Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. V.1. Летучий дракон


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. V.1. Летучий дракон
 

V. 1. Летучий дракон

Н
ачинается май – пеленой от Де-Кастри. Но остальное небо чистое, и день будет хорошим. Хожу без рубашки, умылся кедровым настоем:

– Выплеснул вместе с итогами…

«Было чудесное майское утро»? Штамп, но в Кольчеме действительный. Вдруг за Ухтой:

– Вроде хора лягушек…

Может быть, даже курлыканья.

Берег всем лугом – до Малой Амбы! Окликаю буддиста Алексия:

– Что за хор?

Это лебеди так – лебединое озеро рядом.

Сообщил, как обычную частность. Это там, между сопок, где мерещился поезд:

– Па-де-де…

Тоже машут крылами? Звонким хором встречают рассветы.

Билетик на балет – ни за какие деньги! Ну, разве – после, лодкой по протокам. Пока что ледоход:

– Напрет с Амура…

И разломает льдину напротив баррикады.

Но это первым действием. Второе, когда льды (и в том числе удыльские) потянутся обратно:

– Амур – козырный туз и режиссер…

Его спектакль, доступный созерцанью.

У Солонцов широкая вода – до мыса, где березы:

– Я там вчера наплавался…

Спасибо, хоть без сеток, с удовольствием. Забывчивость порой отшельнику полезна.

А наша льдина как на мертвом якоре? Ее пилят ручьи и зАбереги точат. Но как на мертвом все еще -

– От мыса и до мыса…

От мыса Поворотного – до мыса Солонцовского.

Ручьи от огородов – от каждого ручей:

– Считай дворы, идя за молоком…



Но снова хор в лугах, и ты поднимешь голову! Такого не бывает, но здесь ты сам участник.

Ручьи от огородов сливаются в Ухту. Подтачивают лед:

– И даже ночью пилят…

Пока на этом, правда, Кольчем и ограничился, так что ходули – вряд ли, не придется.

Замедленна весна:

– Все же тут Север…

Ждалось не этого, а впрочем, пусть и так? Хорал, во всяком случае, все же не хор лягушек. И чайка вот – сидит на баррикаде.

Декрет номер один:

– Первое мая…

В Кольчеме демонстраций не бывает. Но я вчера общался, если помните, и получил с десяток приглашений.

Поминовение усопших на кладбище – с запасами «Волжанки» от Ды-Ю. Конечно, не пойду – и по декрету майскому, и после лебединого хорала.

Вообще бы, никуда? Но это нереально:

– В тайге мой Первомай…

В такой, как она есть. Уже не столь прозрачной, как при снегах и тенях, но все же – светлохвойной и весенней.

Гарь, где Лемож гоняет глухарей. И море мхов за гарью. Расставлены листвянки:

– Северный вид?

Да, мачты кораблей, затопленных болотом в неолите.



Это они кошмаром налетали. Не эти именно, а те, что под Коврижкой. Пространство бесконечное – болото моховое. Классическая марь с чернеющими мачтами.

Не торопись, а грейся в синеве? Вот циркуль, человечек, а вот подъемный кран. И колеи телеги, проехавшей когда-то, давно еле заметные на мари.



Смотри на кучевые облака? При солнце, до того неудержимом, что даже Чайные в небесной синеве – как будто бы готовы раздеваться.

Но мхи водонасыщены, и холодно ногам! Я ведь давно уже – по колеям. Сложив одежды в сетку, босиком. По колеям, залитым небесною водою.

Таков мой Первомай – без демонстрации:

– Оркестры заменяет хор лягушек…

Как лебединый хор? Такими же волнами, всей необъятной марью, где хоть бы одна копеечка.

Своеобразный мир? Тут примешалось нечто – от мудрости житейской, которой избегаю:

– Да, жизнь прожить…

Засело в голове? Все это колеи с своей прямолинейностью.

Досадно, что мой йог-наставник заодно:
– Не торопись?

И я ему – невольно подчиняюсь. А ноги как ледяшки. И вбок от колеи – такая же вода, а то еще и глубже.

«Не торопись!» – давно и незаметно советует мне йог:

– А то уже березки…

Вон колеи среди них потерялись? Там у березок и кончено.

Да, поле перейти –

– Не перейти…

Возьму и перейду и ноги отогрею! Мудрость житейская в Кольчеме недействительна, хотя, как видите, и здесь свои декреты.

