Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. V.14. Про бусяку


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. V.14. Про бусяку
 

V.14. Про бусяку


Домой попал, должно быть, очень поздно. Едва поел, погасло электричество. И печь не прогорела, и думать вроде незачем. Достал было портвейн, но не отмыл бокала.

Я скомкал всю обратную дорогу – тайга не щеголяла пустотой. Таежные предгорья –не для ночных прогулок. И поделом:

– Раздело до скелета…

Лишь колеи с водой еще держали курс:

– Листвянка в виде лиры…

Со мной не церемонились? Но я успел прочувствовать какой-то новый стиль, который здесь уже не пригодится.

Пока горит свеча, до «синих огонечков» – воспользуюсь имеющейся паузой. Скажу, куда относит пароходом и кое-что о прочих персонажах.

Уехал через день по телефонограмме. «Сменщик в пути», и ждать его не надо. Опять командировка – на Ханку, между прочим, только уже не в качестве отшельника.

Вернулся где-то в августе или в конце июля. А шеф за это время побывал – в Амурске, Богородском и в Кольчеме, где все уже по летнему уставу.

Я осторожно спросил о Пиратике. Юрий Михалыч не сразу ответил:

– Может быть, Верный?

Ну, да – он и Верный! Ты не тяни:

– А убили!



Легко так сказано, и тут же про другое. Хороший человек, организатор:

– Но так легко…

Кольчемы у нас разные – и спрашивать тут больше было не о чем.

Игорь тогда действительно «в пути», то есть застрял в Хабаровске, ссылаясь на грунты. И замотал как раз ту пару дней, которых не хватило мне в Кольчеме.

И встретились мы с ним, когда я уже знал, хотя еще надеялся, что Верный – все же не мой мерцающий, что, может быть, другой, что Юра перепутал и т. д.

Записку Игорь видел, но «никакого пса»? И вроде бы опять, о чем тут разговаривать:

– Устав не тот…

Другие персонажи? Другой Кольчем и ценности другие.

Но Игорь все же знал и если не рассказывал, то, видимо, из чувства деликатности:

– Не мог не знать…

Я что-то все же выудил, а большего, пожалуй, и не надо.

Уехал, повторяю, не дожидаясь сменщика. Ключи отдал электрику Сереже, который согласился и присмотреть за домом, и книги передать в библиотеку.

Сережа Аинка – муж той библиотекарши. Сосед мой – через дом вверх по Ухте. Всегда улыбчивый, надежный, рассудительный. И за Пирата я не очень волновался.

Разрыв до Игоря – не больше полусуток? Но когда Игорь все же появился, то в доме беспорядок (не то, что я оставил!) и никакого пса, что самое ужасное.

Этот улыбчивый входил в лабораторию:

– Пить чай…

И, может быть, в тот вечер – Пиратика не стало:

– Я стрелял…

Попал улыбчивый! Попал, не сомневайся.

И хорошо б еще, чтоб с первого патрона и бедный мой Пиратик не умирал в тайге.

Один, хозяин, брошенный, не верящий в предательство. Все по законам жанра:

– Мы все здесь персонажи…

Но есть еще причины, из-за которых, собственно, затеяна глава эта вставная. Глава мне неприятна, чужая духу книги и, может быть, вообще недопустимая.

Но у меня другое послесловье:

– Читайте часть шестую…

Не так уж и далекую? Ведь у меня свои законы жанра:

– Это меня раздело до скелета!

Пока горит свеча и рядом в кабинетике мой друг спит на полу, скажу, что его гибель как-то увязана с дальнейшими событьями. Не раньше и не позже – так надо для Кольчема.

Не мне кончать кольчемскую поэму? Я персонаж всего лишь и, может быть, не главный. Я только доскажу и точки не поставлю. Ведь реплики расписаны заранее.

В Кольчем, естественно, я больше не просился. И вскоре рассчитался с институтом, где и работал-то на ставке беременной сотрудницы и к рыбам отношенья не имея.

В ту осень я расстался и с Хабаровском, оставив за кормой десяток лучших лет:

– В Приморье отнесло…

Представьте, что удачно! Кольчемские уроки не пропали.

Согласен, что тут частность – мне так давно хотелось. Но вот друзья:

– Те тоже поуехали!

И пост наш на Ухте был вскоре ликвидирован, и нового сезона больше не было.

Теченье Времени стирало реализм. Кольчем неудержимо превращался – в «сон золотой»:

– Стихи кругом навешены…

Я их пересекал и к новым горизонтам.

Конечно, не избыть вины перед Пиратом:

– Но было бы неверно все зачеркивать…

Скажу о приключеньях – кому не веют пальмы, кто не сидел под майскою листвянкой.

