Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. IV.4. Мхи меня от ветра скроют


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. IV.4. Мхи меня от ветра скроют
 

IV. 4. Мхи меня от ветра скроют

К
то бы мог барабанить так рано? Думал, что снится, а это Борис. Пиратик его не пускает. И он стучит по ставню веткой:

– Вставай, сегодня Пасха!

Нашел-таки брагу:

– В печке спрятала!

Колобродит, понятное дело. Всю ночь проколобродил, и от греха подальше Дина ушла к деду Пипке.

Кого-то будил, все его гонят –

– Мятущаяся душа…

Впрочем, возможно, и вправду такая, только не знает он этого.

Выпей-ка чаю, Борис. Со вчерашнего дня, а горячий. Надо быть гуманистом – даже в столь ранний час:

– Ощущаю давление миссии ...

Надо ж было случиться, что ни добрый буддист, ни Дерсу, ни дед Пипка (по крайности), а самый шебутной изо всего Кольчема сидит передо мною с кружкой чая.

Буян и «золотые руки» –

– Дирижер…

Я мог бы его видеть и во фраке? Ну, «Болеро» Равеля –

– Нет, пожалуй…

Для «Болеро» он все-таки Ондатр.

Приглашает к веселью, а то я отшельник:

– Ты Останко!

Опять осужденье? Все плюются:

– Не любит людей!

Боря плюнул ко мне на поленья.

Трудно быть гуманистом так рано. К счастью, Боря недолог –

– Тоже чувствует миссию?

Добудить всех, кого не успел. Может быть, заработать по шее.

Восток закрыт, но солнце через щелку шлет красные лучи сюда в долину. Я как-то попытался нарисовать восход. Через бинокль, в пузырчатую оптику.

Гора с щетиной леса. Солнце сбоку. Мусолил глянец –

– Красным и оранжевым…



Коряво получилось, но после от рисунка – уже тот осьминог с сигарой и в цилиндре.

А вот пейзаж классический не вышел. Тут нужен запредельный реализм, которому нет слов. Тоска по коему как будто меня раньше не тревожила.

Особая тоска? А неособой сегодня вроде меньше –

– И печка разгорелась!

И тучи безнадежные рассеялись. В бунгало веселее, чем вчера.

Застелил «медвежИну», кору выметаю. Иногда прибираюсь, как видите. И непонятно как, что даже из Пирата пыль клубами. Берлога в очевидной неприглядности.

Но драю палубу и день ясней становится? Даже азарт –

– Бороться с энтропией…

Чуть молоко – не то чтоб прозевал, но Энна уже банку ухватила.

Конечно, чистота не корабельная и доски палубы еще б разок продраить:

– Опять же – Пасха!

Только – не будет здесь покоя. Ондатр неотвратим, начнется этнография.

Еще когда ходил за молоком, машина собиралась в Солонцы. Сейчас застряла сразу же на выезде. Ни по Ухте, ни просекой с столбами.

Я – по столбам. Я гуманист-отшельник, на Пасху улизнувший от веселья. Мхи – травка мне пасхальная на подступах к заливу. Но Солонцы, наверно, не сегодня.

Тайфун измордовал? Как после изнурительной болезни, мне не до подвигов и всяких испытаний. Мне – в плавках, возле снежника на куртке полежать –

– Мхи меня от ветра скроют…

Не спать, а то брусники! А то еще простудишься. А то и обгорю –

– А то и сразу все?

Но разве устоишь против коварства мхов –

– В ресницах голубые полыханья…

Весь мир – две веточки и облако над ними? И над вершиной пня –

– Знакомый дирижаблик…

Не спать бы, но я выставлен из дома. Пусть сразу всё, лишь бы не этнография.

Наверно, спал. Конечно, надышался –

– Мох изумрудный, мягкий и горячий…

Открыл глаза – несметные богатства? Сапфиры, хрустали и диаманты.

Чистейшие небесные огни? И каждый со своей характеристикой. Сектор луча и цветность, время проблеска:

– Смотритель миллионов икринок-маяков…

Проникнешься ярко-зеленым? Глянешь, а там – аквамарин уже немыслимый. И тут же он же колет в самый кристалл души – рубином с разных румбов:

– О, Хоттабыч!

Чтоб самые небесные огни, раскладываю фирн у самого лица. Икринки оплывают, шевелятся. Горят сменой лучей –

– И чутко реагируют…

Я даже слышу звон подвесок хрусталя. И тоже реагирую:

– Чем ближе, тем внезапнее…

Особенно в тени, как всем зерном сияя –

– Калейдоскоп…

Индиго оплыванья.

Кочки всюду – я под ними,

– И ветерки сюда не залетают…

Конечно, надышался – почти как на Ковриге. Коварство мягких мхов, болотного багульника.

