Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. III.5. Явленье северных медуз


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. III.5. Явленье северных медуз
 

III. 5. Явленье северных медуз

Д
аже если учесть, что вчера не топилось, дом подозрительно холодный. Я долго не решался вылезти из спальника – окошко темное, бок печки ледяной.

И дверь едва открылась? Засыпаны поленья, и снег лежит в сенях:

– Опять тайфун...

Кругом все белое под низким серым небом. Как будто не апрель, как будто все напрасно.

Так что недаром тот вчерашний вихрь? Продуло дом. Воды в доме ни капли. Похоже, и часы остановились. Но что проспал, не подлежит сомненью.

Умылся с чурбаков. Откапываю прорубь –

– Тоже засыпана...

И все же не замерзла? И кислорода больше, наверное, раз в семь. И все равно начерпываю рыбок.

Пишу в журнал – про рыбок и про тучи, про мелкий снег, что сеется:

– Первичный документ...

А тучи, между прочим, похожи на медуз. Плывут по направлению к Де-Кастри.

С хвостами до земли. Под низким серым небом, и без того нависшим –

– От Удыля к Де-Кастри...

Хвосты эти размытые и сеют мелкоту. Накроет и обсыплет, как на Амбе вчерашней.

Не странно ли фиксировать весну какими-то подводными приборами? Таким вот образом, подергивая снасть, начерпывая рыбок, сбивая градиенты.

Но мне сквозь мелкий снег –

– Тромбоны и кларнеты...

Глен Миллер, кажется? Нет, нет – это не радио. Не шлягеры из первых дней
отшельника. Неявственные ритмы утренней зарядки.

Пойду скажу Пиратику об этом. А то он тоже что-то разоспался. Затопим, как бывало. Что-то сварим. Пурга – дело привычное –

– Окошку в кабинетике...

Сначала смотр консервам, коих мало. Дров тоже ненадолго:

– А в доме энтропия...

Откуда что берется? Недавно прибирал же. Я помню точно –

– После вертолета...

Но тяги нет, хоть тресни. Добился лишь затменья. Волк вылезает хмурый из-под дома. Я заглянул за доски, где он спал, а там, представьте, сваи –

– Те самые, о коих?

Да, свайное село. Кольчем неолитический. В Удыльской котловине, что «ниже ординара». Где половодья осенью сильнее, чем весной. По крайне мере – тут так говорили.

И я твержу про пальмовые хижины, хотя сам –

– Лишь амбар на мысе Поворотном...

Так диктовала лирика. И оказался прав:

– Постройки свайные под потемневшим тесом...

Да, все дома, похоже, здесь такие. Лишь свайное пространство снаружи загорожено. Все с поперечной балкой настила потолка, с отверстием над дверью – для сил потусторонних.

...Пережидаю дым. Пурга то ослабеет, то вновь хвостом медузы накрывает:

– Двор Белого Клыка...

Засыпаны дрова. Почтовый ящик полон воздушным седиментом.

Я вижу, как Японец спускается на лед. С котомкой за плечами. Наверно, в Солонцы. Встал «на тропу», поддернул лихо лямки. И зашагал привычно, как машина.

О чем он думает? Конечно, не о джазе:

– Как твоя не понимай, сколько лет тайга ходи?

Следы, наверное, кто пяткой наступил, кто бросил тряпочку, кто раздавил собачку.

Арсеньевский восторг по поводу Дерсу:

– Из Фенимора, видите ли, Купера?

Но я не разделяю такого любопытства. Я «нету понимай» такой дотошности.

Но я, вслед за Японцем, стараюсь вникнуть в мысли. С крылечка – поглощен его движеньем. Однако неолит превыше Чайных гор – не мне рассказывать, и не Японцу слушать.

А печка между тем изволит разгораться? Лапша с тушенкой (две последних банки). Варю, сушу ботфорты, а за окном снежины. И ветер завывает там, где сваи.

Жестянки – псам вылизывать. Они это умеют – всей мордой внутрь, держа в надежных лапах.

– Забавные ребята?

Но, только умилился, Волк рявкнул и отнял. Сильней он – вот в чем штука.

