Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. IV.12. Эй, волосан, подними нитку!


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. IV.12. Эй, волосан, подними нитку!
 

IV. 12. Эй, волосан, подними нитку! (продолжение IV.11)

М
узей – не столь витрины, сколь картины. Но я уже свободен от музея. Напомню лишь "Покинутое прошлое" и то, что дождик капал через крышу.

Разматываем кабели. Рутинная работа. Съемки, вообще, занятье очень скучное. Но вот кое о чем нельзя не рассказать – пока что осторожно, в должных рамках.

Разматываем кабели, витрины освещаем. Директорша музея нам содействует. И тип еще какой-то при сем, предупредителен:

– А кто это?

Директорша – плечами пожимает.

Смущенно как-то. Вроде, кто-то с улицы. Не прогонять же, вроде:

– Пусть хлопочет…

Алина шепотом:

– Заткнись, это палач…

Заткнулся, но потом сфотографировал.

Я строго в рамках времени. И в рамках – сейчас не продолжаю –

– Но вспомните личины…

Верней, тот петроглиф, бездарно нацарапанный. Сакральное местечко – вроде почты.

А съемки отложили – потухло электричество. И мы пока решаем – за грибами. Дождь кстати перестал:

– Сияют небеса?



И мы идем в тайгу часа так на четыре.

По той самой дороге, которой и заехали. Которая видала и караван Арсеньева. Туда –через отроги и хребты. К востоку, к Океану. А мы – лишь за грибами.



Дорога тут такая – почти в четыре ряда. И насыпь высоченная, отличные кюветы:

– Отнюдь не та тропинка, которой шел Арсеньев?

Возможно, что Дракон. Скорей всего – военные.

По обе стороны – завалы и корчИ. И поначалу кажется, что вся тайга такая:

– Кошмарная экзотика…

Но там, за баррикадой, обычные березы и осины.

Леша находит гриб, и дальше – целый выводок. Все под моим кустом, что возмутительно. Алина пробегает под кустами и тоже подбирает, а мне не достается.

Уж я меняю курс, но все одно и то же. Ной натыкается, Алина пробегает. С лукошком ивовым – лукошко ей подарено, по-моему, женой Колбо Никитыча.

Грибы у них отменные. А мне – мне остаются те, что уж замаринованы. Зато несу гигантский дождевик. Такое нёрони – с футбольный мяч, не меньше.



Несу показывать. Мой целлофан пустой, и, кроме нёрони, ничто в нем не болтается:

– Танцуешь ты не так и не на той площадке!

Причем здесь танцплощадка, объясните.

Швыряю в Лешу редким нёрони. Они еще мелькают за кустами, но голоса их тише:

– Пускай себе танцуют…

Мне что-то надоело Подмосковье.

Ну, хоть бы марь, хоть сопка густо-синяя? Березки и осинки. Духота. И комары лишь ждут, чтоб репеллент повыдохся. Клещи энцефалитные опять же.

Я мудр – я возвращаюсь на дорогу. Тут ветерок продольный среди осинных стен –

– С Амура, полагаю…



Так по солнцу? И мне легко шагается дорогой караванной.

Что стоило отсыпать эту насыпь? Наворотить древесные стволы? Я, кстати, там в тайге наткнулся на блиндаж, какие-то руины казематные.

Затоплено, обрушено, заросшее. Сейчас здесь никого – «от края и до края». Шуршание осин и тростников в кюветах. И яркость та, о коей глаголила Алина.

Осины высоки. Вдали синеют горы. И о себе Амур напоминает – продольным ветерком. Иду тропой Арсеньева, такой – четырехрядной, исполинской.

Не надо огрызаться, сносить уколы шпилек? Я мудро поступил, пожертвовав грибами. И, кажется, подумал, что можно и мудрее, когда друзья пропали за осинами.

А то ведь в самом деле танцплощадка? Ну, да – спустил собачек, лайчат двух симпатичных:

– Но так сверкать?! Очками, бородой…

Всего лишь из-за этого? Наверное, не стоило.

Но это еще цветики, тут я и сам хорош, как, впрочем, и в других подобных случаях –

– Но что сегодня утром…

Я тоже промолчал, но тут уже:

– Простите ассистента?

Разматывали кабели, витрины освещали:

– Смотри, не укради чего-нибудь с витрины…

Ну, ладно – там слова были другие. Пусть даже так, пусть не запомнил в точности.

