Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Об очередном выезде в город Ленинград (2019 г.)


А теперь немножко фактов за последний ленинградский выезд с 19 по 22 июля 2019 года.

Естественно, планироваться он начал при возвращении из предыдущего аналогичного выезда в мае 19 вот каким образом.
Ехал я в тот раз странным сугубым паровозом типа Невский экспресс. На общие паровозы 2000 года это было непохоже, но мы всё равно умеем находить проблемы. Девочка, сидящая наискось, попросила взгромоздить на багажную полку её неслабый трофейный чемодан, который по своей неслабости влез туда не вполне. Девочка попросила за ним приглядывать и ежели чего ловить. Потому как он большой и тяжелый и девочка его не поймает и не удержит. Учитывая, что прямо под чемоданом уселась молодая семья с небольшим, но бодрым пареньком, комиссия была не напрасной. Вот так, кося одним глазом налево вверх, и выдалось ехать. Поскольку воздушные интернеты в кои то это веки отсутствовали, закопался в имеющиеся записи и выкопал Садка. И так Садко за три часа воодушевил, что прямо «Ну, Савва Иванович, где там у нас оно идёт?».
Конечно, у нас оно не шло. Так шта немедленно представился февраль 2016 года, период видпочивания вид роботы, ленинградские ветры, бесконечная Казанская улица до Фонарного переулка, вкусная и уютная малороссийская корчма «Водограй» на углу Инженерной и Караванной и яркий, живой Марьинский императорский оперный им. С.М. Кирова. Короче, восклицание «Едем, Пётр Иванович!» разбудило и озадачило китайскую бабушку, дремавшую в купе напротив, но она вскоре снова задремала.

19 июля около 5 часов пополудни выезд начался. Поданный под погрузку скорый паровоз производства акционерного общества русских электротехнических заводов «Сименс и Гальске» поразил забитостью и безбашенностью публики. Сидящая неподалеку большая компания начала отдыхать еще до отправления и отдыхала так организованно и публично, так артистически разливала шампанские и прочие крепленые вина, и коньяки, так натурально почтительно оправдывалась и соглашалась с жандармами, строго повелевающими им идти пить водку в пятый вагон, что уж половина вагона знала, как кого по имени и отчеству, кто кому кем приходится и как они вообще живут до всяких подробностей. Ну, понятно, что чтобы кто-то мог много и хорошо поговорить, кто-то при этом должен качественно помолчать. Помолчал с удовольствием.

В Ленинграде начинались сумерки. Город был синим и сырым от свежепрошедшего дождя, площадь Восстания издавала уютный гул с внезапными восклицаниями про зарядки для телефонов, записанными жизнерадостным голосом беспечного гамельнского крысолова. Придавив небольшой всплеск эйфории, я подзарядил Подорожник и неторопливо поехал на Садовую. Всё-таки выезды в Ленинград раз в два месяца гораздо лучше, чем выезды раз в два или в пять лет.

Квартировать выдалось в этот раз в улице Декабристов, и дорога туда от Садовой выдалась всё-таки воодушевляющей, как и всякие первые часы в этом городе, когда еще все силы и эмоции при тебе и время – самое ценное здесь – ещё всё твое.

С полутонами у меня никогда не было особо благополучно, поэтому знак диеза на входной двери я не заметил. Пришлось впасть в замешательство, поелику квартирохозяина вблизи не было, а до заветного ключа под ковриком еще целая железная дверь и множество лестниц. Но из дверей с той стороны вышел невозмутимый мужик в серой кепке и я, прокравшись внутрь и на свет, наконец углядел и искомый диез в неприметном месте.

Потом я вычитал, что дом 1902 года постройки, по которому громко плачет реновация, считался расселенным. Но это было не вполне так, жильцов, меланхолично курящих в окно и беседующих меж собой о жизни, встретил я потом предостаточно. Дом поразил статичностью, огромностью, трехметровыми дверями, потолками до неба, невозмутимой и гордой запущенностью, короче всем тем, что мы в старые времена называли интельским словечком «культово».

Офигев еще два-три раза, я бросил барахло и вознамерился пойти и поискать поужинать. Но, выйдя в поисках трактира, я внезапно врезался в Крюков канал и офигел в который-то раз из второго десятка. Крюков канал был очень существенный, он выплескивался, переливался и размахивал волнами, привлекая внимание. А углядев на том берегу искомый трактир, я задумался о том, что в этот раз мы с Ленинградом кажется поладили.

В трактире был в разгаре концерт. Немолодые барды (барабаны, две гитары, баян) творчески подходили к конферансу, перед каждой песней они долго и смачно рассказывали, что предыдущая песня была очень хорошая песня, а вот следующая песня будет тоже хорошая. Эта песня происходит из страны Боливии и поэтому называется боливийская песня. А теперь мы бы хотели спеть песню, которую мы ещё не исполняли, и она из Эквадора и поэтому она называется новая эквадорская песня. Исполнялось всё это, впрочем бодро, агрессивно и весело, латиноамериканская специфика менялась на шотландскую, потом на ирландскую, а потом обратно через океан и на юг.
Заведение было в меру шумным, на бардов обращали внимание на месте аплодисментов, чтобы поорать, но всё шло как-то более менее в тему. Тем более, что изображения на стенах казались как-то знакомыми (как выяснилось позднее это была изрядная живопись Дмитрия Шагина). Всё это разом как-то приободрило и доотужинав и пожав руки тов. музыкантам, пошел бродить.

