Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. IV.2. На огонек свечи


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. IV.2. На огонек свечи
 

IV. 2. На огонек свечи

С
обаки забыли про вепря. А я еще переживаю, ведь первый раз кольчемская природа явила откровенную угрозу.

Конечно, можно думать, что я трус. И лед трещал –

– Ну, от температуры?

Но и собаки тоже что-то чуяли и тоже откровенно испугались.

Теперь буду бояться и вазонов? Конечно, можно что-то доказать. Пойти, скажем, туда опять прямо сейчас. Сходил бы, но туман – уже у палисада.

Не трус, но не засну. Наверно, успокоюсь и буду даже сам тревоги провоцировать:

– И полетят странички дневника…

Пока не посветлеет за окошком.

Программу сбили гости. Алла с Диной. И Динин муж с большущей банкой браги:

– Еще есть полведра!

Ну, что на это скажешь? Садитесь, слушайте. Дневник, конечно, побоку.

Я им про вепря, а они смеются:

– Это мираж тебе!

«Тебе играет»? Положим, что-то клацало, но, раз мне тут не верят, включаюсь в трепотню. Простите, в этнографию.

Динин Борис сухой, зубы торчат. Кого-то очень мне напоминает. Внимательная Дина:

– Он Ондатр!

Ну, да – Ондатр, как сам не догадался.

Ондатр и дирижер недоучившийся. Недавно, так сказать по спецзаказу, работал в магазине. Он – «золотые руки». Отделывал там вроде стены пластиком.

Загреб деньжищ – рублей под восемьсот. Только глаза известкою испортил – слезятся и один почти закрыт. Такой Ондатр – сухой и кривоватый.

Пьянеют мои гости. Галдеж неуправляемый. Алла ругает Юрия Михалыча. А Дина, не учтя земного притяженья, попала в таз с водой, всю печку измочила.

Представьте, и не чувствует кормы водонасыщенной! К Ондатру прицепилась:

– Зачем ты кровь мне пьешь?!

Пьет вроде много лет:

– Зачем, зачем?

Курбатенькая Дина накаляется.

Ондатр действительно становится буяном. Валяет табуретки, глаголы непечатные. Похоже, что забыл, что он не у себя. Меня же выгоняет из бунгало.

И к прошлой браге мало что добавилось. Завариваю чай предельной крепости. Даю понять, что кончилось веселье, что спать пора и надо расходиться.

Внимательную Дину привлекает мой ящик с луком. Жалко майской зелени, но пусть возьмет немного:

– Возьми, сколько захочешь…

А хочет целый ящик, хоть удержать не может.

Выхожу вместе с ними в туман –

– Нет, тут все же Кольчем…

Не поверите – Дина с Аллой присели на щепках, продолжая со мной разговоры.

О, Миклуха-Маклай! Я стою на ступеньках, а они там журчат непосредственно. Отвечаю им что-то, но сбивчиво. Душит смех – так, что еле сдержался.

Донес им ящик с луком. Мы мирно распрощались –

– На полведра имею приглашенье…

Но не пойду, конечно. Пьянеют и буянят, что наблюдать совсем не интересно.

Я тоже поднабрался, но в смысле отрицательном. И даже не стоял у палисадника. Залег на канах –

– Свечку потушил…

Окошко постепенно проявляется.

Я ни о чем не думаю. Однако – хочу порассуждать о вепре и о браге. Чтобы потом не слишком нагружаться:

– И Сикачи-Алян, и киносъемки в Троицком…

Вепрь с Удыля –

– Собака Баскервилей?

Конечно, это слабо для отшельника. Но у меня в запасе чудовище чжурчжэней, вепрь Шуби пучеглазый –

– Шуби с крыльями…



Такими украшают капители? В Крыму такое видел, в Алупкинском дворце. И здесь сразу решил, что это он. Реликтовое что-то:

– Вполне к удыльской прерии…

Конечно, провоцирую, но кто в нашем застолье был более кольчемцем?

