Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. III.11. Влиянье неолита


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. III.11. Влиянье неолита
 

III.11. Влиянье неолита

К
ольчемский магазин вполне универсален. Одежда, пища, книги кой-какие. Из книг мне лишь:

– «Зимовье на Студеной»...

С печалью акварели на обложке.

Хочу купить, но что-то остановит. Ведь никогда не поздно, и деньги на исходе. Так всякий раз, когда я в магазине. «Зимовье» остается на витрине.

Продукты – сухари и вермишель, и скумбрия в томате –

– Вот рацион отшельника...

Который уже день пурга неперестанная, ассортимент товаров не меняется. «Зимовье на Студеной»? Мои запасы кончились. Лишь баночка тушенки, и та на крайний случай. Даже на самый крайний и предельный, какой-нибудь – особенно кольчемский.

А продавщица – мумия китайская. Фамилия Ды-Ю. Приехала давно, пустила корни. Дом ее – усадьба. Собака волкодав – ну ничего собачьего.

А почему бы нет? Кольчем весь в кулаке – может продать, а может отмолчаться. Я видел, как старуха брала что-то «на запись». Как крепостное право в кольчемском варианте.

Но уж ее помощница! Это предел здоровья. И тоже молчалива, как монумент достойный. Кольчемский «Страж пустыни» с горящими щеками. Тут Рерих правомерно вспоминается.

Вот – монумент и мумия? И обе молчаливы. А в закромах – гречиха, тушенка и вино. Но надо улыбаться, униженно выпрашивать. Уж лучше проживу сухарницей и скумбрией.

Зашел и к почтальонше узнать про вертолет:

– Не занесло ли почту?

Не занесло, конечно. И вертолет стоит, сломавшись, в Богородском. Как и обещано, отрезанность всеобщая.

А от калитки дома мне машет рукой Дина:

– Зайди, зайди...

Так говорят в Кольчеме – по разным поводам, как я тут убедился. Еще «хайвэ», но о «хайвэ» впоследствии.

...Отрезанность тут каждый год весной. Пустеет магазин, вино не продается. Конечно – дрожжи, корки, сухари:

– Должно стоять три дня, по крайней мере...

Но начинают пробовать едва ли не назавтра. И ставят новую и снова ждут «серьезности». Поэтому и дрожжи в Кольчеме дефицитны:

– Эх, надо бы недельку!

И вновь не дожидаются.

Лишь Дина оказалась не такая. Ее бутыль в шкафу. Придет дед Пипка:

– Я на ведре, я какаю...

Дед Пипка удаляется. Кстати, ее какой-то близкий родич.

Но я – почетный гость. Меня тут приглашают. И брага зрелая, едва ли не недельная:

– Ты только не пугайся!

Старуха параличная. Мать мужа, вроде бы, хозяйка в этом доме.

И Дина за ней смотрит много лет. Та не встает вообще и говорить не может.

– Рука то разогнется, то к плечу…

Качает головой в неперестанном ритме.

Зашел, но неохотно:

– Не отвяжешься…

Прямо в шкафу мне наливают кружку, где корки плавают. Но крепость подходящая. Серьезность ощутима:

– Зажмурь глаза и выпей?

Явилась Алла вместе со старухой из углового дома, где страдалец. Пьем кружками. Кета – домашнего копченья. Я уже третью –

– Корки отдуваю…

Конечно, сплетни –

– Гадости ужасные…

Надо пожить в Кольчеме, чтобы такое слушать:

– Под брагу разговорчики.

Но я как будто свой и тоже ничему не удивляюсь.

А бабка на кровати качает головой. Но смотрит добродушно:

– Буддийская фигура?

И Дина к ней с почтеньем, хотя она как кукла. И вся в ее руках, да еще столько времени.

Причем ни жалобы. Я вовсе не уверен, чтоб в городе бы так с старухой обращались.

Но здесь:

– Ты не пугайся…

Предупредила просто. И просто рассказала, как будто не заслуга.

Пьем весело. Под бражку разговорчики. Куда там тете Кате – без купюр. Материал богатый, доподлинно кольчемский. И даже в гадостях влиянье неолита.

Кто с кем живет, конечно, красной нитью:

– Этим со всем таскалась!

Другая «живет» тайно, хоть после смерти мужа ей год бы надо ждать. У третьей:

– Плонба!

