Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. IV.9. Снимать! Снимать! Снимать!


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. IV.9. Снимать! Снимать! Снимать!
 

IV. 9. Снимать! Снимать! Снимать! (продолжение IV.8)

Д
ождь шевелился с вечера. А утром из окна – такой туман –

– Штакетника не видно…

Гостиница райцентра. Приют командировочных. Тоска ночевки где-то в новом месте.

До двух давали Эллу Фицджеральд – стоял под чьей-то дверью в коридоре. По «Маяку» трансляция, представьте.

– Да, джаз по «Маяку»…

Не пропустите.

Потом, когда под дождь заснуть бы по-хорошему, явились комары. Явилось отчужденье. И та тоска особая, сводящаяся к мысли, что черт занес зачем-то и куда-то.

КООП-гостиница! За окнами туман. Никто из наших не желает просыпаться. Дождь вроде перестал. И до столовки – тебе райцентр в тумане, и ничего другого.

Все мокрое – штакетник и березы:

– КООП-столовка, КООП-магазин…

Тут все КООП, похоже? И даже КООП-парк.

– И даже КООП-парк, что над Амуром…

Чахленький парк? Недавние посадки. Колонны деревянные –

– Едва ли и колонны…

Вход? Пропилеи. Тоже, как видите, закрыто. Вход тоже – липкий, мокрый:

– Не смыть издержки ночи…

Но над Амуром все-таки, хотя Амур – абстракция:

– Другого берега вообще не существует?

Млечное море сразу от обрыва. Таким залито, собственно, все троицкое утро.

И все же здесь светлее, чем внизу. Порой даже просвечивает солнце. Пусть слабо и неявно, через клоки тумана, но синева небес предположительна.

У старого (вчерашнего) пакгауза нашел местечко, чтоб войти в Амур. Настолько ледяной и захламлённый, что робкое желание поплавать отпадает.

Гудки, гудки? Вот длительный и рядом. И из-за белой ваты –

– Строение-чудовище?

Заправщик, вероятно. Какие-то там мачты. Проплыл, как призрак, вроде Летучего Голландца.

Заплыв вокруг контейнера, не дальше:

– Мало ли что…

Зато вода чистейшая! Если не знать о ней, то галька дна – так же черна, как продолженье берега.

Лучи косые, тени и ржавые железки:

– Млечное море быстро разрушается…

Я вижу, как шары и клочья молока – уже летят к обрыву, отрываясь.

Какая-то баталия –

– Немыслимые ядра…



Обстрел обрыва ядрами тумана? Шары взлетают вверх, а там уж – синева. Конец шарам – бесследно растворяются.

Возможно, что обстрел оттуда очевидней. А тут пока что мало что меняется:

– Гудки, гудки…

Густые, тревожные. Такие, понимаете ли, влажные.

Проплыл вокруг контейнера –

– И то опасно все-таки?

Заправщик чуть ли не на расстоянии – взмаха руки пловца. И не найдешь, где берег. Да и вода – такая ледянющая.

Вверху обстрела нет – то ли успел закончиться, то ли такое видно лишь с воды. Все то же море млечное налито под обрывом. Гудки из глубины тревожные и влажные.

Я рад своей прогулке ранним утром. Смыл комаров. И, что ни говори, нагрузка обществом – тяжелая нагрузка, особенно в начале путешествия.

А порция экзотики полезна для души? Березки и штакетники райцентра. Парк над Амуром, ядра и заправщик:

– Все этим утром…

Все, конечно же, экзотика.

Столовку открывают. И наша группа тут же:

– Снимать! Снимать! Снимать!

Ответ по существу. Но ведь опять же вызов безответственным. Не клики лебединые опять же.

Я бодр, полон экзотики. Я смыл издержки ночи:

– КООП-столовка, КООП-магазин…

Молниеносно Леша:

– КООП-Ленин!

Смеемся дружелюбно над фуражкой.



Я ничего такого, лишь спросил:

– И вдруг афронт?

Я обнажаю шпагу. Невинно излагаю все то, что видел утром:

– Это тебе не фунт социологии!