Ну, и конечно же –

– Смотритель маяков…

Здесь истинные ценности, несметные сиянья. Наверное, не так, как на Ковриге, но заигрался, грань переступая.

Раскладывал на мхах сокровища несметные:

– Сыплю с пальцев огоньки,

Рассыпаю на икринки… Тают и так? Слышу звон хрусталей, хоть, казалось бы, что невозможно.

А когда кучка фирна у глаза –

– Так, с десяток икринок…

Разгораются фокусы! В каждой что-то дрожит и меняется. Это чудо –

– И это мучительство!

Микромир? Запредельные тайны. Я не знаю, какие эмоции колют в самый кристаллик души. С разных румбов,

– Качаясь, меняясь…

Предположим, зеленое – корабельная роща? И веранда над морем –

– Сирень…



Монохром, его действие связью:

– Кто хоть что-нибудь знает об этом…

Я задел механизм Запредельного. Поначалу, конечно, приятно, но, когда это вихрем проносится, наступает момент перегруза.

Вихрем через кристаллик души? Уверяю, что это мучительно. Ведь в обычных условиях редко. Монохром –

– Скажем, луч на закате?

Вот с утра пожелал Запредельного –

– Получай?

Чем Кольчем интересен – исполняется все, как во сне. Маяки, например, их тут тысячи.

Когда встаю, приходится признать, что мне не впрок уроки той Ковриги. И, главное,

– Следы мои растаяли…

И я их не ищу уж так особо.

Сплетения брусник и шевелюры кочек,

– Где просека?



Тайга все затянула. А тут еще стою как на ходулях. И мхи под деревяшками, как под водой, качаются.

Средство одно –

– Умыться светляками?

А если не поможет, то растереть бока. Тут ветерки и свежесть неолита, которую Кольчем предоставляет.

Да, силуэтики? Тайга явно взрослеет. Впрочем, совсем заблудиться нельзя. Если держать на закат, обязательно где-то наткнешься на просеку.

Лиственниц чаща:

– Пустые красавицы…

И никаких облаков? Только слегка кучевые (уверен!) где-то в районе Де-Кастри.

Где-то должны быть и Чайные горы? Только тайгу вроде как подменили.

– Так и теряешь доверие к плану…

То есть – к своим представленьям.

Фирном лицо! А то снова лучи:

– Я уж давно на ходулях…

Но коварный дурман даже в фирне:

– Испугаешься общего действия…

Не хочу знать предела души.

– Может, все слишком просто в кристаллике?

Там, где лирика смысл потеряет, лишь молекулы и траектории.

Спятить просто – бывали моменты. Как еще выбирался, не знаю. Память что-то иное, но душа, безусловно, обладает своими «приметами».

Это «пленница лет», безусловно. Счастлив тот, кто ее не теряет. Только как отличить, что навязано, что свое –

– Ну, хотя бы в Кольчеме?

И всегда-то так хрупко, а тут –

– Тут Кольчем…

Тут стократ все ответственней? Тут теряешь себя, как нигде, отделяя «мякину» от зерен.

Или так:

– Вот косая дубина…

И пройти можно только под ней –

– Обещающий скрип…

Ведь прихлопнет? И лежи тут среди силуэтиков.



Но наконец, награда – мы на просеке.

– Следы моих ботинок?

Не заметил бы, не впутайся в провисший моток провода и не свались с высот глубокомыслия.

Узнал следы своих ботинок лыжных. Носами, надо думать, от Кольчема. Для верности сравнил – мои, конечно. Где-то свернул, и круг сейчас замкнулся.

И ветерки навстречу – от Кольчема! Шагаю легкомысленно по собственным следам. Зеленый монохром предвижу даже в листвянке мрачной, стоящей указателем у поворота просеки.

Столбами (вкривь и вкось), петлями проводов. По лужам, что уже –

– Едва не ручейками.



Бумажки бересты летят тебе навстречу – лови их в синеве уже послеполуденной.

Снег держится лишь там, где чащи елей:

– Икринки загораются с готовностью…

Икра калейдоскопная с ладони, стеклянное звучанье бижутерии.

А сколько их еще по всей тайге? Разложены, приподняты, проткнуты. Но каждый час их меньше –

– Некасаемы…

Уйдут в настой тайги, как те зверьки аллеи.

Кольчем пасхальный? Криком петуха. Тайгою подступившей, тесом крыш. Конечно, дирижаблем над Амбами. И небом густоты необычайной.

Но сразу окружили – Дина, Борис и Алла:

– Отшельник ты!

А дело не в отшельнике. По разнарядке водку продают. Бутылка нА дом. Стало быть, мне тоже.

Ведут, и не отвертишься. Меня арестовали. Вообще-то хорошо, что приглашают. И что заразнарядили кольчемца. И даже что ведут бесцеремонно.