И здесь мои грибы пособирали:

– С лукошком пробегала…

Нёрони – не оценили тоже по достоинству? Жаль, не попал:

– Красиво разлетелось бы…

Так я иду, обиды растравляя:

– Дорога великанская…

Все тот же коридор? Ничем не оскорбляемое небо:

– Высокие осины,

Заросшие кюветы…

Прообраз той шарады под Кольчемом:

– Сихотэ ли Алинь…

Блистательная цель? Нет, я тогда шел как-то по-другому. Был по-другому мудр, был докольчемским.

Но тоже ведь –

– Не на пустом же месте…

Отроги синие. Амурский ветер в спину. Ну, да – и махаоны трепетали. Кюветы как с машины, когда мы заезжали.

Я, было еще сунулся в тайгу, но репеллент повыдохся:

– Набросились, как тигры…

И вот спускаюсь к группам шелестящих. Тех, что с дороги смотрятся, как вымпелы.

Нет, тут не без Дракона! Только он –

– Прополз и наломал?

Не так давно, наверное. Однако и кюветы успели зарасти, наполниться водой и разогреться.

Сижу среди лиловых пирамидок. Никто не поучает, и мне никто не нужен. И солнце, может быть, чтоб загорать, последнее:

– Прими это болотце незаметное…

Я мудр, я принимаю. И «золотую лень», и тростники в увесистых початках:

– Я мудр и загораю…

Кювет мой демонстрирует всю яркость, на которую способен.

Здесь множество стрекоз – пунцовых, синих, всяких. Я привлечен их странным поведеньем:

– Какой-то танец?

Может быть, вода их так пружинит. Бросает, как натянутая сетка.



Прыжки как на батуте? Если в моем масштабе, взлетают на десяток этажей. Переворот и снова оттолкнутся:

– Вот мне бы так…

Но я лишь наблюдаю.

Не на пустом же месте:

– Мандельштам?

Я наблюдаю их, «быстроживущих». Взлететь бы вверх ногами в полуденное небо –

– Над кипарисами лиловых пирамидок?

И отразиться в этой воде нерастревоженной. В таком же чистом небе «полудённом»:

– Тут и А.К. Толстой…

И Буратино? Ведь я – литературный, с собой едва знакомый.

Блистательные цели тогда навряд ли мыслились. И даже вид отрогов не наводил на них. А вот литературщина уже как-то мешала. Хотелось своего, что глубоко запрятано.

Но я уже себя не очень понимаю. И то, что до Кольчема, не воскресить, наверное. Что, может быть, и жаль, а может быть, и к лучшему. В чем разберусь, наверное, уже после Кольчема.

Литературным быть – заслуга, тем не менее. Куда как лучше, чем вообще не быть:

– Но я-то…

Я-то шел к синеющим вершинам:

– Капустные листы…

Ров придорожный.

Но время для меня еще было мерилом. Как ни прекрасно все –

– Замах не до отрогов?

Да, сбросил кое-что из листиков капустных, однако озабоченность еще преобладала.

Вот группы шелестящих тростников? К увесистым початкам рука сама тянулась:

– Коричневого плюша…

Представьте их в воде! В воде почти горячей и застойной.

Но я уже притянут нашим Троицким:

– Дворы, окраина и тыквы огородов…

Казачии лампасы и хурбу? Впрочем, хурбу в «порядке» над Амуром.

Умылся у колонки –

– Так, знаете ли, щедро…

Смыл масло репеллента, напился от души. Душа всегда после таких колонок омыта и готова к решительному действию.



Я думаю, решение удрать созрело у початков коричневого плюша:

– Неважно, впрочем, где…

Я все-таки крепился, хотя еще два дня казались просто лишними.

В КООП-гостинице ребят не обнаружил. Музей тоже закрыт. В столовке перерыв. Спускаюсь к дебаркадеру, пока еще привязанный. А дебаркадер, в сущности:

– Плавсредство?



Ну, а с плавсредства волны всегда не те, что с берега! Это круги и сопки, и амебы. Цвет красного настоя халцедона и синевы размазанного неба.

И Миссисипи шлепает в борта? Нет –

– Все-таки Амур!

Цвет халцедона! И до Хабаровска – три сотни километров. Точнее – триста два:

– Так на табличке кассы…

Конечно, пожалею? Забудутся обиды. И вряд ли меня так уж обижали. Сам виноват во многом – мешался под ногами, воспринимал все слишком обостренно.

