Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Эх Москва, моя Москва.... Глава 4.


Эх Москва, моя Москва.... Глава 4.

      Лера всеми силами старалась вписаться в московскую жизнь, в ее ритм, усвоить ее принципы и ценности. Во-первых, она поняла, что надо менять свой внешний вид.Одевалась Лера более чем просто, без всяких претензий. Она привезла в Москву весь свой бедный провинциальный гардероб, состоящий из пары юбок, трикотиновых платьев, да еще и трикотажного сарафана. Очень скоро ей стало ясно, что это носить категорически нельзя, пришлось просить у мужа и у мамы денег, чтобы радикально сменить весь гардероб. Она обошла известные поблизости магазины– «Модный трикотаж», универмаг «Москва» на Ленинском проспекте – и все же нашла то, что оформило ее новый имидж. У нее появился мягкий стильный пуловер из шерсти ламы цвета капучино, несколько более пристойных , по ее мнению, платьев и юбок, она по-модному повязывала шейный платок и скоро перестала отличаться от институтских дам в их красивых импортных одеждах. В институте она приобрела абонемент в бассейн на Кропоткинской, в спортивный сектор, и регулярно плавала там в любую погоду под открытым небом. Однако когда узнала, что на месте бассейна был разрушен Храм Христа Спасителя, ей стало как-то не по себе, абонемент она тут же потеряла и не стала возобновлять. Что-то неприятное, грязное и вонючее почудилось ей в огромной круглой луже с беспорядочно двигающимися в воде голыми телами. Она выстаивала с ночи очереди на модные спектакли. Попала и в Большой театр, и на Таганку, и в Современник. Летом она собиралась на институтскую базу отдыха в Пицунду. Одним словом, пользовалась всеми преимуществами столичной жизни.

      Но Лере было совсем неуютно в Москве. Она была настолько открыта, что часто страдала из-за того, что приближалась к такому уровню отношений, которые могли стать и часто становились для нее и других травматичными. В 15 лет она всерьез думала о возможном слиянии душ, и со всеми подругами у нее были такие отношения, в которых стирались границы между людьми, когда все мое – твое и все твое –мое. Перед поездкой в аспирантуру, она потеряла подругу, которая не смогла вместить в себя тех откровенностей, которые на нее обрушивала Лера. Лера, когда начинала говорить, то так забывалась, что плохо себе представляла, как на ее слова будут реагировать, как их могут понять, стоит ли вообще их говорить. Подруга не выдержала и сказала, что больше не может ее слушать. А Лере так важно было освободиться от распиравших ее чувств. Это она только потом осознала, какому эмоциональному прессингу подвергла свою подругу. В Москве ее природная естественность и открытость москвичами поначалу воспринимались то деланными и фальшивыми, а то и попросту как глупость, но потом, пообщавшись, они даже с неким разочарованием от своей ошибки натыкались на ее острое словцо и весьма здравые и отнюдь не поверхностные суждения. Однако в Москве она постаралась сменить стиль общения, что и осуществить-то как раз оказалось несложно, хотя бы потому, что вряд ли её жизнь могла быть кому-нибудь интересна.
Лера выглядела моложе своих лет. Ее научный руководитель, известный ученый, доктор наук, профессор и завотделом Дмитрий Николаевич Кормухин, увидев ее, вслух брякнул:

–Ну и детский сад прислали...
Но увидев глаза Леры, которая уже готова была заплакать, тут же решил смягчить свою оценку и снисходительно произнес:
– Но впрочем, про ваш вступительный реферат тут все очень высокого мнения, да и экзамены вы сдали блестяще. Посмотрим, посмотрим…

На нее смотрели сотрудники института – кто с любопытством, кто настороженно. Она сначала не понимала в чем дело, и почему мужчины смотрят на нее так оценивающе и недоверчиво.
Она не без наивного тщеславия относила этот интерес к своей личности, но это было не совсем так. Жанна, с которой единственной из отдела удалось установить человеческие отношения, ее просветила:

–Да тут до тебя из вашего вуза одна звезда залетела, такое здесь устроила… Так что, извини, на тебя будут так же смотреть, как на нее…