Сейчас, правда, не время для турниров. Мы грузимся в машину. И через весь райцентр – куда-то к мысу Джари (или Джаори?) снимать Колбо Никитыча, центральную фигуру.

Крутые повороты – таежный спуск к Амуру:

– А там баталия…

Та самая, что утром. Отсюда ее видно замечательно – стены тумана, ядра, береговая линия.

И интересная реакция киношников:

– Жаль, никому не надо…

А надо, не дождешься? Шары перелетают столетние амбары и тают в небе Нижнего Амура.

Колбо Никитыч, главный персонаж, до пенсии работал, «как все», то есть вылавливал. И вдруг стал вырезать, чем и прославился. С чем и войдет в историю, благодаря Алине.

И, по словам Алины, так могли бы – почти все старики Нанайского района. Художество – в природе, а здешнее искусство столь традиционно, что закрепилось в генах.

Тут все еще нанайское:

– Стаканчики, коробочки…

И ивовое блюдо – не экспонат музея. Искусство здесь – не отошло от быта. Но, видно, отойдет – со стариками вместе.

Так что мы делаем полезную работу. И хоть в инсценировке, но на живой натуре. Монтаж аттракционов – это уже на Леше. И на его же совести трактовка.

Мыс Джари – «чертов мыс». Амур тут изгибается. По берегу от центра идти минут пятнадцать. Но ехать невозможно– хлам, рытвины и бревна. Промоины глубокие, как в Сикачи-Аляне.



Мы объезжаем поверху, таежным серпантином. Запомнилось кладбИще с веселыми надгробьями. И то, как махаоны бросались на стекло. И поворот грунтовки с ручейками.

Сейчас мы возле сопки, очищенной от леса. Под носом у локатора –

– Под носом у циклопа?

На нас вроде как бы не реагирует. Крылья летучей мыши неподвижны.



Таскаем под обрыв все то, что навезли. Через усадьбу чью-то –

– Через джунгли…

Внизу Амур, очерченный туманом. И мы в туман ныряем, таская реквизиты.

Внутри дом в точности, как в Сикачи-Аляне. Хотя похож, скорей, на мастерскую жена Колбо Никитыча шьет тапочки, а сам Колбо Никитыч вырезает.

Тут и без нас-то тесно, а мы еще добавили. И оператор, выставив стекло, уже протягивает кабель от столба. И все нам позволяется безропотно.

Притом без всякой платы! И даже в смысле тапочек – убыток несомненный;

– Но тут живет артист?

Нашествие кино ему, наверно, лестно, как всякому артисту по призванию.



Пробуют свет – на лысине артиста. Подносят экспонометр, софиты направляют. Жара от ламп. Нанайский антураж – ковры, шкатулки, куклы:

– Работа здешней фирмы…

План предстоящих съемок заранее известен. У Леши есть рисованные кадры, где режут «саури», на скрипочке играют. Кино бумажное, на раздвижной гармошке.

Жарища, духотища, теснота? Я создаю подсветкой ореолы, то есть тот контражур, который любит Леша, а Леша сейчас главный в киногруппе.



Я безответственный, мне это надоело. До съемок, по всему, далековато. Пойду-ка подышу, а то впадаю в ересь:

– Чуть-чуть не расписался на контражурной лысине?

Тогда мне надоело, а сейчас, когда определил дистанцию – себя от этнографии, еще трудней рассказывать. Но тяготеет долг, кирпичика не вынешь из фундамента.



Ведь дом Колбо Никитыча – в "порядке" над Амуром. Двор вытянут по склону, и часть его с настилом. И огород карабкается вверх. Сарайчики. И главное –

– Амбар стоит на сваях.

Миниатюрность можно отметить при желании. Сплетенья всяких трав –

– Трав лета уже зрелого…



Да, лета, исчерпавшего свой полдень. В цветочках камелины, между прочим.

И я, привыкший судьбы примерять, как в Сикачи-Аляне, поставлен перед фактом:

– Ну, скажем, телескоп…

Там, на площадочке? Да, на площадке свайного амбара.