Брожение включало маршрут до дома Виктора Викторовича Штейнберга, поиски перехода через площадь Труда на бульвар Профсоюзов (там оказалось был / стал подземный переход), по бульвару мимо музея русской водки, куда прямо стремились давешние попутчики, и манежа, до самого Адмиралтейского. Адмиралтейский я напрочь отходил в прошлый заезд, но теперь тоже не помешало, потому тихо, мирно, серо и душевно. На обратном пути прошел по новому постоянному пути того выезда: от угла Мойки с Вознесенским, по Вознесенскому до поворота на Декабристов, вдоль глухой стены по левую руку.
Думалось ни о чем, как бывает иной раз, когда всё хорошо и нет потребности, чтобы было лучше.

На утро составился план из двух блюд: завтрак на Мойке и искать Летний сад. С Летним садом у меня сильная проблема: с 2000 года я в него никак не попаду. Бывает такое, никакие поиски не помогают.
Поэтому, составив такой замечательный план, я вышел и пошел на Пряжку, то есть ровно в противоположную сторону. Но Пряжка того стоила. Она мне очень приятна, потому больше похожа на настоящие речки и там виды на Адмиралтейские верфи, которые культово.
Затем окружным путем, вышел-таки на Мойку, вознамерился идти по ней, но через недлинное время обнаружился на канале им. Писателя Грибоедова у Банковского моста, который в прошлый заезд ремонтировался. Наблюдая малое скопление китайских товарищей на мосту, поглядел внимательно на канал и обозвал его наставительно речкой Кривушей.
Кривушей он действительно был со всеми окружными болотами и преобразовывали его в нынешнюю форму мучительно и долго, около 250 лет. В 18 веке всякие бюрократы подавали проекты о благоустройстве и спрямлении Кривуши, но матушка императрица Екатерина накрепко заповедала чистить только по естественному руслу, деревьев не рубить, красоту сохранять и никакой реновации отнюдь не производить. За это Кривушу соединили с Мойкой и стали именовать Екатерининским. В 19 веке другие буржуи предлагали Кривушу вообще закопать и пустить по ней бульвар с трамваем, автостоянками и торговыми центрами. Этого царствующие особы также велели не допущать. Так Кривуша избежала печальной судьбы нашей Неглинной и закопанной напрочь валенсийской речки Турии (там у них как раз грустный бульвар получился, даже и без трамвая). И вот хорошо.

Оттуда, положив себе на сей раз дойти до Летнего сада, пошел таки примерно в направлении оного.
И до Летнего дошел. Сперва конечно покрутился ещё вокруг Марсова, и Михайловского, поглядел на редкие байдарки и прочие странные плавсредства (у них видать был там мероприятий) и добрался до Летнего.
Первое, что попалось на глаза из изваяний была некая жена цезаря. Какая связь? Ещё какие-то неместные бабы и мужики, фавн (на фоне медленно проезжает Иосиф Александрович с поэмкой о чём-то подобном) и тут упираешься в домик ПетраСеича и понимаешь, что всё вообще не так. Вся концепция этого места видимо была в том, чтобы резко, как у нас в славные девяностые поменять культурное окружение и мировоззрение / образ жизни в начале 18 века. В этом саду есть какая-то фальшь что-ли. Или просто здесь она сильнее всего. О самом городе тоже можно так сказать, но не хочется. Город – отдельная сущность, даже и без упоминания сада. И сам город немного о другом. Город – он о деле. Город - о войне, мореплавании, торговлишке, науке, архитектуре, которая, конечно, тоже украдена, но хотя бы постепенно адаптирована. А летний сад как был полностью списан откуда-нибудь с венских парков, так и остался неадаптированным. Поэтому показался чуждым.

Плюс вспомнилось, что ПетрСеич, ведь всё это по-другому задумывал: с чисто голландской архитектурой; это уж потом фрязи понаехали и стали имперский статус города оправдывать архитектурой. И никаких мостов нафиг! Какие вам ещё мосты? Какой вам нафиг Невский и прочие мощеные дороги, когда у вас под окнами такая дельта? Ну-ка, продавай лошадей, кареты, покупай лодки (специально вам такую верфь отгрохали!) и вперед! И ещё светлая мечта у ПетраСеича была, чтобы водным транспортом из Невы, по речкам светлыим, по Волге, по каналу имени Москвы прямо на Яузу в Лефортово плавать. Никто не понимает идеи, сволочи, только жрать горазды! И ныне, нет бы общественный водный транспорт по Мойке запустить, а они туристов возят! ПетрСеичу всякие похвалы говорят, да изваяния ставят, а воли царской не исполняют нихрена! Всех разстрелять!
А пока эта красивая модель формировалась и проигрывалась, уже с Кутузовской набережной углядена была лахтинская башня. А совместно с приступавшей к городу жарой, возникла мысля прокатиться от Финляндского на запад, куда там удастся доехать.

