Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Жизнь, как в раю или иди накуй


ПРЕДИСЛОВИЕ:




«Мы сейчас живём в Крыму гораздо лучше, чем жили раньше при Украине... примерно как в раю».

«Если вы живете, как в раю, значит у вас нет преступников и все счасливы?»

«Нельзя сказать, что у нас совсем нет преступников, конечно всегда найдутся люди, которые все недовольны, есть и преступники, но никто из них не хочет возвращаться назад в Украину. У нас практически все — это люди чести, которые осознано в 2014 году сделали свой выбор».

«Как соотноситься честь с преступлениями, могут ли преступники быть людьми чести? Напомните в каких ОПГ в 90-е состояли ваши руководители...»

«У каждого в шкафу есть свой скелет. Тогдав 90-х все были такими...»

«Не правда я не был таким, да и вы я думаю тоже в бандитах не бегали. Или бегали?»

«Ты идиот, иуда и провокатор... Иди накуй!»

«Понятно. Накуй, так накуй... Вот и пообщались.»

коментарии из соцсети

1

Питьевую воду в городе в то летнее утро дали не в 7-ь часов утра, как обычно, а в полдень. И многие севастопольцы, так и не дождавшись воды, ушли на работу грязными и небритыми. После того, как Крым был аннексирован Россией, Украина перекрыла крымский канал. То о чём так долго мечтали многие севастопольцы, свершилось — вода из Днепра перестала поступать на полуостров и жители Крыма стали активно использовать воду из озер и скважин. На всех её не хватало и вскоре пришлось разрабатывать график подачи воды. Севастополю досталось время пользоваться водой два часа в сутки. С 7-и до 8-и утра и с 18-и до 19-и часов вечера. Кто не успел воспользоваться этой водой, тот значит, опоздал и должен был покупать бутилированную воду, которая тоже не всегда была в наличии.

В Крыму это стало проблемой, которую надо было срочно решать. Попробовали было прорубить сухопутный коридор и разблокировать канал, но ВСУ ударили по колонне агрессоров всего лишь одной ракетой, от взрыва, которой в радиусе 10-и километров осталось выжженное пятно и, после этого, попытки прорваться в Крым прекратились. Попытки построить опреснительную станцию находясь под международными экономическими санкциями никто со стороны России предпринимать, не стал. На чужом горбу в рай крымчанам въехать не удалось и воду в Крыму стали экономить ещё больше. Но и это не помогало — воды катастрофически не хватало. Да и как её могло хватать, если природные источники были рассчитаны на триста тысяч жителей, а их проживало в Крыму около трёх миллионов. Оказалось больше двух миллионов лишнего населения.

Сухопутному авианосцу в который превратился некогда курортный Крым они стали не нужны. Надо было и с ними что-то решать. Но это не та проблема, которую нельзя было решить — на Севере были нужны рабочие руки. В ударном порядке была разработана переселенческая программа и потянулись, жиденьким ручейком на Север крымские переселенцы. В Магадане, откуда по сведениям российских ученых, пришли в Европу арии, тоже можно было построить край похожий на рай.

Если с трудоспособным населением всё было так или иначе решено, то с пенсионерами было сложнее. Они оказались в Магадане и Норильске не востребованы, а в Крыму лишними. Это отживающее своё люди и так съедали из бюджета львиную от пирога, которую крымские руководители, могли через карманные компании заслать в оффшоры. Главврачам был отдан неофициальное указание хронически больных и пенсионеров в больницах не лечить, и машины скорой помощи к ним не направлять. Зажились старички — пора и честь знать. И процесс пошел. Старики стали помирать как мухи. А тут ещё и пандемия как нельзя, кстати, в Крыму объявилась. Какой-то крымчанин тот вирус из Украины завёз. Нет, чтобы привезти вместо него сала и колбасы, так нет же — привёз, как говорят в Одессе, гембель на всю голову. Ну, привёз и привёз. Ладно. Так держи его при себе, так нет же — он тут же наградил им свою жену, ну а та, по доброте душевной, почти всех соседей мужчин со своего подъезда, а те в свою очередь своих жен и любовниц.

Итак: в то летнее утро не только не дали вовремя воду, но и в связи со внезапно вспыхнувшей эпидемией: железные двери в подъезд, в доме, с больными людьми, быстро заварили, оставив только небольшое отверстие для доставки продуктов. Хорошо, что ещё свет и воду не отключили. Хотя воду дали с опозданием. Скорее всего, городские власти решали вопрос давать или не давать. Повезло, пока решили воду в дом дать. Повезло так же кошкам и собакам, на них самоизоляция не распространялась, тех же из жильцов, кто пытался сбежать из карантинного дома полиция отлавливала и забросив в машину «воронок» увозила в неизвестном направлении, больше того человека никто никогда не видел.