Но я-таки отшельник. И сейчас – не хочется ни пить, ни разговаривать. Калории полета – в крике петуха, какие-то молчащие дороги.

Так некстати сейчас конвоиры? Топкой уличкой – до магазина можно лишь по мосткам тротуара, но упрямый Ондатр презирает.

Прет помимо мостков! С удовольствием вижу, как он вязнет все глубже и глубже. Как ведет его вбок, как он падает, наконец завершив свою миссию.

Да, такая грязища в Кольчеме – неспроста тут мостки деревянные. Топь болотная, жижа глубокая, где утонешь, тем более спьяну.

Интересно, что Дина хохочет –

– Русской бабе такое несвойственно.

Муж ползет на карачках с сапогами в руках. Половина лица эфиопская.

Интересна и Пасха в Кольчеме. Шаманизм с сотворения Мира. Ни церквей, ни икон –

– Только повод…

Без вербЫ, куличей, целованья.

Так что:

– Выпьем за нехристей…

Да, забавная Пасха, когда первые капли об пол? Я и бровью не дрогнул. И тоже – шмякнул черта:

– Меня провоцируют?

Ждут, что стану выведывать тайны. Затаился, но все-таки стану.

– Нет, мои шаманисты…

Я тоже – не люблю, когда лезут с вопросами.

Шмякнул черта об пол, как кольчемец! Сунул палец в спиртное и шмякнул:

– В свою кружку – немытый свой палец…

Я Миклуха-Маклай, я Джеймс Фрезер.

Не нужны мне шаманские тайны –

– Эти рыбьи скелеты и миски…

Интерьер? Настроение падает. Впрочем, праздник не порчу и пьянствую.

Пьем мою разнарядку:

– Эклектика…

Праздник в духе беспечных кольчемцев? Но концерта, наверно, не выйдет, потому что Ондатр «не во фраке».

Алла шефа ругает сварливо, а певунья хохочет без удержа. Хохотала еще в магазине и, похоже, что не перестанет.

Настроенье полета потеряно. Выдаю три рубля шаманистам, и они устремились к Ды-Ю. Я – к своим непасхальным севенам.

Как-то сгорбившись, с жалким лицом? Самому непонятны причины. Только дождик горбатого выпрямил. Дождь минутный и первый весенний.



Налетел и умчался к Де-Кастри. И уже восхищенье Кольчемом:

– Как тут славно без туч…

Тихий ангел, предвечернее чистое небо.

На разбитых ступенях крылечка, может, благовест жду. А Ухта –

– Отражает березы…

Вопреки расстоянью все Амбы на широкой протоке.

Трюк долины –

– Амба и луга…

Все же пьянство имело причину? Жду малиновый блАговест у пасхальной воды с отраженьем вечернего неба.

Не дождусь, но я знаю себя –

– Он окажется после в Кольчеме…

Вопреки шаманизму и пьянству, вопреки Левитану и Плесу.

Быстро – в печь бересты:

– Пусть трещит без меня… Я успею к чудовищу Шуби? Тянет сразу, от первой же спички и как будто бы без ореолов.

Лед залива Арсеньева опустился под воду,

– Облака на воде розовеют…

Клин залива в тайгу. За тайгой возвышаются светочи Чайных.

Я иду облаками вечерними,

– Прогибается лед подо мной…

Тайна черных извилистых свай. Тайна чуткой весны и апреля.

Домой принес три веточки вербы –

– Вазоны зацвели…

Корявцы обгорелые? Я ведь туда пробрался. Никто не клацал в кочках. Пиратик был спокоен, и гасли облака.

Да, ореолов нет –я проверял на спичках. И разгорелось славно –

– Дом прогрет…

Свеча, блокнот, три веточки –

– Что еще надо мне?

Живу уже давно без электричества.

Но в сенцах тут же кто-то шебуршится. Кореец, пожелавший познакомиться,

– А то мы до сих пор лишь улыбались.

Пора и выпить вместе банку браги.

Сопьюсь я тут на браге? Не дадут –

– Побыть вполне отшельником…

Беседа? О том, что был бухгалтером, что из Алма-Аты. Обычная корейская история.

Однако в разговоре вдруг что-то промелькнуло:

– Прямо напротив дома?!

За Ухтой – есть озеро (и вроде не одно!), где обитают лебеди –

– Конечно, настоящие…

Роттенбрюк прилетел? Начинай па-де-де:

– Лебединое озеро рядом?

Вот Кольчем – кто-то, кажется, думал, что уж все-то тут видел и знает.




Продолжение (Глава IV.5): https://www.chitalnya.ru/work/2804724/








Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 12
© 11.05.2020 Николай Зубец
Свидетельство о публикации: izba-2020-2804522

Рубрика произведения: Проза -> Поэма


















1