    Оказывается, за три года до ее появления из ее же города, с ее факультета здесь так же объявилась аспирантка – Марина, дама без комплексов. Она сделала блестящую женскую карьеру. Путь к защите диссертации она прокладывала грудью и не только ей. Дамы рассказывали о ней легенды, кого только она не соблазнила по дороге к защите. И даже, если этот список преувеличен, он все равно был впечатляющ. Институтские мужчины называли ее Марихуана, видимо за свою готовность к добровольному наркотическому опьянению. Она была не столь красива и умна, сколько самоуверенна и высокомерна, вела себя часто вульгарно, но ее вульгарность несколько смягчалась и маскировалась под очень дорогими фирменными шмотками и внешней воспитанностью дочки из профессорской семьи. В атаках на намеченных к закланию мужчин она сходу повергала их и побеждала своей открыто выраженной и откровенной сексуальной свободой и бесстыдностью. Весь институт обсуждал и смаковал недавний ее «подвиг». Она вышла замуж за дипломата одной из крупных азиатских стран, но прожив год, развелась, отсудив у него московскую квартиру и машину. Сейчас она вновь как перелетная птица присела передохнуть в институте перед очередным рывком. Да, Лера как-то увидела ее. Марина была в плотно-облегающем платье, которое в самом выгодном свете выставляло напоказ все ее прелести. Та сидела на столе у вахтера, разговаривала по телефону, закинув нога на ногу, платье задралось гораздо выше колен, обнажив ее очень недурные ножки. Она небрежно болтала одной из них в воздухе и, не обращая ни на кого внимания, деланно томно говорила:

– Ты знаешь, милый, вчера все было прекрасно….. А вот сегодня мы немного переборщили. У меня так болит голова и рука, которую ты мне почти вывернул…

Она кокетливо засмеялась. Лере было неловко стать невольным свидетелем их разговора и она поспешила уйти, но разговор запомнился.
Это была краткая пауза перед очередным ее взлетом. Она скоро уехала, выйдя в очередной раз замуж за дипломата, на сей раз европейской страны. Для Леры это было началом прохождения ее «московских университетов».
На Леру смотрели все, и мужчины, и женщины, как на персик. Это сравнение было бы до пошлости избито, если бы речь шла только о ее внешности. Да, у нее была идеальная матовая бархатистая и нежная кожа, приятность всех линий и мелодичный голос. Она была по-детски простодушна и буквально воспринимала все сказанные ей слова, всем верила и не ждала ни от кого подвоха. И всем казалось, что она настолько мягкая по характеру, безотказная, почти бесхребетная, что все пытались взять ее в оборот. Прекрасная половина человечества не прочь была заиметь добрую и чувствительную подругу, у сильного пола намерения простирались гораздо дальше. И идя на штурм, мужчины видели перед собой только податливую плоть персика, и никому не приходило в голову, что под сладкой цветущей плотью спрятано несоразмерно большое и твердое ядро, о которое можно обломать зубы.

     Лера пыталась осваиваться в новом для нее академическом мирке.
Так, накануне нового года через месяц после поступления она услышала интересный диалог, а потом увидела и невыносимую для ее провинциального аскетизма картинку. Жанна обратилась к даме из их отдела: «Сегодня наборы дают, иди, а то не успеешь». Та срывается с места и скоро приносит набор. Она выкладывает на стол бутылку французского шампанского, банку красной икры, затем паюсной, батон сырокопченой колбасы, еще какие-то элитные консервы, бананы , апельсины, два пакета гречки – все , что не продавалось в обыкновенных советских магазинах, а только «выбрасывалось» изредкаи было предметом дефицита и всеобщего вожделения. Жанна пожалела, что сказала это при Лере, когда встретилась с ней взглядом. Она стояла в растерянности, совершенно ошеломленная и подавленная взирала на эту гору совсем недоступных для нее продуктов.

–Да ты не расстраивайся. Вообще-то аспиранты тоже у нас получают кремлевские пайки, но это только с нового года, – успокоила ее профорг института в их отделе.
– Ну ладно, забирай вот,– не выдержав взгляда лериных глаз, подвинула ей банку с красной икрой Жанна,– отвезешь домой, побалуешь семью.