Ну, да – сбежал:

– Сбежал, если хотите…

Куда как лучше слушать хор лягушек! Кстати, невидимый – здесь ни одной лягушки. Лишь марь, и мы с Пиратиком на мари.

Шикарно стоят в синем свете листвянки! Короткие руки растут прямо в небо. Ломаясь вдруг под разными углами, но и горизонтальные нередки.

Помельче, потеплее и посуше? Пират прилег, и я – пристраиваюсь сбоку. Он быстро нагревается и начинает всхрапывать. ЗамИренный, испуганный какой-то.

Всего-то день неполный пробыл среди людей? Возможно, его били, и плавать он боится:

– Теперь уж ни на шаг…

Да он и сам понятливый. Чудесный зверь:

– Мой друг…

Дам отдохнуть Пиратику.

А марь все же опасна:

– Мы попадали в ямы?

Как понимаю, дешево еще тогда отделались. И заходить в березки решительно не тянет. Тоже табу, не первое в Кольчеме.

Но марь? Скорей всего – я где-то здесь и выбрался. И если бы не обморок вторичный, конечно, все же мог бы напрямую. Но, видимо, листвянки закружили.

Ходил и трогал тени при луне. Бесплотные, но ведь –

– Никто не гарантирует?

И как стоят! Понять их невозможно. Тут допустимо только удивляться.

Вот эти ершики? Они даже без снега отнюдь не безобидны –

– И индивидуальны…

Включиться бы в их души –

– Ну, или подключиться…

Какой-то штепсель должен быть, раз так непостижимы.

Что любопытно, мысль эту я как бы, вроде, вспомнил. И что еще – уверен, не до конца как будто. В волнистых линиях все было много ярче. Блокнот со мной, но ведь не прочитаешь.

И снег я не могу уже представить? Все пышное и мягкое, горячее. Все пахнет и ветвится в синем свете. Особенно – ажурные багульники.

Да, да – багульники? Их запах несомненен:

– Придется говорить о новой разновидности…

Шаманский, козий (тот, что на Амбе) и этот вот теперь уже:

– Ажурный…

А Чайные плывут и сокращают клинья в разрезах запрокинутых мадам. Конечно, я в виду имею снеговые. И то, что чайный цвет – скорей всего изменится.

Пиратик спит, имея за щекою – то сахар, то кусочек сухаря. И вдруг задергает, как в судороге, лапами. Страдание в лице:

– Конечно, его били…

Простить не могут, что – такой красивый? Красив необычайно. Я думаю, что в мире такого не найдется среди лаек. А лайки:

– Ну, конечно, это лайки…

Пусть отдохнет – нам некуда спешить. Ни в эти вот березки островные, ни в бурелом:

– Коврига, разве что…

Но для Ковриги слишком разморило.

И Чайные мне снились весьма категорически! А может, и не снились, но, если так, то скоро – придется называть их, наверно, по-другому. Ведь без снегов они – уже не будут Чайными.

Что-то с наставником о мудрости житейской? Обычно-то я слушаюсь, а тут как бы на равных:

– Не поле перейти…

Это не он, конечно. В чудесный майский день, на моховом болоте.

Не потому ли, что –

– Боишься растерять?

Уж очень неожиданно и вместо демонстрации. А, в сущности, не так уж и много элементов. Сначала оглушает – это правда.

Не знаешь, что пышнее – багульник или мхи. Потом – эта загадка шхун затопленных. Как гавань, полная когда-то кораблей, теперь покинутых на произвол болота.

Черные мачты шхун! Нет, все-таки листвянки? Большие неожиданно вблизи. Расставлены по-разному, но можно подключиться. Только вот как бы сам – не встал, расставив руки.

Да, да – среди ажурного багульника и пышных мягких мхов, наверняка коварных.
Конечно, нет, но:

– Может быть…

Нет, это просто глупо – листвянки не заблудшие отшельники.

Но здесь меня тащило за гайдропом! В небесных колеях, душистыми растеньями. И я уже боюсь ажурного багульника:

– А вдруг начнет и этот…

Шаманская семейственность.

Оно и все к тому –

– Болото разогрелось…

Комарик объявился? И это не царапина, а красный клоп лесной,
ожив – пополудни:

– Мы не одни с Пиратиком на мари?

Конечно, утром просто обалденье – от брызг сияющих, следов колес небесных. И хоть вода внизу – все та же, ледяная, «растений миллионы», и все, конечно, пахнут.