Но – «повеселиться может».

И кто кого «кусает за плечо». Та «родила в дупле и задушила». Но мужиков, заметил я, не трогают. И, в общем, осуждение супружеской неверности.

Сюда бы Энгельса с его матриархатом. Пусть бы послушал гадости Кольчема. Нет тут матриархата, как, видимо, и не было. Мои сображницы боятся деда Пипки.

Старый Кольчем? Колдунья во дворе –

– Швыряется поленьями…

Листвянка в огороде. Обточено веками как камень под водой. Со смыслом непонятным и пугающим.

Но начинаешь чувствовать, что движет этнографию. Во всяком случае, вопрос, проникся или нет, похоже что уже не возникает, как отступили шлягеры когда-то.

Закармливаю псов, чем мумия послала. И после каждого кусочка:

– Хап-хап-хап…

Всем псам по справедливости. Привязанному – вдвое, чтоб не смотрел собачьими глазами.

Наговорился я сегодня предостаточно. Впервые, между прочим, без потерь – для кошелька и времени отшельника. И даже наблюденья, согласитесь.

А солнышко под вечер:

– Пошли гулять, Пиратик?



Уравновесим душу тишиной? И чарами шаманского багульника. И чем-нибудь еще, что попадется.

Аллея уже мягче огорода. Брусники разрослись –

– Пружинят под ногами…



Качает ветер почками берез. И пусмы серых туч проносятся над нами.

Знакомая графичность кольнет воспоминаньем. Оглядываюсь, долго стою –

– Как бы на память…

Тайфун несет бумажки бересты! Трясет их, задирает, отрывает.

Я тоже помогаю – они быстро темнеют. Наверное, береза нарочно так задумана, чтоб белой оставаться, когда погонит сок:

– Бумажки бересты,

Бумажки папиросные…

Путь лесовозов полностью засыпан. Мы забираем влево по привычке. Никто нам здесь не встретится. Спокойно и легко. Снег всюду одинаков:

– Все забыто…

Можно залечь, и это тоже счастье:

– Лежишь среди шаманского багульника…

Березки шелестят, и радужное солнце –

– Вернее, круг жемчужной побежалости…

Вот только ноги мерзнут – из упрямства надел ботинки.

– Надо все же валенки?

Протест по-городскому. Опять же, и апрель – ботинки, хоть промокну, но – полярка.



Вообще я за пургу что-то испортился. И, что скрывать, не то, наверно, думаю. Читаю беспорядочно, и голова забита чужими фразами без поводов и связей:

«Ловим беглых грамотеев», «Змий зубы в тя вонзе». Бессмыслица, но я – такое повторяю. Вот и сейчас:

– Змий зубы в тя вонзе!

– До «грамотеев» тоже дойдет очередь.

Пиратик со мной рядом на полярке. Солнце-то слабое, а он почти горячий. Чудесный мех медвежьего загривка притягивает солнце как багульник.

Прогрет, как веточки болотного багульника, пестреющие всюду из-под снега. Побеги вездесущие.

– Какие они бурые?

Каштановые – вот что! И это окончательно.

Пиратик вдруг напрягся, вскочил и исчезает. Ведет, кого б вы думали:

– Леможа!

Улыбка характерная. Нашел нас по следам. Валю их в кучу –

– Славные ребята.

Барахтаемся – это тоже счастье. Бодаемся, и лаем, и кусаемся,

– А запах от багульника…

Снег тает на щеках – набился под рубашку и в ботинки.

Едва не закатились на дикое кладбИще. Ну, что же, там свое, кольчемские порядки. Нам – пусмы серых туч. Уже светлеет плоскость –

– Залив Арсеньева?

Я стаскиваю майку.

Как мало надо, в сущности, чтобы махать руками, растягивать себя горячими ладонями. Для аспирации и для начал исходных – под вечную струну удыльского мотива.

И Чайные висят в закатном небе. И сердце мягко тает благодарностью:

– Конечно, чайный цвет…

Густой настой в стакане. Душа не ошибается –

– В стакане тонкостенном…

Смотрите сами –

– Чайные разрезы?