Поздно вечером в подвале карантинного дома собралось подпольное собрание коммунистов ветеранов флота. Председателем собрания избрали бывшего офицера флота капраза Брюхатова, а секретарём его жену, которая в своё время работала журналисткой и владела бойким пером. На повестке дня стоял всего один, но жизненно важный вопрос: «Что делать?»

— Прошу дать мне слово, — поднялся со скамейки толстый и лысый с обвислым носом, бывший каптри Килькин, служивший в своё время на корабле дознавателем. — Надо, товарищи коммунисты, писать Путину, он всесильный, он нам поможет.
— Это само собой, — одобрительно закивал головой председатель собрания. — Моя жена такое письмо уже составляет. Подпишем его всем домом и потом по эллектронке отправим его в канцелярию Путина. Но пока его там рассмотрят, пока примут меры, мы можем отойти в мир иной. Вы что не знаете наших бюрократов? Ещё будут какие-нибудь предложения?
— А давайте, товарищи коммунисты, объявим голодовку. Покажем всему мировому капиталу всю мощь нашей партийной ячейки, — высказался бывший политрук и бывший каптри Болянин и затянул дребезжащим баритоном песню пламенных революционеров: «Это есть наш последний и решительный бой...»
— Кто-нибудь, закройте рот этому выживающему из ума маразматику... И спиртного ему сегодня больше не наливать. Не то он ещё сдуру пойдёт в атаку... — занервничал председатель.
— Не волнуйтесь, я прослежу за ним, — сказал сидевший рядом бывший мичман Савёлый и тут же отвесил ляща певену, после чего, тот сразу же затих.
— Предлагаю, товарищи коммунисты, построить планер и улететь отсюда к ебенифене... — неожиданно предложил курящий в углу бывший старший боцман Шевел. — Я где-то читал, что так сбежали с плена французские офицеры.
— Вы бы, товарищ, курили бы аккуратней, не то задушите нас своим табачищем и перегаром. Они тот планер, если не ошибаюсь строили два года и их всё это время кормили. У нас нет в запасе ни такого времени, ни продуктов. Давайте предлагайте более реальные предложения.
— Если нет возможности улететь, тогда остаётся последнее — уползти отсюда. Вырыть подкоп... — предложила жена Брюхатова.
— Никогда, слышите вы, никогда, каптри Килькин не возьмёт в руки лопату...
— Ну и подыхай здесь, старый идиот. А как по мне - идея толковая. Будем копать, товарищи. Все на коммунистический субботник!!

Тут же вскрыли дворницкую и принесли в подвал найденные там лом, пару лопат и заступ. Идея была вброшена в коммунистические массы, найден инструмент — осталось найти трудовой коллектив, который бы воплотил бы эту идею в жизнь. И они были найдены. Два бывших мичмана калдыбея — Якимченко и Миронченко, которые за пару пачек сигарет, литр спирта и банку тушенку согласились работать всю ночь и к утру прорыть подземный ход в ближайшие катакомбы. И застучали заступ и лопаты… Но недолго, пока не кончился спирт, после этого лопаты были заброшены, а новоявленные шахтёры пошли к себе отсыпаться.