Но я люблю внезапно уезжать. Откуда-то берутся энергия и бодрость:

– Короче говоря…

Поднимем черный флаг? Что толку рассуждать, когда билет в кармане.

Когда и время только-то, чтобы схватить рюкзак? Кассирша:

– Вам два лысых!

Железные рубли? Запомнил почему-то, ведь я литературный. Да так, что уж теперь «не разбазарю».

Грибы в КООП-гостинице. Я дезертир, конечно:

– Соскучился по ванне…

Меня не удержать – даже тайгой осенней. Какая там тайга, когда билет в кармане и:

– Скоростная линия…

Дебаркадер, свободно качаясь и играя теорией волн. Натяженьем поверхностным, оптикой. Халцедонным настоем и небом.

Мой водомет в волнах по расписанью:

– Я на крыле…

Ребята провожали:

– Эй, волосан…

Я знаю – из Конецкого. Хорошие ребята стоят на дебаркадере.

Но – скоростная линия! И шторы не мешают – лететь воде по светлым плоскостям:

– Вдруг стало удивительно спокойно…



И мне не жаль музея и всей тайги осенней.

В салоне что-то вроде курилки и буфета:

– Ступенька за ступенькой…

Никто не прогоняет? И я уже – на крыше водомета, куда вход воспрещен согласно строгой надписи.

Так больше элементов путешествия. Да и вообще, ведь многое – зависит от того, как ты сидишь на скоростном плавсредстве:

– Чтоб только голову тебе не оторвало…

А к ветру притерпеться все же можно. Лицо анестезирует, но, проморгавши слезы, увидишь свой Амур на скорости другим. Понятнее и четче, хотя и тем же, вроде бы.

Кораблики относит, как пушинки! Мы всех перегоняем –

– А встречные – вот так…

Мелькнут, как кубик пены, куда-то к Океану. Что, впрочем, несущественно на скоростном плавсредстве.



Плыть на течение, естественно, труднее. Но мы летим–

– Как на подводных крыльях!

Сравненье неудачное, но только потому, что мы летим взаправду на подводных.

Проедет зонтик флаговый, курчавая саванна:

– А отойдет курчавая саванна…

Висит мираж-полоска. И где вода, где небо – к чему мне различать, раз все такое райское.

Отроги лишь солидны и медлительны. С воды они –

– Не то, что на машине?

Отсюда – горный очерк за тайгой, а не какие-то отдельные вершинки.

Рисуются – то падая, то снова возвышаясь:

– Еще, еще…

И вдруг обрыв синкопы? И сердце упадет, послушно блюзу. Такие ноты:

– Линия такая…

А что понятней, четче и рельефней, мне объяснят потом аэросани:

– Амурская коробка…

Кто думал о зиме? Что будет вновь Амур через полгода.

Цепь синих пирамид удыльская, конечно. Наверно, уже в Троицком присутствовал Кольчем. Я и грибы, похоже, собирал с блистательною целью, которой, вроде, не было.

Ловлю себя на слове? Ни в Сикачах, ни в Троицком – я так не говорил. Вот блюз:

– За блюз ручаюсь!

Блюз – каменной основой. И облака-уродцы. И ленты, что висели на месте горизонта.

Ребята там грибы, небось, перебирают. А вечером – в кино сложившейся традицией:

– Как много наслучалось…

Три дня невероятные? Пожалуй, что напрасно дезертировал.

Мне самому сейчас уже не верится:

– Такие бездны времени…

Там-там-та-ра-ра-рам? Локатор, бревна, чайки:

– Со мной ли это было?

Особенно луна – пунцовой половинкой.

Блюз или «та-ра-рам» в конце концов? Но горы те же самые, тайга почти такая же:

– Цепь синих пирамид вздымается и падает…

И левый берег райский, несомненно.

Удобно развалившись на крыше водомета –

– Стремленье тростников,

Послушность никлых ив… Пленяясь фигурою каждой баржи, – и тех, что к Океану, и тех, что обгоняем.

Но я, наверно, крайне подозрителен, как человек с блокнотом на ветрах. Меня давно локируют:

– Не наш я человек?

Лишь «выйти на меня» не знают как, наверное.

И вот ко мне с бутылкой делегат:

– Спасибо, я не пью…
– Ты журналист, наверное?
– Нет, просто так…
– Так просто не бывает!