Лахтинскую башню проехал быстро и невнимательно. Понятно, что вблизи она, конечно, здорова, но впечатляет меньше, чем издали. А путь держался в направлении Сестрорецка, ибо восхотелось внезапно поглядеть на море. Ну, то есть странно, что вот тебе дельта, а фактического моря поглядеть неоткуда. Оно, конечно, дороги дело хорошее, но вида ни с Васильевского, ни с островов больше нет. Потому или южный берег залива с его всякими петергофами или северный.
И вот весьма хорошо. Полоса соснового леса, тропочки, запах грибной, маршрут на два километра и вон оно там рыжая песчаная широкая полоса и море. Море то оно всякое хорошо и везде. Из всей Балтики в старинные времена был только на Куршской и в её окрестностях в 93 году (где, кстати, и научился плохо играть на гитаре) и тут море, как часть пейзажа, не вполне воспринимается, но солнце над морем, туча над лесом, силы невесть откуда берутся. Однако, километра три пройдя по пляжу, сыскал брёвнушко и просидел тоже хорошо там часик. Хорошее море. Оно всякое хорошее.
В обратный путь отправился по наитию ровно от берега, потому что где-то там должно было быть приморское шоссе и некое поселение Белоостров. Прямо, однако, как водится не удалось, уклонился влево, потом вправо, зашел в болото, вышел из болота, уткнулся в стройку и вышел на дорогу в районе речки Ржавая канавка, по которой ловко выбрался таки на Приморское шоссе. В Белоостров уже не пошел, а нашел автобус. Ну, довези меня, шеф, до любого метро! А от «Беговой» зачем-то вышел на Васильевском, бодро дошел еще до Андреевского собора, но потом правда силы кончились.
Ужинал снова в том же заведении. Правда уже без дополнительно музыки, но под футбол. Забавная была сценка. Говорю девочке подавальщице еды, дайте мне де солянку, а к ней де мяса такого, а к ней… она: слушайте, у нас большие порции. В смысле достаточно. То ли обидеть хотела, то ли чего, непонятно. Говорю: слушайте, у меня 35 километров за день пешком, тащите всё. Но вообще тут закралось ощущение, что мине тут не рады, ибо распознали понаехавшего и выживают из уютного заведения. В общем, нету кайфа.

На следующий день всё было уже чуть более быстро и без такого уж внимания к мелочам. В городе была репетиция морского парада, народу уже понабилось, мосты знамо дело перекрыли, до набережной лейтенанта Шмидта не дойти. Тогда поехал на Елагин, где и сделал вывод, что лахтинская башня никак не доминирует, а очень даже вписывается в пейзаж. Побродил ещё там, но белкам жрать не брал и их вообще не замечал, пока одна буквально не врезалась.
С Елагина поехал снова на Васильевский на такси и в дороге побеседовал с водителем. Он-то всё сетовал на то, что победобесие и зачем это мы так тратимся на парад, когда все корабли надо раздать детям и пенсионерам. Ну, поговорили, ничего. Можно поговорить-то. Доехали до горного института по-дружески.
На Красина решил не заходить, а просто по-конецки пошел по набережной в направлении Крузенштерна. И вот тут вновь всё очень получилось. Ибо медленно, со вкусом. Никуда не торопясь. В итоге выпал где-то под деревом с видом на Аглицкую набережную и судостроительный завод и тем завершил программу дня.
На вечер ещё оставался Садко, но это уже отдельная песня, длинная, зато нудная.

А если кратко по постановке Садка, то
- внезапно понравился всё раньше как-то выпадавший третий акт,
- в первом акте углядел особенность постановки, когда под песню о том, что мол, мы народ вольный, независимый, никому не подчиняемся, местные муниципальные служащие бодро раскатывают красные ковровые дорожки для входа дорогих начальников.
- Варяжская песня стабильно удается,
- Без бокала нет вокала.
По Садку пока всё.

Остаток последнего утра в Ленинграде выдался на окрестности Михайловского замка, который решено было при очередном заезде быстро и решительно посетить. Вероятно вместе с остальным Русским музеем. И думал, вот, де, приеду сюда зимой, будет время бродить по местам, к Павлу-то Петровичу тут и попаду на приём.. Хрен там. Если слишком сильно начинаешь планировать Ленинград, то Ленинград обижается. Нужна ему, вишь, некая существенная доля неопределенности при нанесении визитов.

Ну. ладно, учтём.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 16
© 22.05.2020 Хельк Финтер
Свидетельство о публикации: izba-2020-2813233

Рубрика произведения: Проза -> Очерк


















1