Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Эх Москва моя, Москва... Пролог.


Эх Москва моя, Москва... Пролог.
 ПРОЛОГ.
                                                                                                                                                                                Снова по деревне дождь идет
                                                                                                                                                                                Пчела жужжит в оконце.
                                                                                                                                                                                И трава на цыпочки встает,
                                                                                                                                                                                Чтобы раньше всех увидеть солнце.
                                                                                                                                                                                Но среди асфальта у моста
                                                                                                                                                                                Я машу вслед облаку рукою.
                                                                                                                                                                                Эх, Москва, моя Москва,
                                                                                                                                                                                Что же ты сделала со мною?
                                                                                                                                                                                Я стремился всей душой сюда,
                                                                                                                                                                                На перекладных летел порою.
                                                                                                                                                                                Не было гостиниц - не беда:
                                                                                                                                                                                В стоге сена спал я под Москвою.
                                                                                                                                                                                И болела сильно голова
                                                                                                                                                                                От метро и дискотек порою.
                                                                                                                                                                                Эх, Москва, моя Москва,
                                                                                                                                                                                Что же ты сделала со мною?
                                                                                                                                                                                ( из песни группы Любэ)

Пролог.

– Девчонки! Опять вьетнамцы селедку жарят!

        Лера влетела в комнату общежития аспирантов, зажав пальцами нос, и как только она открыла дверь, тошнотворный запах рыбьего жира из коридора ворвался в комнату вместе с ней. Три аспирантки– Лера, Галя и Нина– жили в общежитии аспирантов на улице Дмитрия Ульянова в  Москве уже три месяца, но никак не могли привыкнуть к «восточной кухне». Общая кухня была в конце длинного коридора, ее каждый вечер оккупировали живущие здесь десятки вьетнамцев., приехавшие на учебу в Москву. Они покупали в магазинах самые дешевые продукты и самую дешевую посуду и готовили ужин, жаря селедку и варя странное блюдо из капусты, макарон и какой-то крупы в больших алюминиевых кастрюлях. Еще горы алюминиевых кастрюль, сковородок, вилок, ложек и ковшиков хранились в упаковках в их комнатах и ждали своего путешествия во Вьетнам на ПМЖ. Они были все небольшого роста и вполне укладывались по параметрам в советские ГОСТы детской одежды, которая был гораздо дешевле взрослой, поэтому отоваривались они в Детском мире и выглядели немного смешно в детских шапках и пальто. Вьетнамцы были всегда доброжелательные, улыбчивые, какие-то странно счастливые, весело переговаривались друг с другом на своем прыгающем вверх-вниз как на тарзанке мелодичном языке. Они всегда держались вместе и, казалось, чувствовали себя вполне комфортно в холодной чужой Москве. А аспиранты, съехавшиеся с разных концов Советского Союза, были разобщены и тусовались по своим землячествам – украинцы, казахи, киргизы, русские…. Русские, правда, не имели никаких сообществ по национальному признаку и объединялись по интересам и симпатиям, но не менее часто по антипатиям.
 
             Все жили в блоках, состоящих из двух комнат на трех и двух человек и общим для них туалетом и ванной. Здание, построенное в 50-е годы ХХ века, еще сохраняло сейчас в 1980 году едва уловимый дух сталинской эпохи и следы сталинского размаха и советского понимания презентабельности. Во всех комнатах был положен паркет, и бедных аспирантов, приехавших из далеких провинций и никогда не видевших такой московской роскоши, строго-настрого предупреждали, что такие полы нельзя мыть сырой тряпкой, а только натирать специальной мастикой. На массивных письменных столах из натурального дерева – а стол, стул и кровать полагались каждому, как знаки ушедшего времени – торжественно стояли массивные настольные лампы с зелеными абажурами, которые можно было еще увидеть в знаменитом читальном зале №4 Ленинской библиотеки. В комнатах были высоченные потолки с благородной лепниной и соответственно большие окна, на которых висели плотные шторы когда-то бордового цвета, но сейчас изрядно полинявшие и выцветшие.Но эти следы былого благородства соединялись со знаками нынешней эпохи совсем уж развитого социализма – облупившейся краской на стенах, черными пятнами грибка на местах отваливающейся плитки в сан узлах и несметными полчищами рыжих тараканов, которые жили везде, особенно любили, конечно, кухню, а наиболее интеллектуальные жили в бумагах письменных столов. Когда раз в месяц проводилась операция по их уничтожению и их травили каким-то химическим оружием, то аспирантов тоже выгоняли, чтобы и они не стали невольной жертвой беспощадных военных действий. Но на следующее утро, когда все было кончено, все с радостью, перемешанной с отвращением, приходили на кухню и хрустели, ходя по трупам тысяч поверженных врагов. Их брезгливо сметали вениками в совки, но на их место через неделю приходили тысячи новых. Война велась явно не на равных, и люди всегда проигрывали ввиду абсолютного численного превосходства рыжего и наглого и выносливого противника.

        В общежитии, как и во всей стране победившего социализма царил полный, выстроенный годами, а то и десятилетиями железный и продуманный порядок. Чтобы вписаться в эту систем, надо было четко выучить правила игры, знать основных игроков и никогда их не путать. Эта грубая ошибка не прощалась. Каждый советский винтик был встроен в четкую иерархию и был облечен немалой властью. Вот, к примеру, кастелянша… Сменить или не сменить постельное белье, да еще какое дать, старое с пятнами и дырами или получше? Аспирант оказывался полностью в ее руках. Еще очень важное лицо в жизни заезжего аспиранта – вахтерша. Тут на ласковом «тетя Маша» – не проедешь, тут нужны более весомые аргументы, потому как уж очень ответственный пост – пустить или не пустить аспиранта после 11 вечера? А если с друзьями? А если с подругой? Власть ее простиралась очень далеко. Решались все эти вопросы по твердой таксе, чтобы ничего не перепутать. Кастелянше – рубль. А вот вахтерше – в зависимости от сложности поставленной задачи – от трех до пяти. Аппетиты власть предержащих были гораздо больше финансовых возможностей нищих аспирантов. Но за пять рублей можно было решить все основные проблемы, кроме тайно или явно вожделенного всеми, но не всем доступного, переселения в двушку с «мертвой душой». Это давало необходимый уровень свободы и комфорта, а на последнем третьем голе аспирантуры еще и давало шанс закончить вовремя диссертацию.Вопросы такого уровня, как и полагалось, решались по другим тарифам и на другом уровне четкой отлаженной системы.

         Девушки не замечали никаких проблем, недостатков и были полны молодой энергии и энтузиазма. Для них их новая столичная жизнь казалась чудесной и прекрасной, обещающей им то, о чем они даже помыслить себе не могли, потому что еще не знали всех своих неограниченных возможностей, но уже предвкушали что-то совершенно необыкновенное, что им смутно грезилось из их богом забытых провинциальных городков. Москва им представлялась огромным цельным куском гарантированного трехлетнего счастья, которое от них уже никуда не денется. И чувствовали себя редкими избранницами из тысяч других, не имевших такого счастья.Аспирантки, волею судеб оказавшиеся в одной комнате, приехали из разных городов матушки России, имели совсем разные специальности и свои собственные пока очень тайные планы «покорения» Москвы.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 20
© 26.05.2020 Евгения Викторова
Свидетельство о публикации: izba-2020-2816309

Метки: Москва, аспирантура,
Рубрика произведения: Проза -> Повесть


















1