Коммунисты, придя утром в подвал и увидев слегка поцарапанный бетонный пол, впали в ступор, а капраз Брюхатов выматерился и попробовал рыть сам. Но ударив несколько раз заступом в пол, покрылся потом и сев на табурет начал тяжело дышать, стараясь унять одышку и аритмию. Отдышавшись, он, брызгая слюной, опять начал материться.
— Яков, ты же командир, будь мужчиной, возьми себя в руки, — мужественно сказала его жена мадам Брюхатова, — заставь своих подчинённых работать.
— Какие подчиненные, дурра!? — прорычал бывший командир и бывший офицер. — Ты в каком времени живёшь? Мои подчиненные остались в Союзе, а здесь находиться отребье предавшее свою присягу и родину. Я для них уже давно не авторитет…
— Что ты такое говоришь, Яша? Немедленно закрой рот. Не дай бог тебя услышат и донесут куда надо. Тут же и стены имеют уши… Тебя же сошлют на Север…
— Меня сошлют, — горько улыбнулся капрпз Брюхатов. — А тебя что, доносчица, наградят орденом сутулого? Ты что думаешь, я не знаю, что ты сексотка?
— Как и ты, Яша, как и ты… Я видела твою подписку о сотрудничестве с КГБ. Ты сексот со стажем. Офицер, человек чести и сексот... Так что чья бы корова мычала.
— Ты врёшь, Софа, ты нигде не могла её видеть, мой куратор мне обещал, что о ней будут знать всего два человека — он и я
— Наверное, твой куратор тоже был интеллигентным и воспитанным человеком чести? Что-то он мне таким не показался. Курит в постели и матерится во время оргазма, как портовый грузчик…
— Блядина, как была портовой шлюхой так ею и осталась…
— Люди добрые, вы, таки, посмотрите на ентого фуцана… — заговорила в жене бывшего капитана базарная торговка с киевского Узвоза. — А то ты не знал, поц, на ком женился. Мой папик тебя, сопливого, ушатого лейтенанта, в люди вывел, сделал комбригом. Были бы у тебя мозги на месте, ты бы мог закончить академию и стать адмиралом. Так для тебя же пойло и бляди стояли на первом месте. Как и для твоего куратора. Правда, Килькин? — повернувшись к бывшему дознавателю, гневно спросила жена бывшего офицера Брюхатова.
— Хватит вам собачиться. Мы все одним дерьмом мазаны, — вмешался в скандал каптри Килькин. — Надо как-то отсюда выбираться, не то мы все здесь подохнем.
— Имеешь идею? — остывая, уже миролюбиво спросил бывший офицер Брюхатов.
— Имею, — спокойно ответил Килькин. — У меня на даче работают два наркомана раба. Надо как-то договориться, чтобы нам их сюда доставили. Они нам за дозу быстро всё сделают, но сам я им ничего покупать не буду, надо всем сброситься и на взятку, и на наркоту.
—На какую, такую взятку? — взъерепенилась прижимистая мадам Брюхатова.
— А ты что думаешь, нам их даром доставят? Собирайте собрание жильцов дома. А то с вами коммунистами мы будет валандаться до второго пришествия.
— Килькин прав, пошли собирать жильцов.

2

Пока Брюхатов со товарищами бегали по квартирам оповещали жильцов о предстоящем собрании, Килькин поднялся на чердак, в котором, сделав ремонт, обосновался недавно приехавший в Крым из Украины скульптор и художник Данила-мастер. Он переоборудовал чердак в художественную мастерскую и частенько приводил к себе женщин. Позировали они ему для картин или просто бухали и раздвигали ноги это было тайной за семью печатями — никого из соседей он к себе не приводил и, ни с кем из них, не бухал. Многие его за это и не любили. «Пошли вы все накуй, я не червонец, чтобы вам нравиться, а прямой потомок Рюриковичей и имею право на российский престол», — прямым текстом говорил он тем жильцам, кто его упрекал в снобизме и высокомерии.

Вот к этому художнику и пошёл Килькин. На его удивление входная дверь оказалась незапертой. Художник был в астрале. Узнав, что в доме поселился вирус и сам он оказался в самоизоляции, он осерчал на всех и вся и выкушав литрович коньяка, впал в состоянии гроги. Он сидел в кресле и, уставившись в свой пуп, вокруг которого образовалось сияние, менторским тоном рассказывал ему о реинкарнации, о множестве миров в которых путешествует человеческая душа и о том, что весь мир бардак, а все бабы бляди…Пуп молча со всем соглашался, видимо для него это было не внове.