– Картина в духе Рембрандта?

Неолитянин – я, а те – просто буяны. Пьянеют с кружки браги, валяют табуретки.

И всей-то этнографии – на щепках, без стесненья:

– И даже разговора не прервали!

Мне дико, им – обычно. Природа первозданная:

– Ведь это, если в городе…

Ведь это, если многие.

Смешно, но щепки – повод порассуждать об этносах. По Джеймсу Фрезеру:

– Да, «Золотая ветвь»…

Труд капитальнейший, у нас малоизвестный. Мне тоже, к сожаленью – с опозданьем.



– «Завтра встретимся и узнаем,
Кому быть властителем этих мест.
Им помогает черный камень,
Нам – золотой нательный крест»…

У Гумилева так (поэта, не Л.Н.). Стихи волшебные, но здесь и столкновенье –

– Религия и магия…

Одно другого стоит. Мировоззрения, как говорит Джеймс Фрезер.

От первых ощущений, звериных в своей сущности, стадия магии:

– Заклятья, колдовство…

Попытка управления Природой, уверенность в влиянье личным действием.

Потом уже религия! Ответственность за все – на Высшей Силе, целях непонятных. Влиять уже нельзя –

– Только молиться…

И параллельно строить государство.

Эксперимент и там, и там отсутствует –

– Слепая вера…

Впрочем, интуиция, уменье делать выводы, простая наблюдательность – и там, и там давали преимущества.

Эксперимент и воспроизводимость – еще не все, наверно. Но скачок – тут есть кой в чем уверенность:

– В движении хотя бы…

Ну, а влиянье – тут не сомневайтесь.

Чреда мировоззрений? Границ, конечно, нет. Да что границ, ведь каждый, покопавшись, найдет в себе следы всех трех мировоззрений –

– Коктейль из трех…

Различья лишь в пропорции.

Я, например, свободен от религии и кандидат технических наук. И вдруг –

– Неолитическая свежесть?

Из чурки нёрони – для действия защитного.

Не раз и к Высшей Силе обращаюсь, но это языковое наследие. Я все-таки научный. Мое – лаборатория, но с тайной склонностью к стихам и заклинаньям.

Кольчем мне любопытен, вероятно, как раз поэтому:

– Потенциал и кладезь?

Как раз поэтому и ничего не вижу в моем Кольчеме скрытном, деревянном.

Весьма возможно, что без Чингис-хана в Кольчеме тоже бы возникло государство. Со временем пришла бы и религия. Скорей всего –

– Из Тыра и Хабаровска?

Но Чингис-хан нарушил изолят. Потомки «Ха» с чжурчжэнями смешались. А русские –

– Добавили сумятицы?

Базис шаманский, прочее – завалы.

Теперь о бражке –

– Бражке неолита…

«Ниру» из сока груш, перебродивший. Настойки на багульнике, вино из мухоморов. Но в магазинах вряд ли продавали.

Арака (типа водки из Маньчжурии), наверно, все же редкость в изоляте. И пьянства в неолите, наверно, все же не было. Нет гена пьянства –

– Вот и безобразят?

Пьют, то есть пили, чтоб «освободиться от гнета безотрадной жизни» (по Ю. Сэму). Но наше время – время газводы, десертных вин и соков натуральных.

Ю. Сэм непревзойден в таких формулировках. Что стоит, например, передник-дорохея.

– Передник сзади?

Вещь необходимая – при сборе ягод, всякой там брусники.

Но, если ты передник, не надевайся сзади. Ханжа Ю. Сэм, ханжа непревзойденный. А это грех:

– Большой сарамбури…

Так все в официальной этнографии.

Нет в нашем магазине указанных напитков! Маньчжурские купцы араку не привозят. Вот бражку ставят ведрами:

– Какой сарамбури?

Не робинзоны ведь. И не отшельники.

