Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. III.9. Тайфун затормозил весну


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. III.9. Тайфун затормозил весну
 

III.9. Тайфун затормозил весну


П
римета не сработала. Я завожу будильник на те же шесть утра, но третий день метет –

– От Удыля к Де-Кастри...

Как будто не апрель? Опять все черно-белое и зимнее.

Третий день я топлю чурбаками. На лунку, в магазин – и больше никуда. Тайфун распорядился, затормозил весну, чтоб этот тип – не очень-то с экзотикой.

Лоб расшибет? Дни в полутьме и снеге. Спи и читай. И набирайся сил. В конце концов – ты никогда не жил так. Апрель заботится, сопротивленье глупо.

Проснешься по будильнику:

– Залеплено оконце...

Немного бересты, подсохшее бревно. Не закрывая топки, смотри, как разгорается.

– А в сени намело...

Да так, что дверь заклинило.

День слабо пожелтеет и уйдет. Ночью слегка стихает. И полная луна. С рассветом же опять. Все дни я на лежанке – за Малую Амбу и за Ковригу.

Весна дальневосточная:

– Тайфуны...

Который из них первый, пожалуй, и не скажешь:

– Слились с зимой...

И солнце – вроде премии. Роптать тут бесполезно и не надо.

Проснешься, влезешь в тапочки (обрезки давних валенок) и в полутьме колдуешь возле печки. И дым березовый каюту оживит, задаст какой-то тон существованью.

Кончаю измеренья и снежными мостками – за молоком –

– Через тайфун и ветер...

Безлюдное село скрипит всеми снастЯми:

– Тайфун, Пиратик...



В этом что-то есть.

Конечно, есть. Поход за молоком –

– Поход за витаминами душе полупроснувшейся...

Тем паче что село как ветряная мельница. И что тайфун весенний, несомненно.

Таежный, с Удыля, со спорами лишайников. Из тех, что наполняют мой парус оптимизмом. Полярка – парус, но:

– Какая же тут разница...

– Да, да, Пиратик, в этом что-то есть.

И чуть ли не от каждого двора к нам вылетают – Чарли, Старикашка, Микропират. И тот еще, привязанный. Ему – двойную порцию сухариков.



Пиратик, моя тень, собак не одобряет –

– Задышит, вздернет нос!

Ревнив, но добродушен. Игра – отнюдь не драка. Ком из клыков, хвостов. Весь берег истоптали невозможные.

Оставлю банку, колбу забираю. И возвращаемся –

– Навстречу тайфунУ...

Следы уже заносит под вечную струну, под вой и причитания Кольчема.

День за оконцами. Мелькание снежинок, возгонка бересты, букет рододендрона:

– Пьешь чай мечтательно...

В нем тоже витамины? Чугун плиты – до красного каленья.

Я подсмотрел, как кольца отлетают. От взрыва дрогнет дом, и искры во все стороны.

Сгорание дотла, и выгребать не надо. Вечный огонь –

– Пещера неолита...

Бревно пылает, пламя загибается. И дым, лишь когда сильные порывы. Но если печь в режиме, то и тяга. Чурбан охвачен пламенем надолго.

Чурбан:

– Господин Чурбан?

Это из сказок Гауфа – какой-то дядя вредный. Лесной, из Чернолесья. Из Шварцвальда, такого же, как там, за огородом.

В пургу тайга опять какая-то дремучая, какой была у раннего отшельника. И я дремал, наращивая мускулы, как следует не зная светлохвойности.

Теперь-то знаю, но –

– Тайфун от Удыля...

И знание мое как будто бы впустую? В пурге мелькает мягкость лап еловых. И господин Чурбан, и феи с амазонками.

Бревно пылает и:

– Волшебные снежины...

Тем временем рододендрОн? Уже весь в скрутках розовых, похожих на липучки:

– Себе и стюардессе...

Ревнивый офицерик...

Я не силен в ботанике. И первые букеты какого-то другого растения тайги. Где только листики похожи на багульник, но запах оказался не «смолистым».

Возможно, что опять я ошибаюсь:

– «Подбелый» или «козий»?

Но скрутки умилительны! За стеклами снежины, а у меня весна, воистину кольчемская, лишь чуть с опереженьем.

Наверстываю письма. И в конверты – по веточке с бутонами багульника:

– Пусть мне завидуют...



Душистая экзотика? Мне, моей келье, нежному апрелю.

...Да, сказки Гауфа в старинном переплете. Тайга за огородом:

– Чернолесье...

Тайфун? Что тут поделаешь –

– Мечтательный тайфун...

Возгонка бересты, березового столбика.

Не умолчу опять о тете Кате:

– Один вы тут живете? Никто вас не пугает?

Приходит регулярно, вынюхивает что-то, шпионит по приказу Богородского.

Тогда (еще на выборах) мы были подозрительны. Наверняка следили за нашей Экспедицией. Но все уехали, лишь я один в Кольчеме. Кому-то поручили шпионить и докладывать.

Кому как не соседке? Но этой тете Кате не уяснить, чем я тут занимаюсь:

– Вы здесь один живете?

Причем невольно смотрит – на балку потолка:

– Вы человек хороший...