Что я хотел бы тут еще отметить, тут ни о чем не думаешь в единственном числе. Тут пики, колеи, багульники и брызги. А общее им –

– Марь, душистое болото…

Я все-таки нанюхался, и голова тяжелая? Пиратик догрызает сухари. И незачем тут больше оставаться:

– Коварства проявляются отчетливо…

Я сбивчив в мыслях. Марь, возможно, не такая. И утро не такое:

– И лебединый хор?

Но голова тяжелая, в чем нелегко признаться. Уверен, что я мог бы
по-другому.

Безветрие, жара и тишина. И даже не жара, а духота тревожная –

– А тут еще растения…

Конечно, умывался, но шел в миражном море, разлитом ровным слоем.

А уж в тайге так просто – дышал открытым ртом! И голова кружилась, в чем марь не виновата:

– Собаки…

Да, еще – нас разыскал Леможик. Опять – на той же гари с глухарями.

В заливе еще как-то посвежее:

– Но уж тайга…

Нет, я со стороны – наверно, все же бодренько шагал с двумя собаками. Уже видна ограда, знакомая дуплянка.

В аллее я уже не осторожничал. Но как ни осторожничай, уж если суждено, то ты свое получишь. И я ведь неспроста – о духоте, разлитой тонким слоем.

Хотелось встряски? Я – не нравился себе. В том смысле, что и марь могла быть по-другому. Что голова не думает, что что-то пропускаю. Но в общем-то шагал, не поддаваясь.

Но если суждено, то ты свое получишь! Не доходя дуплянки, слышу свист:

– Это примерно рядом с нашей дизельной?

И вроде приближается – рывками и зигзагами.

Да, несомненно, к нам:

– Уже не свист, а вой?

Как шланг, сорвавшийся с какого-то баллона, где воздух сжат чудовищно:

– Там тысячи баллонов?

И шланг, как бешеный, летит на нас и воет.

Пират присел на лапы. Мы еле устояли. Ударило жарой, обдАло жутким холодом.

Нас потянуло вверх:

– Кругом шипит и воет!



Держу собак в объятиях, а ноги уж болтаются.

Но плавно опустило. Дохнуло адским жаром. Куда-то вбок загнуло:

– Сейчас как трахнет веткой?!

Листвянка отбивается, но от чего, не видно. А это все же дерево – с могучими суками.

Да, в ужасе? Мы – рядом, но нас уже не трогают:

– Листвянка отбивается ожившими суками…

Вот ужас? Вот – сражение гигантов. Сейчас переломается и рухнет.

Но вихрь с радостным смехом унесся вдоль ограды, взвивая по пути осинки и березки. Я слышу его путь – рывками и зигзагами:

– Унесся к Удылю так же внезапно…

И снова тишина. И холод поднебесья сменяется все той же духотой:

– Невидимый дракон?

Еще держу Пирата. Еще ведь неизвестно, что за этим.

Да что Пират? Я тоже весь обмякший. Ведь настоящий страх, когда нас потащило.

Как пробралОнас холодом заоблачных высот. Представьте – вдруг схватил кто-то невидимый.

Я не преувеличил, и ноги уж болтались:

– Туда, за облака…

А этот свист с шипеньем! Злорадный смех. Могло и утащить:

– А как моя листвянка отбивалась?

Я получил свое:

– Кольчем отзывчивый…

Лишь средства у него своеобразны. Хотелось встряски:

– На?

Не до смерти, конечно. Так – шуточка кольчемская, чтобы не сомневался.

А я еще – про первого комарика? И что, содравши ногу, прикладывал к царапине – бумажку бересты:

– Кровь – льдинкой из-под кочки?

Но это там, в заливе, до Дракона.

Ведь мелочи, о коих всерьез и вряд ли стоит? Я и не говорил, но встряска, согласитесь, настолько действенна, что можно о бумажке:

– С заоблачных высот даже комарик ценен…

А в слюдяных окошках по-прежнему стоят все те же кучевые облака –

– Запел копченый чайник…

Картошка доварилась? Не грех тут и «Волжанку» откупорить.

Конечно, откупорил. Конечно, в доме тихо –

– Конечно, кучевые облака…

Но как тут успокоиться, когда Дракон несется – оградой из жердин и среди бела дня.

Как налетел? Но я уж вспоминаю. И сам Дракон мне кажется зелененьким. И смех его, скорее, не злорадный:

– Смех именно Зеленого Дракона?