Лера готова была броситься Жанне на шею и спрятала глаза, чтобы скрыть предательски выступившие в них ее глупые и сентиментальные слезы.
Первый год аспирантуры совпал с большим событием в жизни института. Со старого Арбата из небольшого здания в Староконюшенном переулке институт переезжал в грандиозный палаццо на Патриарших прудах, где до этого времени находилось польское посольство. Поляки съехали, а аспирантов и молодых сотрудников вовлекли во все хозяйственные хлопоты по переезду. Лере поручили дежурить в новом здании и через профкомитет аккуратно намекнули о возможных хищениях и негласно приставили ее и еще одного аспиранта следить за замдиректора Николаевым. Она обходила огромное здание с красивой лепниной на потолках,  любовалась на мрамором отделанные камины, хрустальные люстры и бронзовые канделябры и представляла себя в каком-то фильме молодой хозяйкой замка.  Она дотрагивалась до бронзовых ручек на массивных дверях из ценных пород древесины и воображение рисовало ей новый великолепный зал, где ее ожидали приятные сюрпризы... Но почти в  каждой комнате они находили горы пустых бутылок из-под алкоголя, с такими этикетками, которые она и не видывала, а на  столах валялись брошенные поляками глянцевые журналы – Плейбой и откровенная порнография.
Лера не преминула о своих впечатлениях рассказывать в отделе. Она с интересом рассматривала обнаженных женщин в откровенных позах и морщилась от отвращения, они были в ее представлениях слишком старыми и вульгарными. В свои года она не воспринимала женщин старше тридцати как возможный объект сексуального внимания и удивлялась тому, что в Москве так мало красивых женщин. Жанна, слушая ее рассказы, не выдержала и все-таки ей сказала:

–Что ты так ополчилась на женщин! Они очень даже ничего, да даже если им и сорок лет. Если с перчиком, то еще как можно проглотить, – полушутя добавила она.

Только тут Лера, наконец, поняла, что своими язвительными замечаниями в адрес общепризнанных красоток она задевала самолюбие Жанны, которая как раз только перевалила сорокалетний рубеж, готовилась к свадьбе с новым мужем и ей казалось, что, наконец- то, она обрела свое настоящее счастье.
Лера только с ней и могла общаться по–человечески. Она была женой крупного ученого, очень известного в академических кругах. А сама была младшим научным сотрудником и в свои сорок два еще не защитила кандидатской.

– Ты представляешь, как о нем пишут?

Жанна держала в руках новенькую монографию мужа. Она стала читать предисловие раздраженно-ироничным тоном, подчеркивая голосом наиболее возмутившие ее места: «Б. А. Ефимов разрабатывал теорию цивилизаций как историко-философскую парадигму, раскрывающую многообразие форм и принципов социального и духовного бытия, природы его социо-культурных трансформаций как инверсионных колебаний, объясняющую существенные стороны социо-культурногоустроения крупномасштабных обществ: соотношение материального и духовного производства, роль духовных факторов в обществе, соотношение общества с религией и государством, а также макрозакономерности социальной регуляции, принципов динамики и взаимодействия основных цивилизационных регионов мира».

–Лера, а ты знаешь, что он мне денег не давал даже на колготки! Он когда впал в запой, продал куртку сына, и Боречке даже в школу ходить было не в чем…

Она нервно и зло вспоминала и раздраженно выкладывала перед аспиранткой всю подноготную. Жанна находилась с ним в той стадии развода, когда наружу выходят самые отвратительные и унизительные стороны семейной жизни, выворачивается все грязное белье и выливаются все убогие и, по сути, никому не интересные тайны их семейного ада…
Для Леры в тот период ее женского развития главным в мужчине был ум. Она не замечала ни внешности, ни каких-то человеческих качеств, будучи восхищенной интеллектом и умением красиво говорить, особенно на публику. Она смотрела на таких с нескрываемым восторгом. А Жанна, слушая ее, снисходительно возражала:

- Да что ум! Ученые степени! Если бы ты знала, как отвратительны эти твои интеллектуалы бывают в быту и, вообще, в жизни... Ничего, доживешь до сорока, поймешь…

Лере пришлось это понять гораздо раньше…

    А шикарные ковры из отданного под академический институт здания, быстро пропали, люстры и бронзовые канделябры, даже дверные ручки скоро были свинчены, и все великолепие вскоре исчезло в неизвестном направлении. Леру вызвали и произвели допрос с пристрастием, но как в течение двух недель был разграблен весь дворец, она сказать не могла. Но долго по институту гуляли всякие сплетни о том, кто и как из начальства вывозил на грузовиках поздним вечером все, что можно было снять, отодрать, что представляло собой немалую ценность.
  Это было для Леры только начало московских приключений и школы выживания.





Рейтинг работы: 4
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 29
© 30.05.2020 Евгения Викторова
Свидетельство о публикации: izba-2020-2819319

Рубрика произведения: Проза -> Повесть


Эдуард Поздышев       30.05.2020   09:26:07
Отзыв:   положительный
Очень интересно и сильно написано!
Евгения Викторова       30.05.2020   10:51:36

Спасибо, Эдуард!
Жду Ваших новых работ.
Е.В.
















1