Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. IV.6. Ухта потрескивает


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. IV.6. Ухта потрескивает
 

IV. 6. Ухта потрескивает

И
вновь Кольчем. День – с ветром, дымом печки. А Сикачи – всего лишь для шарады. Как марсианский кадр, мелькнувший в телевизоре, лишь потому, что нужен для рассказа.

Искусственность, конечно, нетерпима:

– Иной дневник, иные точки зренья…

Барахтанье в причинах? Переключенье скорости, необходимость что-то конструировать.

В Кольчеме я не тот, и скорость тут особая. Свое развитие и спрятанные смыслы. Мелькнет, конечно, как бы – без моего участия;

– Отмечу в дневнике для объективности…

Вниманье к мелочам тут первое условие. С утра до поздней ночи –

– Да и во сне не спишь…

А угол зрения – его не выбирают. Он сам тебе укажет, что главнее.

Сплетенье мелочей? Ничто не пропадает. Ничто не повторяется. Всему свое развитье:

– И все к тебе имеет отношенье?

Кольчем тем и хорош, что позволяет.

Кольчем, то есть дневник, тем и хорош:

– Лови что подвернется…

А если не послушен, то прямо объявляй, что ты имел в виду, а не топи детали в рассужденьях.

Ибо иметь в виду – нигде, кроме Кольчема! Но тут и свои минусы. Ведь то, что повторяется (или, скажем, вроде повторяется), в дневник не попадет, как ни старайся.

Поход за молоком, трагичные листвянки. И печка, наконец:

– Ведь это каждый день…

Но каждый день и радость доставляет. Всегда хоть в чем-то новую, кольчемскую.

Я научусь держать карандаши. Не как стило, а боком – для плавности и броскости. Таким манером можно бы и горы. Не всё, но многое, что разглядеть впоследствии.

Потом, но не сейчас.

– А как бы пригодилось…

Вот в следующий раз? Отрезано, не будет. А будет только книга, из мелочей сплетенная, причем только из тех, которые заметил.

«Холодный ветер»? Ветер с Чайных гор…

– Доносит звуки радио?

Да, несомненно, радио. Бормочет, вероятно, «последние известия». Спасибо, что хоть слов не разбираешь.

От Солонцов, конечно. Паденье, отражанье:

– От Солонцов до Чайных и обратно…

Но ведь и так обидно, что ты не в цитадели. Как банный лист приклеится к цепи чудес Кольчема.

Чудес, среди которых стояние у майны, где знаешь и без датчика о росте кислорода. А эхо, предположим, «мне играет». Да ведь и то:

– Такие расстоянья…

Да, ветер с Чайных гор, все может быть. Там лунный кратер, «бездна Марракотова». Блистательная цель, которая не цель, а тоже – приложенье точки зренья.

Мне эхо неразборчиво, как элемент апреля. Кроме того, за бЫтие в Кольчеме «роза ветров», как правило, всегда от Удыля. Всегда благоприятна для отшельника.

Нелишне вспомнить и как двери открываются? Из тамбура, к ступенькам –

– По теченью…

Заносит, но не так чтобы. Открыть все-таки можно. Наоборот

– Хоть лезь по дымоходу?

Вот мелочь из чреды:

– Ни радио, ни ритмов…

Сошел с Ухты, и дом – едва ли не превыше. Во-первых, печка требует. И, во-вторых, она же, поскольку нрав ничуть не изменился.

Зловредная, особенно – на стадии разжига.

– А сколько я одежды перепортил!

Забуду, и сгорит. Вчера – два одеяла. Ведь гейзеры –

– Фонтаны во все дырки!

А ветер всем скрипит. Всем, что ни есть в Кольчеме. Считаю, что полезно побыть дома. Отнюдь не в наказанье –

– Дом волшебный…

Готовлю завтрак, печку ублажаю.

«Роза ветров» кольчемская! И солнце пробивается. Синей слюдой окошки веселеют. Но тут же и нахмурит. Дверь хлопнет так, что сени содрогаются на сваях.

Кто-то другой (не я?) ходит по дому. Быт, хоть и покорён, но и не убавляется. Однако, бросить можно, никто не указует. Такую прорву, кажется, вообще не переделаешь.

Ну, и волна просителей, конечно. Нет денег – дай бензина. Или продай моторку. Или налей хоть спирта:

– Верят в бутыль со спиртом?

Возможно, и была при Юрии Михалыче.

Вообще лаборатория им чем-то ненормальна. И просят, просят, просят:

– Перераспределяют…

Почти по Дарвину, когда он плыл на «Бигле»:

– Ямершуннер…

Дай мне! Хотя бы – пустой ящик.

Зачем он тете Кате, например? Ведь бросила без пользы,

– Но на своих владеньях!

Лишь бы схватить? Возможно, что тут принцип:

– Ямершуннер кольчемский…

Осколок неолита.

Ихтиофаги? Нет им одобренья. Разграбили у Дины тот давний ящик с луком:

– Выдергивают сразу и начинают есть…

А уж в бутыль со спиртом просто верят.