Едва лишь утвердившись в новом качестве, я быстро накатал первую часть. И (с помощью Алины) отдал в «Дальний Восток», хабаровский журнал, довольно-таки нудный.



Успех какой-то был! А в нашем институте, где многие тогда еще работали, – прямо фурор.

Журналы расхватали и поздравляли… Юрия Михалыча.

Ударный матерьял:

– Заглавие на обложке!

Редактор обещал и впредь меня печатать:

– Раз в год по той же порции…

Но «порций» больше не было – повыбросили, просто исказили.

Всё домогались знать – и что за институт, и каково значение хозяйственно-народное:

– Соцреализм…

Редактор обозвал мой первый опыт некими «заметками».

И гонорар назначил соответственно:

– Заметки путевые…

Конечно, если выбросить – и «воды затвердевшие», и шефовы подтяжки. И все почти – лишайники и тени.

Но «порций» я не слал и по другой причине:

– Кольчем не умещался в прежних рамках…

Пространство замерло, и «путь» сам прекратился. Тут даже не презренные «заметки».

Тут только день за днем:

– Возможность созерцания…

И даже не предметов, а их образов, которые менялись непоправимо быстро, а выводы – навряд ли существуют.

И рукопись росла по собственным законам. Буквально день за днем:

– Лишь числа не проставил?

Там тишина и неотвязность шлягеров. Там стук локомотива и классичность.

Никак нельзя мне было торопиться:

– Да минет нас Закон необходимости!

Не дело мудреца – заранее о выводах. Чудесное занятье:

– С событиями вровень…

Но дневниковость тоже – ведь грех в литературе? Когда совсем уж стала очевидной и, главное, Кольчем мой унижающей, я захотел раздвинуть горизонты.

И снова у меня кружилась голова:

– Садится на востоке?

Уж я прикнопил карту! Но там масштаб другой и горы Чаятынские – показаны широтно:

– Не знаю, в чем тут дело…

Расширил горизонт, но раз уж так –

– То шире…

Святые имена? И Сикачи-Алян. И десять лет в Хабаровске. И вот оно:

– Теченье…

По-моему, удачней не придумать.

Сюда и краеведение, сюда и этнографию:

– Монументальность замысла меня подогревала…

И всё, что интересно? На дилетантском уровне? А трудности я дерзко игнорировал.

Сомнения возникли, когда один Хабаровск стал забивать отшельника иным материалом. К тому же и объемы. И я своей рукой – надеюсь, не совсем, особенно – Хабаровск.

Опять же стиль? В таежных коридорах мелькал другой и был, наверно, истинным –

– Но я все декламировал…

Воруя где попало? С высоких нот – на более высокие.

Наверно, так и было:

– Первичность ощущений…

Наверное, с собою разговаривал? Честнее не менять, пока не допрощаюсь –

– Ведь я тогда не знал о Перевале…

Суммарный результат был предсказуем. Читатели впадали в летаргию. Порою забывая, о чем вообще шла речь. И отзывов от них я не дождался.

Не засыпали только персонажи (само собой – не те, к кому я адресуюсь), но эти могли сравнивать:

– Добротные ценители…

Не чуждые к тому же и словесности.

Друзья, но все-таки:

– Могли и посмеяться…

Фактически экзамен? Но реакция – отнюдь не адекватна. И «сон мой золотой», как оказалось, кой-кому не нужен.

Юрий Михайлович валялся на диване, подбрасывая ноги к потолку:

– Все оценил!

Все, кроме ритмизации? Пробормотал, что «солнышко тут явно рассупонилось».

А Леша – за столом, под лампой, основательно! Он режиссер, толк знает в композиции. Мы все вокруг него – едва ли не на цыпочках. Алина понимает:

– Леше нравится…

Но и от Леши мало что полезного. «Кино – искусство грубое», а про меня ни слова:

– Я все уже сказал!

Ни слова, повторяю. Сверкает бородою и очками.

Туда же и Алина:

– Обзывалась…

Опять я неофит и верхогляд. Хотя уже – не то высокомерие. И каблуки как будто бы пониже.

Не раз были вопросы:

– Ты как все это делаешь?

И тут же наступала моя очередь, что несколько смягчало таранные удары. Так было и с листвянкою, и с печкой.

Алина и отметила пристрастие к Пиратику:

– Ты же не знал?

И это справедливо. Как будто я заглядывал в последнюю страницу:

– Пересчитал все крапинки на лапах?

Но что поделаешь:

– Пристрастье на поверхности…

Не трогал бы я этих пробных чтений. А все из-за письма, которое храню и приведу, как есть, без стилизации.