Оттуда и закаты, сидя в кресле? Плетеная качалка:

– Глядишь – и сам бы сплел…

И никаких гвоздей? Закаты над Амуром. Извечная мистерия. Закаты тут на западе.

Амбар из мощных досок. Строенье потемневшее, стоящее на лапах по обрыву. «Срубил» Колбо Никитыч:

– Теперь таких не строят…

Нанайская традиция, стиль каменного века.

Заметьте, что я больше об амбаре. Не дом стоит на сваях, с площадочкой у двери. И тут же – «голубой цветочек камелины». Заросший огород – вверх по обрыву.

Да, сложное влиянье? И ведь не убежишь. Особенно когда бежать тебе уж некуда. Так на корню и гибнет мой марсианский кадр, который продолжается в Кольчеме.

Но я не отдавал себе тогда отчета. И просто так отчалил – без лишней философии. На самый мыс под каменным обрывом, где роднички, обитель махаонов.

Нарушив хронологию, скажу, что где-то здесь был Бон-Даур, строенье ритуальное. Дверь «солнца», дверь – «из мира мертвых». Входить и выходить – только шаману.

«Старый даур»? Какое-то начало – то ли волшебной сказки или чего-то мрачного. Такого, что не знать бы и не смотреть в глаза, такого, что навеки остается.

Да, Бон Даур – директорша музея. Еще ее история – про бревна, которые валяются и неуклонно плавают. Относятся на мель тут, возле мыса.

У Бон Даура вечно их ловили. «Вязали кошелЯ» и «плавили увязками». Опять вниз по Амуру, когда «вода высокая». А позволяют мели – почти до Николаевска.

Сейчас – тоже высокая (наверно, по-осеннему). И бревна те же, что со времени Дракона. Валяются во множестве, затянуты песками. С ободранной корой, отполированы.

Лежишь на полировке, как на вагонной полке. Лицом к левому берегу, где небо и вода, почти не разделенные полосочкою тальника. Едва ли не миражны:

– Туман уже рассеялся…

Лежишь, перевернешься и запрокинешь голову:

– И «кумулятив нимбус» в небесной ситуации…

Подвешены на нитках, фигурами уродцев. В промытом небе Дальнего Востока.

Такие облака – кумулятивные. Лучи через себя не пропускают. И потому их нижняя поверхность подчеркнуто-свинцовая. Ну, или темно-синяя.



Но сверху они пучатся! Уродцы шишковатые – комками животов, копытами, носами. Забавные такие – особенно к закату, когда собьются в ленты просветленные.

Лежишь? Вставать не хочется с такой вагонной полки. Действительно, как лемех серебристый. Замрет двухвостка в боевой позиции, личинки и жуки – под лоскутком коры.

Двухвостка мне напомнила о съемках:

– Как ковш воды за шиворот?

Стараюсь не сорваться, но мною помыкают –

– А то и воспитуют?

Алина – та вообще, как эта вот двухвостка.



Не знаю, почему так. Обычно мы контактны. А тут – чем я безропотней, тем больше раздражаю. В меня втыкают шпильки, третируют по-всякому. И я уже жалею, что поехал.

В Хабаровске я вот уже три месяца вне службы. Вне принуждения, каким бы оно ни было. Три месяца – достаточно для самоуважения. И в Троицком я вовсе не рабсила.

Но как-то получилось, что лишь ночной концерт стоил того, чтоб, подпирая стенку, торчать до двух часов в КООП-гостинице, не будучи этнографом и без командировки.

Однако я всеяден. Отсюда и концерт – имеет отношение к цветочку камелины:

– Как блюз?



Как блюз всеобщий, пока лишь ожидаемый. Но, видимо, присущий Нанайскому району.

Продолжение (Глава IV.10): https://www.chitalnya.ru/work/2806152/








Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 13
© 12.05.2020 Николай Зубец
Свидетельство о публикации: izba-2020-2805735

Рубрика произведения: Проза -> Поэма


















1