Спроваживаю. Впрочем, придут и во второй раз. И в третий, и в четвертый:

– Никто не обижается…

Таков Кольчем – меня предупреждали. А миссия научника – отказывать.

Шаманский дом. Букеты в лабораторных кружках. Бинокуляры, склянки;

– Эклектика такая…

Я, кажется, еще не трогал стенгазеты – и высоко, и очень уж закОпчено.

Газета над окошками, почти через всю стену. Миллиметровка – в надписях и фото. Как фреска смотрится:

– Да, именно, как фреска…

С таким же отстранением от Времени.

Плохие фотографии и юмор дохловатый. Но, стоя на бандане-табурете, я узнаю Ухту, коллег кое-каких и Юрия Михалыча в подтяжках.

Свет фотоламп сюда не достигает, а днем лучи – навылет сквозь окошки. Миллиметровка старая, и кнопки расшатались. Из-под листа побелка высыпается.

«Такую стенгазету выпускаем»! Вот юмор:

– «Где охотник?»

Ухта, и никого. Лишь марлей отгороженная заводь. Мальков, что ли, разводят ихтиологи.

А «Натюрморт»? Валенсий держит щуку (не ту ли, что на стенке, вроде маски). Опять же – марля, лодки. Такой вот натюрморт – с улыбкой хитроватой пана писаря.

У заводи спиной – кто-то с сачком и в плавках:

– «Этот в бегах»…

Нет, юмор непонятен:

– Ухта, Ухта – и только?

Вылавливают что-то. По части элементов – скудновато.

И лодки, и сачки – это работа? Своеобразная, но что это меняет. И вспомните те вздохи облегченья, когда я заявил, что «на двА срока».

Но тут еще картиночка особой экспозиции. С тенденцией, уже другого свойства. На передержке – Чайные с полосочкой заката. Подписано:

– «За это деньги плотют!»

Конечно, это Юра – его мне голос слышится,

– Да, слышится и чем-то раздражает?

И, стоя на бандане, показываю фигу и начинаю шефу все выкладывать.

Что из-за интегралов и из-за Вознесенского – ему не угадать названья Чайных гор. Заметьте это «плотют», а не «платят». Какая интонация –

– Нет, ты побудь отшельником!

Жестикулирую, а рядом щуки пасть? И балка потолка. Клубами дым. И ветер – чуть не срывает крышу, заставляя все микрогейзеры активно фонтанировать.

Так фрески оживают,

– Фрески летние…

Чужие, безусловно. И Новый год с ракетами, наверное, был тоже «в коллективе». Гитарой оскорблялась первобытность.

Не верится, что это тут возможно. Все мое бЫтие такое отрицает:

– Нет, именно зимой!

И именно отшельником? Поговорил, и хватит – слезаю с табуретки.

Минутные лучи – навылет сквозь окошки:

– И как от них зависит настроенье…

Все нравится мне здесь. Заряжен местной лирикой, согласен, что «за это деньги плотют».

Тут важно, с чем приехать? Уж как я в Богородском выспрашивал коллег. И ничего ведь внятного. Понятно, я ведь здесь не с тем, чтобы вылавливать. И мне Кольчем не служба, как коллегам.

Валенсий, правда? Шеф Юрий Михалыч? Похоже, любят кое-что в Кольчеме. Шеф знает, что Ухта течет наоборот. Пан писарь – топит печку с удовольствием.

Но «деньги плотют» – Юрина вершина. Кольчемы у нас разные, хоть он организатор. Навряд ли жил один здесь столько времени. Да и вообще один как-то не мыслится.

Я мыслюсь! С чем приехал, по-моему, понятно. И «просто жить», по-моему, сподобился.

– Ну, а потом…

Пока до навигации, «потом» – после нее. И рассуждать тут не о чем.

Однако я общался и слышал голоса? Какой-то тенью жаль, что не мои коллеги. Что временный и что не ихтиолог. Но это, вероятно:

– Опять мрачно нахмурило?

Букеты? Предположим, что я бы ел букеты. В конце концов – для глаза и души –

– Питание…

Но можно ли обламывать – всего лишь ради этого, не знаю.

Я торопил весну:

– Ведь хочется, чтоб бурная…

Ходули, например, предел оригинальности? И чем бы был мой дом – без веточек багульника, листвянок и березок. Без мхов тех, что развешены.

Но больше я обламывать, наверное, не стану. Мне и за эти стыдно:

– Не подорвал, конечно…

Но точка зрения уже не та, что раньше:

– Уроками Кольчема родство души с былинками…

Цветение мое не иссякает,

– Но ведь оно не вечно…

А помните, как резал? Как сжег и пожалел? Но ведь хотел на память – не то чтобы для Вечности, а как-нибудь и как-то.

Нарезал багулей, раздвОенных и всяких. С новыми листьями, лиловыми бутонами,

– Чтоб отослать друзьям…

Обрезочки в конверты? Чтоб тоже насмотрелись на цветенье.

А веточки багульника, как на Амбе когда-то, тревожат резким запахом:

– Развитие…

Настриг и для себя и увязал в блокноте. «Потом» ведь все-таки когда-нибудь настанет.