Чего нельзя было сказать о Килькине. Посмотрев на это представление с одним актёром, Килькин, не долго думая, пошёл в ванну и набрав из выварки ведро воды, вылил его на художника. Подействовало, глаза художника стали наполняться земным смыслом.
— Тебе чего надо, стукач? — видимо узнав Килькина спросил он.
— И тебе не хворать Данила-мастер. Мне срочно нужна твоя помощь. Сумеешь быстро смастерить универсальную отмычку для дверных замков?
— Суметь-то сумею, только зачем мне надо такое счастье? Я, если ты забыл, не вор домушник, а народный мастер, потомок старинного дворянского рода… И человек чести… А тебе она зачем?
— В квартирах наших умерших соседей имеется немало ценных вещей, не мешало бы их прибрать, пока бомжи и наркоманы не растащили. Понятно?
— Но ведь это мародёрство, грабить мертвых… Я как анархист и монархист этого не приемлю, — возмутился Данила-мастер.
— Это кто говорит? Плевако или сам Цицерон? Нет, это мне ездит по ушам, человек, который скупает золотые коронки, которые местные бомжи ему таскают с кладбищ. Ты мне ещё за дворянскую честь расскажи и вот тогда я тебе точно расскажу за деяния твоих славных предков, чем они себе зарабатывали на жизнь и как лезли на трон. Так что давай, Данила-мастер, не выёживайся и приступай к работе.
—Чего там приступать, две шпильки с фольгой я сейчас найду, проволоку согну и готово. Тебе завернуть в газетку или упаковать в подарочную коробочку?
— Мне не надо никуда отмычку упаковывать, я пользоваться ею не умею. Приводи себя в чувства, со мной пойдёшь.
— Ну, что же, если урядник говорит — садись, то сидеть, таки придётся. Нет, ну чтобы я так жил, как ты мне поёшь за то барахло, что нам за него ничего не будет..
— Не боись, мазилкин. Мой батянька во время блокады Ленинграда таким же образом делал себе состояние. Жалко, что люди Жукова ему крепко на хвост наступили…
— И что? — заинтересованно спросил художник. — Расстреляли?
— Держи карман шире. Наградили батяньку, но коллекцию антика отняли. Грабители. Но видно не всё он им отдал, после войны его похитили и убили.
— Мне что расплакаться?
— Нет. Плакать не надо.
— А что надо?
— Сделать вывод и не попадаться. Пошли уже. Время не ждёт, — грубо оборвал разговор Килькин.

Художник собрал свой инструмент и, пропустив вперёд Килькина, вышел из мастерской и, не закрывая дверь, пошел за ним вниз по лестнице. Килькин шел по подъезду, звоня во все двери. Ему никто не открывал, а просто посылали на хер. В одной квартире никто не отозвался. Килькин кивнул на дверь и Данила-мастер тут же приступил к работе. Он открыл два дверных замка за одну минуту и, повернув ручку, вошел в квартиру. За ним следом, опасливо оглядываясь по сторонам, шел Килькин.
В квартире, кроме мертвого хозяина и его жены, никого не было. Килькин, с ловкостью вора домушника осмотрел возможные тайники, изъял найденные деньги и украшения. Осмотрел висящие картины и стоящие на полке иконы. «Китайский ширпотреб. Барахло. Уходим», — прошептал он художнику и покинул квартиру. В коридоре художник заглянул в стоящий там холодильник и, сложив в пакет продукты, покинул обворованную квартиру. В карантине украшениями сыт не будешь, такова проза жизни, а мертвым коллаборантам продукты были уже не нужны.

Спрятав добычу в мастерской художника, они пошли в очередной поквартирный обход. Вскоре им никто не ответил из квартиры прокурора. Вскрыв дверь, они попали в пещеру Али Бабы. Там даже унитаз был золотой. На нём и сидел пьяный в хлам хозяин квартиры. Они уложили его в постель и забрали всё ценное, что нашли в квартире. Пришлось делать две ходки. Унитаз решили не трогать. Оставили его до следующего раза.

Отнесли, спрятали и снова пошли в обход. В этот раз они попали в квартиру преуспевающего предпринимателя и депутата… в прошлом. В настоящее время он валялся на полу в кровавой луже. Похоже, что он свел счёты с жизнь с помощью лежащего рядом пистолета. «Какое жестокое самоубийство», — обнаружив на голове три раны, негромко сказал Килькин и принялся быстро и внимательно осматривать квартиру. Вскоре за картиной он обнаружил сейф.

