочка (без четверти одиннадцать). На баке боцман:

– Подавай помалу!

За горизонт успеется! День третий (не четвертый?). И цель по ходу дела уточняется.

И надо доставать бинокль из «побирушки»:

– Вечерняя игра…

Дело серьезное.

Как оказалось, мы – под боком Богородского. И может, это вот – селенье браконьеров:

– Тогда и вход в Ухту?!

Но – летний и тропический, куда мы заезжали на машине.

Бамбуковидный тальник мешает узнаванью. Я даже в том, что Дуди, сомневаюсь:

– Ведь должен быть затопленный колесник…

Да, вход, пожалуй, ниже по теченью.

Зато не сомневаюсь в Богородском! Вот тополя, разросшиеся пышно. Березы и листвянки:

– Не те ли, у милиции…



Они – к аэродрому, где багульник.

Пакгаузы считаю:

– Все на месте…

На месте и ЦК (центральная котельня). Но поворот – березы у Вечного покоя.

И там уже луна засеребрилась.

Проплыли Богородское? Осталось впечатленье – какой-то пышной клумбы на закате. Хотя не мне так думать –

– Туристу с верхней палубы…

И лучше не касаться:

– Фарватер тяготеет…

Смотри в другую сторону –

– Не пропусти Ухту!

Ведь солнце все равно садится на востоке? Ну, вот же и оно:

– За Чайными горами…

И Чайные – не выдумка, как самому казалось.

Разрезы, пропасти:

– Ужасная эрозия…

Летаю над горами с биноклем восьмикратным. Право, зимой это выглядит мягче:

– Может быть, ракурс…

Конечно же, ракурс.

Снег и багульники, край нижней тучи –

– Нечто кольчемское можно узнать…

Солнце в полоску? Но, как ни старайся, ласковость – там, в Богородском.

Корабль плывет? Заметьте – сворачивает к югу. Хребты в Амур ныряют, унижаясь. Бесцельная и голая вершина:

– Нет, это по-другому называется…

Все дальше от Затерянного мира:

– И вход туда едва ли существует…

Хоть солнце по-кольчемски выходит из-за края, и я плыву в челне:

– Да, так же, по-кольчемски…

Конечно, все в бинокль преувеличено. Настолько по-другому, что называть не хочется. Ведь дело не в туристе, а в отшельнике:

– Мы долго огибали полуостров…

Я впрочем что-то пробовал – напрасно и беспомощно –

– Ведь я давно «в мирУ»…

И навыки утрачены? И даже вход в Ухту – не знаю, где остался:

– Случилось, что должно было случиться…

А было бы забавно пройтись по должникам? Те, если и живут еще, не отдадут десяток:

– И я не вправе требовать…



Поскольку не кольчемец? И мне теперь кредита не откроют.

Вот допишу «круиз» и с новым любопытством прочту с начала книгу об отшельнике. Свою или чужую, теперь уже не скажешь, но вход этот единственно доступный.

Читайте, убеждайтесь? Уроками круиза не зря, чуть что – трагедия. И дело не в никчемности. Ведь Чайные – на месте. На месте Мариинское. Я даже полюбил «зеленые стоянки».

Но вход – мираж, иллюзия? Коснуться, правда, можно:

– Плантация фигурных или шары багульника…

И полетишь на крыльях? Нет, все это пустое, хотя тут что-то есть от справедливости.

Клянусь, я был отшельником:

– Я автор этой книги…

Но тот, который был, недаром так боялся – стать только автором:

– Туристом в лучшем случае…

Да, в лучшем, ведь «в мирУ» не признают отшельников.

Пока –

– Корабль плывет…

Не к Южным ли морям? И лунная дорожка – уже который вечер:

– И облако…

Клюв утки (плешивого утенка?). Зато:

– Павлиний хвост над Богородским!

Но я упрям – перевожу бинокль в разрезы Чайных гор:

– Ужасная эрозия…

Держится тьма, и враждебность зловещая:

– Горы и вправду высокие…

Я думаю о том, как повернулись Чайные –

– Как у меня тут зренье обострилось…

Что могут быть «монахи» на правом берегу, в теснинах Чаятынского каньона.

«Монахов» я оставлю для Валенсия, которому, к большому сожаленью, не подарил журнал – «по случаю отъезда» куда-то в Белоруссию, где он и затерялся.

Но как могу оставить пасхальный майский дворик –

– То с веточкой смородины, то с листиком черемухи…

Ведь мог бы и не так? Ведь мог бы – на моторке:

– Еще бы пару дней…

Уверен, разобрался бы.

Так вспышками отдельными Затерянного мира, который там, за Чайными горами,мне все же удается кой-что вернуть из Вечности. Но Чайные мельчают и вот уже отстали.

И справа – низкий берег с темным лесом? Долина расширяется:

– Опять архипелаг…

Опять идем – то к югу, то на запад. И солнце по-кольчемски желтеет соответственно.

Утенок (или гриф?) размазался по небу. Он тоже из породы тех уродцев, что только на Амуре являются с закатом и сами по себе тихонько растворяются.