«Глухая первобытность», отрезанность –

– Разлив…

Ни гаражей, ни радио на улице. Есть, правда, председательша, но как-то незаметная. Вообще неолитическая дрема.

Нет даже и плакатов типа солонцовского:

– «Сидит в бутылке разгильдяй,
Пропил всю совесть негодяй!»



Повсюду есть – и в Солонцах, и в Троицком. Проблема налицо, но не в Кольчеме.

Новейшая история течет как в неолите. Хотя Кольчем, наверное, не тот, каким его застал сподвижник Невельского мичман Петров, участник Экспедиции.

Маршрут Петрова – от реки Амгунь, то есть оттуда, чуть повыше Тыра, до Чайных гор, на озеро Удыль. До речки Биджи (Бичи?), мне тоже легендарной.

Чем ближе к перевалу, лес становился толще. «Десять вершков» – все ель по преимуществу:

– Семьдесят верст до Бичи…

И ни одной картины? Мороз и «затруднения». «МедвЕжина», подушка.

В домах, что попадались, блохи, крысы. В одном Петрова выгнали средь ночи на мороз:

– Не пил мичман араки…

Какой-нибудь там Боря буянил генетически, как, например, сегодня.

Долбили лунки, меряли «вершки», и ничего другого, кроме чая. «Оленные тунгусы» повстречались. С протоки Уй охотники –

– Охотники Кольчема…



Кроме Ухты, к Амуру здесь никаких проток:

– Уй…

В самом устье – Ухтр! Тоже село как будто бы. Не то ли браконьерское:

– Иная география…

Но кое-что в названьях постоянно.

Бошняк тоже прошел протокой Уй. На северо-восток (моряк приводит румбы). Двадцать семь верст –

– Не до Кольчема ли?



И тоже горя тяпнул, чуть не умер.

Высокий паводок – препятствие для эллинга, военных поселений (таких как Мариинское). Хотя – «лес строевой» (на Удыле – особенно). И соболь, и оленные тунгусы.

Не та тайга? Отрезанность такая, что и маньчжуры, вроде бы, сюда не добирались. По крайней мере, так Бошняк в отчете пишет. Но без маньчжур –

– Откуда тут арака?

Кольчем упоминается, но этот ли? Ведь это мне он кажется вполне неолитическим. Однако в неолите землянки, вроде бы. Древнейший пласт культуры. Раскопки утверждают.

Скорей всего, оленные тунгусы не жили на берегу протоки Уй. Где, мне не интересно. Пусть там, где рыл Окладников, где мы с Михалычем стреляли из ракетницы.

Не видно здесь даже следов землянок? Ну а дома со стенами из бревен – лишь накануне нашего столетья и в подражанье русским, как считается.

Зато такими, верно, и остались. И оттого так смотрятся – и здесь, и в Богородском. Мой дом, наверно, самый первобытный. Сейчас в аренде.



– Где его хозяева?..

Порасспросить бы исподволь у той же тети Кати? Хотя навряд ли скажет что-то путное:

– Вот оно что?

А то и донесет – о «нездоровом интересе» к шаманизму.

Но я и без расспросов сам знаю кое-что. Наверняка лишь то, что дом шаманский. И по всему видать, что люди непростые. Все говорит об этом –

– Не сразу, разумеется…

Чем больше я читаю (Ю. Сэма хоть того же), тем мне понятней тот неандерталь. Пещера стылая, в какую мы вошли после того заката сквозь багульники.

Не знаю, чем был движим тогда Юрий Михалыч, но и Валенсий бросился топить. Наверное, Дух дома к пришельцам благосклонен:

– Покажет кабинетик за поворотом печки?

И потому я так наращиваю мелочи,

– Доступные детали моего бунгало…

Чтоб как-то навести на впечатленье, хотя задача эта, наверно, безнадежная.

И все-таки подсыплю угольков? И буду подсыпать, пока мне не покажется, что Дом доволен мной. И в рукописи книги сохранится, что бы потом со мною ни случилось.