… «Недавно опять ездила на Волгу в село Завидово, где живет человек, корректирующий мои духовные позиции. Без этого руководительства писать о шаманизме в сказках не только сложно, но и опасно (в плане нравственном). Ты ведь помнишь твои ощущения в шаманском доме в Кольчеме. Они не случайные были. Ибо сам дом и стены, и предметы хранили в себе обстояния темных сил. Ульчи вообще считают вымороченные заброшенные дома населенными злыми духами-бусяку, а уж шаманский дом – тем более. И не случайно к тебе прибились собаки (и черной масти, вроде бы). Они считались охранителями от чертей, оттого и лают по ночам, что гоняют чертей. И погибли поэтому, иначе бы ты сам погиб. Они же взяли твою смерть на себя. Не думай, что это мистика. А коли сомневаешься, непременно прочти рассказ Тургенева “Собака”…»

Алина интересный человек? Тип ведьмы в современном исполненье, которая толкует пророческие сны, на партсобраньях также выступает.

И просто отмахнуться от бусяку нельзя. Нельзя и принимать, поскольку моя книга – «сон золотой» и вовсе не для этого. Нельзя и все:

– Разве очистишь совесть?

Конечно, тоже версия, как и мое «Зимовье» –

– Но я ведь сам…

А ранняя смерть Дружки? Классический пейзаж. Шаги ночью под окнами, хотя следов потом не оставалось.

Купаясь в благодарности, я сам еще сегодня хотел спросить:

– Ну, хоть у той же балки…

Хотел и не спросил, просвеченный насквозь:

– К чему прощанье портить недоверием…

Взаимная симпатия и так нам очевидна:

– Я вовсе не считаю это мистикой…

Дом знает все:

– И что букет последний?

Возможно, знал заранее, до моего приезда.

Душою благодарной, с событиями вровень, закрыв глаза на выводы и следствия:

– Волшебства одиночества…

С собою разговаривал, переступив Закон необходимости.

Нет в доме никакого «обстояния»:

– В бунгало бусяку не возникали…

Не верю я, что балка, ведь грелся же в лучах! На то причины были достаточно серьезные.

Со мной, правда, могли расправиться вне дома:

– Отшельник уязвим всегда и всесторонне…

Могли прибить лесиной, хотя бы и сегодня. Или внушить, что я дойду до Бичи.

Я, в сущности, все время рисковал –

– А как меня тянуло в Запредельное?

Я слишком полагался на благосклонность свыше. И все сходило с рук охотнику с блокнотом.

Качал бедой –

– Готов был и взлететь…

Эффектная концовка, согласитесь! Я должен был загибнуть, но почему-то выпущен. Да еще как:

– С охапкою поэзии?

Алинино письмо едва не изменило и взятый тон, и общий угол зренья. Ведь если допустить охоту на отшельника –

– Какой там «сон»…

Я чуть не бросил книгу.

Мне тяжело ворочать эту тему:

– Собаки согласились…

Кто их спрашивал? Какие «обстояния»:

– Обычное жлобовство…

И цапля свою роль играла из-за шапки.

А сколько их, желавших? Общественное мнение. Они бы все равно его убили. Я знал, что этим кончится:

– Последняя картина…

Еще на берегу, еще своя до ужаса.

Бедный Пиратик. Наверно, не пускал. Возможно – и порвал кого-то из «гостей».

Сражался, как хозяин, не верящий в предательство –

– Пока этот улыбчивый не вынес…

Какой там Верхний мир? Охотники за шапкой, сшибатели пятерок и десяток, вы вместе – «бусяку». Пусть я несправедлив:

– Вы и Кольчему-то, наверное, противны!

Заметьте, что и здесь есть примесь неолита. Я тоже не могу избавиться от мистики:

– Какие бусяку…

Но все-таки и все-таки? Для Дружки – лесовоз, Пиратику – улыбчивый.

Пиратик хоть пожил со мной счастливо? Но сразу же:

– Наверно, в тот же вечер…

Я оставляю версию Алины – не для очистки совести:

– Для полноты Кольчема…

В «Зимовье на Ухте» не меньше шаманизма. И тем, кто не сидел под майскою листвянкой –

– Кому не веют пальмы…

Отшельник заявляет:

– От бусяку нигде не охранишься…

И у меня не вышло – даже в книге? Возможно, знал заранее, что все как-то направленно. Все как-то недосказанно. Но, знаете, в Кольчеме – все было как-то проще и бездумней.