Уродцы, кстати, очень однотипны. И тот, что надо мной, не исключенье. И хвост, и женский клюв, и прочие детали – все вверх, все поднимается:

– Потоки восходящие…

Прогретый воздух –

– Выше – конденсация…

А горы как антенны? Мой персональный гриф, наверное, от Чайных. Другие над горами – далеких берегов:

– И правого, и левого…

Архипелаг –

– Небесные знаменья…

Брег солнечного моря – последней желтизной, какая только в призмах
разрешается, что мы с Пиратом часто наблюдаем.

Меняем румбы. Лунная дорожка гуляет произвольно –

– По островам тропическим…

Где тальники, как пальмы, синеют и темнеют. Корабль тихо гудит, вибрирует, шипит.

Сейчас то облако, что надо мной стояло, заметно подразмылось:

– Подобие кальмара?

Отдельно – пасть (простите за вульгарность) и с несколькими сиськами –

– Ну, вздыбленными, что ли…

Примите то, что есть, без лишних возражений! Так у меня в блокноте, и это лишь фрагментик. Так после Богородского –

– Невольно возбуждаешься…

Ужасные и черные разрезы.

В Кольчеме это мягче, если помните. Оттенки чайности, конечно, из-за снега –

– Но по весне разрезы всё больше обнажались?

Порою чересчур? Знакомое волненье.

Вот и сейчас:

– Последние секунды…

Край нижней тучи быстро открывается. И брызнула кровавость –

– Последняя кровавость…

И горы Чаятынские закрыли.

Я повторю:

– Такое только в призмах!

Там, правда, целый спектр, но ведь масштаб помельче? И я бы не назвал это кровавостью –

– Но дольше объясняться, и нет эквивалента…

Особенно, когда из-за багульника? Шаманских колпачков, торчащих из-под снега. А у меня в каюте – «букет цветов из Ниццы»:

– Конечно, не цветами замечателен…



Как бы то ни было:

– Лагуны, эстуарии…

Тропический пейзаж, залитый красным светом:

– На несколько секунд…

Лишает равновесья? Не знаешь, что и думать, и не думаешь.

За здешние закаты:

– Спасибо, турбюро…

За три хребта Затерянного мира, который я не выдумал:

– Смотрите, убеждайтесь…

Вокруг, правда, да около, но что мне еще требовать.

Секунды отлетели –

– Закатный свет иссяк…

Сейчас то облако, что надо мной стояло, единственное светлое. Другие облака – медузы темные:

– Хвосты видать отчетливо…

Среди медуз луна-блондинка движется:

– Да, поворот «три четверти»…

До полной не дозрела? Конечно, я давно ее заметил – еще над Богородским:

– Сквозную и прозрачную…

Плыла и догоняла –

– Желтея, раскалялась…

Летела вслед за нами над правыми горами:

– Знакомое лицо…



Все время с ней в контакте? Сейчас ведет корабль в архипелаге.

И я подозреваю какую-ту игру – то спрячется, то выглянет:

– Кокетливо, в «три четверти»…

Смотрите на меня или на щечку облака? Смотреть не позволяет и сразу в тучу прячется.

Я отвожу глаза:

– Опять стоит открыто?

И серебрится лунная дорожка. Игра у нас такая –

– Подмигиваем мачтам…

Мы старые знакомые:

– Вот-вот и Кабаниха…

Протоки, царство тальника – навряд ли здесь отыщешь – то место, где прилипли тогда аэросани. Где не было надежд:

– Бензин у нас кончался…

Где жгли костры, ходили на копытах.

Когда я выбрался на ровную площадку, над чернотою тальника сквозь редкий снег метельки –

– Светила ободряюще…

Таким же алебастром, с таким лицом, с таким же поворотом.

Я по привычке вспомнил черноземы, но, как теперь понятно –

– Всего лишь по привычке…

Лицо луны-блондинки таким было впервые – над черным тальником протоки Кабаниха.

Да, приключение – копыта и пурга? И, если объективно, надежд не оставалось. Что подтверждал тогда Юрий Михалыч –

– Его слова…

Веселенькая истина.

Отведал судорог –

– Но стоит ли об этом…

Конец благополучный, приключенье? И сам собой остался до конца, о чем и повествую не без гордости.

Свобода мхов, лишайников, что кожей ощущается? Долина, вероятно, безразлична – и к аэросаням, и к теплоходам. Возможно, к самому Великому Дракону.

И почему блондинка, не у долины спрашивать:

– Сегодня тоже женственность под вечер…

Иного, правда, свойства, но ведь женственность? В единстве, так сказать, без уточнений.

Возможно, что тогда (да и сегодня вечером!) я перевозбуждался –

– Отсюда и фантазии…

Однако мне не нравится такое объясненье:

– У нас игра…

Уверен, меня вспомнили.

И я своими средствами стараюсь удержать и алебастр лица полупрозрачный, и как она желтела, раскаляясь, пока не довела до Кабанихи.

Ну, вот твоя протока? Ведь довела действительно. И тут же спряталась надолго –

– Окончательно…

Лишь отблески заката, покой неизреченный? И лодка с одиноким браконьером.





Продолжение (Глава VI.7.): https://www.chitalnya.ru/work/2837079/





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 20
© 16.06.2020 Николай Зубец
Свидетельство о публикации: izba-2020-2832807

Рубрика произведения: Проза -> Поэма


















1