И встряска мне была тогда необходима –

– Тот холод и порыв к заоблачным высотам…

Для головы тяжелой, для свежести души, сегодня столь желанной для Кольчема.

Дракон невидимый:

– Зелененький дракоша…

Ведь я кое-что знаю о тепловых машинах. И я не зря – о тонком ровном слое, разлитом по депрессии Затерянного мира.

Пустыня, океан, таежная щетина? Тут лишь бы плоскость тихо нагревалась. Тут лишь бы ровный слой:

– Слой духоты…

Такой же, как сегодня, первомайской.

Антенна обязательно найдется! Скала или травинка, что наблюдал Арсеньев. Тепло потянет вверх, поток его закрутится – не без влиянья силы Кориолиса.

Чем больше теплоты, тем выше и фонтан! Тем больше центробежность, а в середине –вакуум. Стремление втянуть, поднять по вертикали:

– В "ядре" температуры отрицательны…

Конечно, теплота (движение молекул) потратится –

– Но ведь и притекает!

Фонтан еще устойчив, но может и сорваться. Туда, где теплоты хотя бы чуть побольше.

Блуждающий фонтан –

– Рывками и зигзагами?

Причем не обязательно по ветру! Питание энергией:

– Торнадо, смерч, циклон…

Энергия закрутит и накормит.

Может убить, а может и выращивать:

– Фонтаны достигают облаков?

Как в тропиках, к примеру. Фонтаны моря к небу – читайте Майн Рида, там о том же.

«Это вестники бури!» Да нет же –

– Тепловая машина и только…

Сепаратор, горелка – та же чертова сила, только зАмкнут объем на параметры.

Я, кстати, рассказал Дерсу о приключенье:

– Бывают не такие…

Понятно, почему – в тайге завалы, полосы – обломанных, как спички:

– Хотя бы те, что около Коврижки?

Завалы, надолбы? Опять нам повезло, что щетка не прогрелась в должной мере:

– Могло и утащить…

«Бывают не такие»! Но мне и моего Дракончика достаточно.

Священная листвянка едва не побежала:

– Как замахала ветками…

И тоже ведь шипела? Шипение гигантов. И мы – у самой схватки:

– И смех этот в осинках и березках…

Мы просто на пути:

– Дракон летел к листвянке?

Вдоль слег ограды – к ней, как к облаку горячему. Мы – тоже облачко:

– И нас задел попутно?

Но что с нас взять – отшельник и собаки.

Дохнуло, потянуло, обдав небесным холодом:

– Машина жуткая…

Опять нам повезло? А то бы впрямь – к заоблачным высотам, куда-то к Удылю:

– Воздушным шаром?

Дракоша знал листвянку и то, что она главная! Зелененький такой –

– Под цвет тайги…

Хотя тайга еще не светлохвойна и только открывается навстречу майским праздникам.

В каком-то смысле это, наверно, тоже айсберги? Лишь сдвинуто по времени, но тоже существует. И каждый год является в Удыльской котловине – обламывать, как спички, и хохотать по-разному.

Да, носятся? В распадке под Ковригой – еще и шквал огня:

– Тут нас бы и накрыло…

Тогда и сам Кольчем едва не разворочало. Ведь «еле отстояли». И то – марь преградила.

Дерсу не навязался – я сам его зазвал. На кружечку «Волжанки» и чтобы порассказывать. Чудесный старикан – изо всего Кольчема он, безусловно, подлинный кольчемец.

Наевшийся Пират затих под табуретом. В жизни Леможа счастье настает– грызть банку из под скумбрии. «Волжанка» не допита. Бунгало тихое:

– Покой неизъяснимый…

А окна понемногу затягивает серостью? Дракон был вправду вестником:

– Читайте Майн Рида…

Омытость сердца? А холодный ветер – сильнее и сильнее от Удыля
весеннего.

Ветер уже загнал кольчемцев по домам:

– Заторы перестроит и льдину распечатает…



Все говорит о близком ледоходе как о каком-то радостном пределе.

Пиратик возлежит и созерцает улицу. Его:

– Увв, увв…

На чаек разлетавшихся? Как будто бы не он дрожал полуобмякши, когда дуплянка рядом отбивалась.




Продолжение (Глава V.2): https://www.chitalnya.ru/work/2808422/







Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 15
© 15.05.2020 Николай Зубец
Свидетельство о публикации: izba-2020-2807767

Рубрика произведения: Проза -> Поэма


















1