И после бормотаний из бездны Марракота и чересчур кольчемских визитеров – я вновь заряжен порцией, вполне прямолинейной. Пою, поднявши руки, как скрипка Яши Хейфеца.

Пою, как Джойя ШЕрилл из джаза Бенни Гудмена! Стесняться некого –

– Меня никто не слышит…



А с домовым у нас нейтралитет. Мне – блюзы, а ему –

– Бурьяном по окошкам?

И нет противоречий между клубами дыма, букетами багульника и дилижансом прерий. Пою – это само:

– Как-то вперед и боком…

На каблуках достаточно высоких.

Причем – не в подражанье. Своя импровизация:

– Я называю это счастливым состояньем…

В дыму, поднявши руки, как бы на каблуках. Да:

– «Он летел, пощелкивая пальцами…»

Я не знаком с любимчиками жизни. Возможно, кто-нибудь – насмешливо плечами. Но я импровизировал, и голос был как скрипка. Да и не в этом дело:

– Это весна кольчемская…

Когда душа, как линза, шлифована с пристрастием. Чистой воды:

– Способна поджигать?

Я о такой мечтаю с Ледового похода. Но там, как ни обтачивай, листок не задымится.

Теперь же у меня в лирической копилке солидный каталог диковин первозданных. И формулы все резче:

– Пою, во всяком случае?

Казалось бы – без повода, но фокус разгорается.

Дела мои шли плохо, как я уже рассказывал. От Сикачей до самого Ледового похода старался избегать такого реализма. Не помнить и не думать, что мне и удавалось.

Однако же к вопросу о «потом» не смел и подступиться:

– Я и сейчас не смею…

Но цепь чудес, цепь дней неолитических? Я не могу спокойно, когда все это рядом.

Судьба мне предоставила? И неспроста Кольчем? Нет, я и так не знаю, что после навигации. Не знаю, но запел, пощелкивая пальцами. Запел безотносительно, без видимой причины.

Хороший знак? Знак свыше, причем так неожиданно. Боюсь спугнуть, но, видимо, копилка – уже почти полна предчувствием того, что семафор открыт,

– Предчувствием удачи…

Сомнений нет:

– Кирпич свалился в топку!

Пламя в дыру, дымина небывалая. Ответственный кирпич, тот самый, что прикручивал. Наверно, тоже – вроде знака свыше.

Открыл все двери. Жду, чтоб протянуло. Конечно, злиться глупо. Счастливые моменты должны уравновеситься чем-то таким зловредным, а печка – существо, отзывчивое к блюзам.

Я и не злюсь. Я даже восхитился, как пламя бьет в дыру:

– Не в наказанье же?

Подмажу, подкручу, пусть только поостынет. Я все равно доволен диалектикой.

Ветер сменился. Радио не слышно:

– Скрипучий, завывающий Кольчем…

Моя изба курная, двор Белого Клыка. Заждавшийся Пиратик на ступеньках.

Причесываю зверя – бок он любит. Зажмурится, вздыхает, но хулиган отчаянный. Сегодня оборвал мне пуговицу с куртки. Я тоже укусил его за ухо.

Ничуть не жадный, главное. Лишь смотрит с одобреньем, как я ломаю в миску сухари. Лью молоко, добавлю масло, сахар. Не требует, но знает, что любимый.

А отгрохочет миской, бросается загрызть! Спасенья нет – намеренья серьезные.

– Счастливый зверь…

Гора собольей шерсти. Медведик – уши тряпочкой:

– Медведик разноцветный…

Прикручивал кирпич – дело привычное. Но подметать:

– Увольте!

Вечерний час настал. Бросаю все ради иной обители, где Шуби-Буби ждет среди вазонов.

В заливе лед пропилен широкой полосой. Дно – черный войлок с ростками (вроде лука):

– Сомнений нет…

Не тот залив Арсеньева? Теченье с ног сбивает – тайга водонасыщена.

Я думаю о том, что скоро все изменится. Что торопил весну, а не уверен, хочу ли я действительно, чтоб время как-то двигалось,

– Ведь фото стенгазеты убедительны…

Ростки на дне готовы присосаться какими-то тоскливыми пиявками. И черный войлок тоже о том, что элементам – присуще все же лето, не так уже далекое.

Чтоб перебить тоску, я бурно умываюсь. И результат немедленный:

– Сирени, краснотал…

Обитель? На закате – дорога безоглядная. А сам закат малиновый:

– Малинов, что поделаешь…



Закат держится дольше, чем обычно. Луга вот-вот сольются с Удылем. Льды на Ухте не выдержат и лопнут:

– Не торопи события…
Весна и так наглядна.

Роза ветров тебе благоприятствует? Пора свыкаться с мыслью, что и Кольчем не вечен:

– Ростки со дна…

Да, чтобы не забыть! Ухта весь день потрескивала явно.

Продолжение (Глава IV.7): https://www.chitalnya.ru/work/2805305/






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 10
© 12.05.2020 Николай Зубец
Свидетельство о публикации: izba-2020-2805287

Рубрика произведения: Проза -> Поэма


















1