Положим, я в Кольчеме каким-то странным образом, стеченьем обстоятельств или там чем другим, стал сам бы строить дом.

– Не надо придираться!

Я ведь сказал «положим», а не «стану».

Допустим далее, что выстроил навеки,

– Навеки для себя спланировал жилище.

Меня едва хватает на букеты, но, повторю, не надо придираться.

План, в общем-то давно имеет место. План неплохой, но все же –

– Без резьбы?

И без навеса крыши над окошками, где по утрам чирикают пипы.

Мой план – план горожанина. Конечно, грызли б мысли – об оптимизме, то есть о непрочности – всего, что строишь тут, причем навеки. О правильности выбора и о Судьбе, конечно.

И потому навряд ли что-то выстрою. Таким, как я, любой очаг в обузу. Такими только Случай управляет:

– Кого-то поместит на время и в Кольчеме…

Но как мне хорошо бродилось в Мариинском. И на душе весна, и жизнь неисчерпаема:

– Лови неуловимое…



Под тесом и твой домик. Под тесом – власть черемухи, дымочков и мудуров.

Окошко кабинетика! Мое бы открывалось. В мансарде было бы и в сторону реки…

– Балкончик обязательно?

Мечтанье беспредметное, ведь все равно не сплю и мысли бесконтрольные.

Но, если не терять реальности –

– Окошко…

С раскошенными ставнями. С накладкой как багет. Богатое окошко –

– Со стороны листвянки…

Со стороны «таежного огня».

Труба забитой половины (трети?) дома – к реке. Там своя печка, то есть другой «огонь» –

– Огонь «духа Хозяина воды»…

Две стороны – полярность здешней жизни.

Мечтанье беспредметное –

– С недавних пор оно…

Окошко кабинетика снаружи (от листвянки) – улыбку вызывает. По вечерам особенно –

– Особенно, когда зажжется электричество…

А месяц над трубой, пересеченной проводом? Это уже с реки –

– И не тогда ли…

Впрочем, какая разница? Уже люблю свой дом. Душа не ошибается:

– Отсюда и детали…



И шаманизм, который преобладает явно – над микроскопами, тарелками висячих фотоламп, мне вовсе не враждебен и думать не мешает,

– Как вздрогнет бурьян на завалинке…

И никогда я не был тут один –

– Просвечен, изучаем Духом дома…

Хозяином, севеном постоянным. Не тем, что вылетают и влетают.

Шаманский дом, хотя и «срублен в лапу». «С остатком» по углам – так бревна выступают. Во дворике отсутствует и столб сакраментальный –

– Антенна в Верхний мир, если хотите…

Но я читал, что столб – мог видоизменяться. И у меня какой-то –

– Здесь подпирает балку?

И балка, и подпорка, наверно, неспроста. По крайней мере – так подозреваю

И полки, что вдоль стен, традиционны,

– И кабинетик тоже по традиции…

Банданы-табуретки не куплены, а сделаны. Даже моя лежанка эквивалентна канам.

Да, за перегородкой. В почетной части дома. Но (о, позор!) – для стариков топчан. Под боком заворотов дымохода и печки собственно, откуда треск поленьев.

Кой в чем традиция, однако же, нарушена? Вход, как и полагается, с реки, но сени-то, наверное, пристроены – без всякого учета и понятия.

Вход снегом заметается, отсутствует чонгко –

– Севены пролетают через щели…

Наверное, со злостью:

– Не к лицу!

Хотя щелей достаточно и дверь не закрывается.

С Ухты заметно, как нарушена идея. Не то что портит вид, но что-то привнесенное. Хотя ведь –

– Тоже данность…

Не мне переиначивать. Ступеньки лишь подправлю –

– Скособочились…





Продолжение (Глава IV.3): https://www.chitalnya.ru/work/2804505/






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 13
© 10.05.2020 Николай Зубец
Свидетельство о публикации: izba-2020-2804179

Рубрика произведения: Проза -> Поэма


















1