— Сможешь открыть? — осматривая кодовый замок, поинтересовался он у художника.
— Если он не под сигнализацией, то легко…
— Какая там к ебеням собачьим сигнализация… Дом в обсервации, двери заварены. Вскрывай, хоть отмычкой, хоть фомкой. Имею чуйку, что нас там ожидает огромный куш.
— Сейчас, сейчас, не торопи меня, — нежно проводя пальцами по замку, прошептал художник, потом что-то покрутил, что-то повернул… и осторожно стал открывать дверцу сейфа.
— Ну, что там, что там? — затоптался от нетерпения на месте Килькин.
— Золото, бриллианты… Подвела тебя твоя чуйка. Нет здесь ничего. Пусто, кто-то нас опередил.
— Точно… Вот же гниды. Сматываемся. Ходу, — увидев пустое нутро сейфа, выругался Килькин и выскочил из квартиры.
Они спустились на нижнюю площадку и закурили. Откуда-то снизу стали доноситься глухие удары, а потом послышалось тоскливое пение. Кто-то пел нестройно, но мужественно исполнял «Интернационал». Шум нарастал. Похоже, было, что где-то заработал отбойный молоток.
— Пошли, посмотрим, что там они в подвале делают, — предложил Килькин.
— Да что они могут там делать, пол долбят и песни поют. Извини, туда — без меня. Я пойду бухать.
— Ну, как знаешь. Я через пару часов подойду.
— На хер ты мне ночью будешь нужен? Если сторожить свои сокровища, то сторожи их под моей дверью.
— Ладно, отдыхай. Только сильно не бухай.
— Не учи ученного. Я практически и не пью. Так слеганца для поднятия тонуса и для вхождения в нирвану.
— Понятно. Разбежались. Я утром зайду.
— Буду ждать. Вали уже к своим коммунякам…

Художник, имеющий все права на российский престол, ушел к себе на чердак, а Килькин затоптав окурок, отправился в подвал, откуда доносились глухие удары. Пока он спускался по лестнице, удары прекратились. Килькин вошел в подвал и увидел там сидящую на лавках небольшую группу жильцов, которые перебивая друг друга, о чем-то жарко спорили.
— Всем привет. О чём сыр бор, господа хорошие? Что не поделили? — поздоровался он с присутствующими.
— Что можно тут делить? Снимаем с гавна пену. Присоединяйся. Ложку дать? — сострил вечно пьяны старший боцман Шевел.
— Спасибо, не надо, — вежливо отказался Килькин. — Деньги собрали?
— Какие деньги!? А это ты видел!? — возопил бывший лейтенант и комсомольский вожак Морденко и сунул под нос Килькину огромную дулю.

Дуля воняла гавном, видно что совсем недавно Морденко погадил, и по причине отсутствия воды в унитазе, гавно не смыл и руки не помыл. По правде сказать, от многих жителей Севастополя давно уже попахивало гавнищем и никакие дезики тот «аромат» скрыть уже не могли. И если жители некогда закрытого города с ним снюхались, то редкие приезжие воротили нос и вступать в интимную близость с плохо пахнущими путанами не хотели. Зато …. Как в раю.
— Да пошел ты… — сказал Килькин и, обойдя вонючку, пошел к импровизированной трибуне, на которой бывший офицер Брюханов, убеждал жильцов сдать деньги на взятку и на наркотики.

Народ возмущенно роптал и деньги сдавать, не торопился. Послушав его пару минут Килькин понял, что с таким оратором ему ничего не светит, а потому он согнал его с трибуны и заняв его место сказал проникновенным голосом:
— Дорогие братья и сестры. В это судьбоносный для нас вечер, я хочу обратиться не к вашему разуму… Нет…. Я хочу обратиться к вашему инстинкту выживания. Сегодня если мы ничего не предпримем, то многие из нас не доживут до конца этой самоизоляции. И потому у нас есть только один выход — выкопать подземный ход в катакомбы и спастись бегством. Но сами сделать мы этого не можем, значит, нам надо привлечь рабочих со стороны. И у меня есть на примете такие люди, которые за пару часов смогут тот подземный ход вырыть. Но для этого нужны деньги. Предлагаю всем нам сброситься по пять тысяч рублей.
— По сколько!! По пять тысяч!! Да это же грабёж!! — взвыло собрание. — Надо прорываться силой! Все на штурм…!!! Это есть наш последний и решительный бой… Врагу не сдаётся наш гордый Варяг, пощады никто не желает…

Из народной гущи выбрался пьяненький бывший политрук каптри Болянин и гаркнув: «Все за мной!» — решительным шагом направился штурмовать подъездную дверь. Вскоре раздались удары, а потом послышались выстрелы и чей-то истошный женский голос заорал: «Убили!!! Фашисты! Что же вы делаете!?» Испуганные жильцы, бросив своих раненых и убитых, вернулись в подвал. Болянина с ними уже не было. Вытирая сопли и слёзы они, достав свои кошельки, стали ложить на стол деньги. Некоторые женщины снимали с себя и золотые украшения. Наблюдая за этой картиной, Килькин в очередной раз пришёл к выводу, что если гром не грянет, то наш мужик никогда не перекреститься.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 13
© 23.05.2020 Алик Даник
Свидетельство о публикации: izba-2020-2813888

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


















1