А сам – в блокнот глаз острый запускает.

Возможно – любопытство, желанье угодить. Я непонятен, что – во всяком случае. Еще куда ни шло, что журналист. Но, чтобы «просто так»:

– Так не бывает!

Я думаю:

– Что им отроги густо-синие?

Они их и не видят, они нижнеамурцы. И все друг друга знают:

– Хабаровск–Николаевск…

Не надо мне ни пива, ни ваших разговоров.

Я не люблю простого обывателя. Всегда найдется кто-нибудь, желающий общаться. А заодно, быть может, разоблачить шпиона –

– Заветное желанье обывателя!

Шпион, кто «просто так» рисует, например. А кто фотографирует, подавно:

– Шпион, кто не такой…

Кто чем-то отличается? Народец такой дружный и сплоченный.

Допустим, что я стал бы объяснять – про силуэт баржи, про каменные блюзы:

– А почему бы нет?

А потому, что стал бы окончательным шпионом.

Нет, каждому свое. И я им не понятен, и мне они, такие, не понятны. Я с ними сух и вежлив, что значит:

– Отвяжитесь!

По-разному сидим мы на плавсредствах.

Типичный делегат так и отполз ни с чем. И «бдел» уже оттуда, из курилки. До самого Хабаровска:

– Прилипчивая гадина?

Всегда такой найдется на шпиона.

Черт с ним, однако же? Насквозь анестезирован, я стереоскопичен и нездешен:

– Вода несется, рвет упругий ветер…

Мой водомет в волнах, и я на его крыше.

Причуды буклей ив по берегам. Причуды облаков –

– И пламенные кроны…



Причуды островов – с тенденцией к округлости. К бамбуковидности –

– К густой бамбуковидности…

Мелькнула махалка в вечерних лугах. Это так кажется:

– Берег там низкий?

В самом деле – торчит из воды, но реальность уже не действительна.



Приключенье кончается:

– Вот что…

Вот румяный Хехцир, останец – при слиянье Амура с Уссури:

– На пути облаков из Китая…



А вообще облаков и не надо –

– Лишь бы ветер оттуда?

Над хребтом – конденсация. Пар становится видимым, повторяя хребтину, и похож на небесных мудуров.

Хехцир перелетают небесные мудуры! И небо остальное в иероглифах. Все розовое, теплое –

– Прощальное?

Мы под жел. дор. мостом, мы уже выше.



Вдруг резкий поворот:

– Качаемся, стоим?

В группе заправщиков, что вечно – торчат под левым берегом. Заправщики вблизи еще чудовищней. И люди на них – черти настоящие.

К нам тянут гофрированные хоботы. И черти свысока на нас взирают:

– Да, тянут и взирают…

Кое-какие курят? И приключенье длится – так, с полчаса примерно.

Я слушаю, как плещется Амур. Смотрю на иероглифы небесные. И ни о чем не думаю –

– Среди надстроек, труб…

Давно не в Троицком, но все же не в Хабаровске.

Речной вокзал, старинный и заслуженный:

– Погавкай на газоне «львиным зевом»?



Осенние цветы, осенние куртины. Гуляющие люди, горожане.



Так сразу окунаешься в вечерний теплый воздух. Надо приплыть, чтоб это все почувствовать:

– Куртины, фонари и запах вялых листьев…

И атмосферу праздника – у гордых дебаркадеров.

А я тут – с рюкзаком

– Из каменного века?

О чем сейчас и вспоминать опасно. Спешу вдоль фонарей. Мне странно, что Хабаровск какое-то ко мне имеет отношенье.

Но «львиный зев» мне близок, безусловно. Нажмешь его цветок у основанья, раскроется и гавкнет, как собачка. И запах незабвенный –

– Липуче-сладковатый…



От набережной – в парк, к тихой луне. Вдоль тополей, до Грузового порта. Никто не объяснит, зачем я и насколько:

– Прошел вдоль тополей…

И так все славно было.

В Кольчеме мне понятнее, тут я до навигации:

– По крайней мере, это несомненно…

Однако ведь и тут колесный пароход, который еще где-то в Николаевске.




Продолжение (Глава IV.13): https://www.chitalnya.ru/work/2806408/






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 11
© 13.05.2020 Николай Зубец
Свидетельство о публикации: izba-2020-2806234

Рубрика произведения: Проза -> Поэма


















1