«Хороший», но не спрятать злобный голос. Докладывать ей нечего, а там, наверно, требуют. А, впрочем, я, наверное, излишне подозрителен. Противно, как она распустит губы.

Но я действительно спокоен в смысле балки. И не боюсь ни ставень, ни скрипа половиц. Я думаю, Дух дома меня оберегает, по крайней мере – терпит молчаливо.

Спровадил тетю Катю –

– Двор Белого Клыка...

Весна, похоже, время под снегом не теряет. Вытаивают грядки. С тесовой крыши капает. И дом скрипит, как ветряная мельница.

Чищу Пирата снегом –

– Как ковер?

Лежит, как будто бы его так чистили всегда. Ворона созерцает нас с дуплянки. День протекает вроде незаметно.

Схожу в библиотеку за новой сеткой книг. Беру, что приглянётся, смотря по настроению. Но краеведенью всегда приоритет:

– Нижний Амур...

Имею массу выписок.

Новейшая история, шаманство, ботаника и «разное» –

– Зачем?

Кольчем загадочен, и знать кое-что надо. Для подкрепленья смысла этнографии.

Моей, а не вообще –

– Моей в широком смысле...

Хотя бы этих дней, дней нежного апреля. И смысла моего Кольчема ненаглядного, который, вероятно, не случаен.

Тайфун –

– Табу на все...

На сопки, на тайгу. День слабо пожелтеет и уйдет –

– Как будто ничего не показавши...

Но где еще? Нигде, кроме Кольчема.

В моем блокноте много всякой всячины –

– Как кадры кинохроники...

И день не пропадет. Когда-то проявлю эту катушку пленки и стану смысл искать, если он тут присутствует.

Да, кадры? Кадры дня. Вот, например, с вороной. Пират бродит по отмели. Я чищу его снегом. И мягкие губы кулак теребят:

– Что у тебя для косматого?

И несет, и несет с Удыля. И свершается день незаметно. Я готовлю свечу на тот случай, если вновь не дадут электричество.

Свечи я экономлю. У меня тут еще есть светильник соляровый –

– Лампа...

Подрезаю фитиль. Масла в лампе порядочно. А ведь сколько я жгу –

– Все порядочно...

И кружка у меня лабораторная. И лампа Аладина – из пикнометра, то есть ее стекло – обрезанный пикнометр, а так она нормальная, с широким основаньем.

Но зажигать огни пока что рано. Где-то закат свершается. И тихий полумрак – еще часа на два. И кабинетик – еще часа на два в оцепененье.

Читать нельзя. Подбросишь кругляков –

– Следишь, как занимаются...

Порой мне удается, чтоб – только лишь они или стук ставень,

– Чтоб только сумрак длился в кабинетике...

Да, хорошо. А выйдешь на ступени:

– Несет от Удыля...

Пиратик, моя тень, берет печенье мягкими губами:

– А кто будет хвостом махать, косматый?



Пурга обычно к ночи утихает. И мутный свет луны присутствует неявно. Разве есть еще что-то, кроме хребтов за прерией,

– Кроме души, стоящей на ступеньках?

Свет так и не зажегся. Кормлю Пирата ужином:

– Ну и тень от хвоста –
При свече на печи...

Чем не стихи? Тоже кадр из блокнота. Проявлю –

– Возвращуся в бунгало...

Нежные числа апреля! Я их люблю, хотя бы потому, что все меня касается. Потом не успеваешь. Придут другие кадры –

– Перегонят...

Положим, коготки рододендрОна – не очень-то примета –

– Но с Амбы?

Но обещанье радости. Весны. Весны в Кольчеме – той, что ждешь давно безотносительно.

Весной ты вровень, каждая примета – еще отдельная:

– Апрель – весь обещанье...

А после что? Всегда перегоняет. Потом – не успеваешь все записывать.

Но этот мой апрель не где-то, а в Кольчеме. Причем – до навигации, практически до лета. В условиях приблИженных. Знакомое волненье:

– Посмотрим на Кольчем и на отшельника...

Пиратик, моя тень:

– Отвык без его морды...

Чуть пропадет куда-нибудь, тревожно на душе. Любимчик – так сказалось само, еще когда-то. Вот и сейчас –

– Волна горячей радости...

Задышит, вздернет нос:

– Ууу, я вернулся...

Возник у печки. Знает, что любимый. Башка с белой полоской и тряпочки ушей, всегда вперед загнутые. А лоб его – медвежий.

Обычно спит в сенях. Гремит оттуда миской. И очень чуток в смысле привидений. Найду его во тьме, чешу башку. А перестану –

– Трогает настойчивою лапой...

Тушу свечу, и мутный свет луны, как у Арсеньева, окошки озаряет:

– Да нет же...

Так слегка. Идет по окнам. Сначала – по удыльским, потом – и к огороду.

Удачная находка с кругляками? Так больше треска:

– Утром береста...

И Новый день? Возможно, такой же, как сегодня. Уже, впрочем, вчерашний, оставшийся в блокноте.




Продолжение (Глава III.10): https://www.chitalnya.ru/work/2803423/






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 30
© 09.05.2020 Николай Зубец
Свидетельство о публикации: izba-2020-2803078

Рубрика произведения: Проза -> Поэма


















1