Когда их видишь так, бросается в глаза – их сходство:

– Да, с фигурами…

Обрубки толстых дам, на животе лежащих:

– Забавная эрозия…

Теперь доволен? Но –

– Обрубки расползаются…

И так уже обрезало им ноги? Безжалостной эрозией, все в плоскость превращающей. В бескрайнюю размытую пустыню.

Лайель? И Чаятыну –

– Оттягивать форпосты…

Под нож эрозии все новые хребты? И этим не спастись, хотя у Чаятына расставлены, наверно, наблюдатели.

Обрубки толстых дам как грудью на хребте. Ну, не обрубки –

– Пусть хоть элементы…

Так вроде поприличней, а то я низко пал, и горы на меня взирают с укоризной.

Бестактность, ощущение стыда:

– Неужто из-за этого поперся на Ковригу?

Неужто в этом тайна, неужто это мне – сияло над задумчивой тайгою.

Мне стыдно за бестактность. Ведь –

– Мало ли нахалов…

Ласкай их чайностью? Сияй им и лечи – их жалкие нервишки? Ну ладно:

– Все понятно!

К тому же – я вообще, не персонально.

Последний луч в традициях Кольчема. И плоскость пусм лишь снизу освещается. Там уже тень ущельями, как трещины. Сердце сжимается:

– Бежим за горизонт…

Я бы еще, пожалуй, постоял, но кобели поссорились с коровами, что здесь невдалеке пасутся в багулях:

– А в чем же, как не в них?

Иное не питательно.

В Кольчеме и коровы экзотичные. Пятнистые и тоже черно-белые.

– И в молоке их привкус…

Вероятно, не без влияния болотного шаманства.

Багульник подбелый, аянская ель,

– Белокорая пихта и прочее…

Но разве я уверен, что эти вот былинки –

– Березы Миддендорфа?

Твори свою ботанику.

Кочки, сирень, кустистые березки. И темный лес.

– Зональность по Нечаеву…

Дно у залива выложено галькой. Такой же, как на склоне:

– Вытаивают пятна…

Я тихо замечаю, как былинки – отряхивают снег, освобождаясь. Тайфун, наверно, кончился:

– Туман…

А впрочем, так всегда, когда в заливе.

В чащобе вдруг взлетает что-то крупное. И псы туда, но вот –

– Лимончик улыбается…

Пиратик же увлекся:

– Змий зубы в тя вонзе!

Ведь щен, конечно, сам дороги не отыщет.

А угол леса, где кончается залив, почти что по-ночному уже темен.

– Свет лишь от озера…

Но еле синеватый? Дня отошедшего привет и отраженье.

Я понимаю это – и чистое, и серое. Настолько проникаюсь, что хочется запеть:

– Это Дальний Восток,

Это Дальний Восток… Действительно пою в лицо медведика.

Туман, и дальних гор уже не видно:

– Летит от озера…

Амбар и «черный челн». Из-за угла вдали заметно зарево. Должно быть, солонцовское:

– Огни цивилизации…

А здесь скрипят дома, нет электричества. Век каменный –

– Ну не палеолит…

Спасибо и за верхний неолит? Ни дальних гор и ни светил на небе.

Не надо торопиться? Кольчем не навсегда. Из неолита –

– Только к новой жизни?

Но как устал! И зарево далекое – такое, что почти что и не зарево.

Сейчас мне кажется, что можно унестись туда, где Ледовитый океан. И ничего не жаль – так сердце перегружено. А впрочем, так всегда возле амбара.

Отчетливо гудит эта постройка свайная? Пусть провода, но те навряд ли могут – так густо, так отчетливо и громко. Почти уверен:

– База НЛО…

Опять без электричества –

– Зато свеча не гаснет…

И у меня подаренная брага. Суп вот прокис, но нам ли привередничать –

– Не открывать же баночку тушенки?

Домашний рай. Букет с Малой Амбы – за день осыпал листики, но вместо них –

– Зеленые…

Выталкивает новые? Бутоны раскрываются, и это тоже счастье в неолите.

Не заведу будильник –

– Пусть будет на апреле?

На первой половине, исправно отстучавшей. Тушу свечу, отдергиваю шторы:

– Пускай луна проходит по окошкам…




Продолжение (Глава III.12): https://www.chitalnya.ru/work/2803761/






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 25
© 09.05.2020 Николай Зубец
Свидетельство о публикации: izba-2020-2803438

Рубрика произведения: Проза -> Поэма


















1