Я так и понимал, пока работалось –

– Закрыв глаза на выводы и следствия…

Но как ни отвлекайся, не перепрыгнуть фразы:

– Бедный Пиратик – наверно, не пускал…

Я все равно не знал, чем кончить книгу. А тут это письмо –

– А ты о приключеньях…

Всех раскидало, все поуезжали? И мне бы успокоиться –

– Однако послесловье?

Глава эта вставная, в традициях Кольчема:

– Соврать, остановиться на отъезде?

Быть просто Томом Сойером? Но я ведь не мальчишка. И, разумеется, не мне кончать поэму.

Она и не кончалась! Персонажи – тянулись рекой Времени, и каждый – в свою сторону. Юрий Михалыч – доктор каких-то там наук. Алина с Лешей – где-то под Ветлугой.

Алина отреклась с присущей ей решимостью. Коллекции отправила в музей. И мне, как верхогляду, подарок отвалила, что уж никак не объяснишь случайностью.

Растресканный севенище! И знаете откуда:

– Да из Кольчема же…



И более того– из моего бунгало, с чердака! Сняла еще задолго до нашего знакомства.

Не понимаю, как она решилась:

– Такой сарамбури…

Кому, как не Алине? Возможно, что тогда уже – начертана программа, включая и меня как летописца.

И я, по сути дела, единственный хранитель заброшенной души лирического дома. Возможно, уж давно рассыпавшейся прахом, взлетевшей в Верхний мир или еще куда-то.

Не правда ли, достойно удивленья? Я чувствую ответственность и не бросаю книгу:

– Не для того ли выпущен Кольчемом?

Поверить не могу:

– Такой неприкасаемый?

На полке за стеклом, в соседстве с завитушкой? Нет, рукопись должна быть развиваема. Так надо «в плане нравственном» – чтоб реплики сказались, хотя это «и сложно, и опасно».

Так я опять чему-то подчинился. Окончу книгу:

– Может быть, тогда…

Я вглядываюсь в карту, прикнопленную к двери:

– Две пары глаз…

Ну, да – как у Тургенева.

Ведь я все неохотнее беру командировки. Чем больше лет, спокойней понимаю:

– Кольчем неповторим…

Мой Перевал в Кольчеме. Вода течет обратно, волнуясь Несказанным.

Опять украл? Почти как Пимен пушкинский? Но, если бы сейчас мне предложили, не стал бы добровольцем:

– БузЫ-бузЫ-бузЫ…

Глава эта вставная – колесный пароходик.

Я вглядываюсь в карту Хабаровского края. Там ниточка Ухты –

– Кольчем не обозначен…

Как там сейчас, никто уже не скажет? А ехать специально:

– Как поедешь…

Отшельник осторожен, но все же как-то в отпуске – взял и купил путевку по Амуру:

– Хабаровск–Николаевск…

И обратно? Наверно, семена попали куда следует.

Подобно мхам на тамбуре, упрямо колосятся:

– Да, «дымка Времени»…

Читайте часть шестую. Она и завершит повествованье, хотя бы для симметрии «Похода».

Кольчема у меня еще на три главы:

– Какие послесловья…

Их нет и в Верхнем мире? Ни выводов, ни следствий:

– Одно предназначенье…

Коротенькие сны для персонажей.

Но вот по-настоящему не снится мне Кольчем. Ну, разве что, недавно:

– Склон Ковриги…

А больше ничего – похоже, что-то держит. А между тем он весь на подсознанье.

Надеюсь, что прорвется, когда окончу книгу. Как именно, мне крайне любопытно. Возможно, в новом стиле:

– Стиль строгий и свободный…

Другой Кольчем Судьбою предназначен.

Ведь все-таки пока я скован дневниковостью? Свидетельство тому – глава эта вставная. До «синих огоньков», о чем-то, как попало:

– Легенда, если видеть из Приморья…

Мне жаль не информации:

– Себя кромсать не хочется!

Да я и так не очень-то заботился? За ритм не извиняюсь, хотя в ночных предгорьях предупреждали твари:

– Не надо декламации…

Теперь я отношусь спокойно даже к стилю. Мой Перевал в Кольчеме:

– Другой пока не грезится…

И ночь без сна навряд ли что исправит:

– Еще бы пару раз раздело до скелета…

Под утро над Кольчемом висело пол-луны. Однако облачка – уже узрели солнце.

Вороны на дуплянке кричат традиционно:

– Вот-вот и разлетятся…

День новый начинается.



Продолжение (Глава V.15.): https://www.chitalnya.ru/work/2816477/






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 18
© 25.05.2020 Николай Зубец
Свидетельство о публикации: izba-2020-2816028

Рубрика произведения: Проза -> Поэма


















1