Пиратик убежал на огород и гавчет там на наглую ворону. А Волк требует ласки:

– Солонцовский...

Его ведь никогда, наверное, не гладили.

...Варю, сушу, топлю и размышляю. По сути, моя жизнь – редчайший вид туризма. В такой вот дом закОпченный –

– Ни за какие деньги?

Лови минуты утром. Летай посредством оптики.

А печка в тайфуне? Капризная ось жизни. Но я установил, что можно кругляками. То есть рубить не надо. Как только дым протянет, бери прямо из кучи за калиткой.

Сначала обгорают (по бересте охотнее). Потом начнут стрелять, отслаивая кольца. А если там смола, особое горенье:

– Как фейерверк!

Не наглядишься в топку.

Новый букет багульника – в большой стеклянной банке. Листочки вверх, заметьте, хотя и тоже бурые. Но и шаманский я не унижаю.

– Да, «козий» и «шаманский»...

Моя классификация.

Спросить мне некого. Творю свою ботанику. Со временем и карту нарисую. Где запад на востоке и странные названья, присущие туризму, такому вот редчайшему.

...Стреляет печка, чайник распевает. Немыслимое варево бульчит в нашей кастрюле. Снежины кружатся, и ветер как в бутылке. Рай в свайной хижине, в пурге неперестанной.

Пират вошел, а Волк не вышел. Пусть оба, ладно, лишь бы не погрызлись. Нам надо отдыхать и отъедаться, а то вчерашний день был слишком экзотичен.

Проснулся поздно, еле раскачался. Явление медуз – не без протеста. И у меня сегодня посетители. Хоть убегай из дома, а убежать мне некуда.

Сначала тот, которого Уколов назвал Дерсу Узал:

– Дай три рубли?

Потом Метис с красивой поварихой. Потом еще, другие и другие.

Нашествие какое-то, и всем по «три рубли»:

– Я принесу, чтоб ты сам не ходил!

Еще мне не хватало? Однако любопытно – то никого, то именно сегодня.

Причина в том, что с озера вернулись. Расчет им задержали, а в магазине выпивка. Дерсу путь указал, и потянулись массы. И я сегодня – никакой отшельник.

А что? Это идея, подсказанная массами. Не «через центр», по тропке, душистою тайгой:

– Ух, какой ветер!

Как стучит, стрекочет! Никто не слышит этого, кроме меня с собаками.

Да, у меня их трое! В нашу стаю внедряется Лимончик, тоже лайка. Обычно он привязан у стога за амбаром, но если отпускают, то – немедленно.

Выходим к магазину дружной стаей. Там перерыв не кончился. Кольчемцы в ожиданье. И должники мои в толпе преобладают. Я тоже среди них, как бы кольчемец.

Но я исподтишка их наблюдаю. Вот пара стариканов –

– Вполне дерсуобразны?

Особенно мой первый. Философ, вероятно. Отец полдюжины прекрасных дочерей.

Про дочерей, конечно, по Юрию Михалычу. Однако я не против с Дерсу пофилософствовать:

– Конкретно о Кольчеме?

Как Арсеньев и как отшельник, случаем заброшенный.

Мне до сих пор последнее невероятным кажется. Что, например, стою сейчас за бормотухой. В толпе ихтиофагов:

– Ну не сон ли...

И те меня за своего считают.

Да, кстати, тоже тут нельзя без объяснений. Арсеньев говорил о местных как охотниках. И как о рыболовах. Различие огромное. Друг друга чуть ли «нету понимай».

Мои кольчемцы, значит, рыболовы, то есть ихтиофаги по-научному. Официальный термин и мною лишь повтОренный. Так требует наука и поэзия. Дерсу (из книги) тоже любил выпить. Мало того – кусал и плитку опия. И даже иногда не помогал казакам, как я читал уже у Бордакова.

Читал, но вот сейчас – мой сон у магазина? И разговоры самые обычные:

– «Ты можешь там заняться наблюденьями»...

Ну, вот и наблюдаю, кто сколько взял бутылок.

Обратною дорогой:

– Зайди, зайди, зайди...

Зовет меня старуха из углового дома. Лежит хозяин с сломанным ребром:

– Что, надо позвать Энну?

За Энной посылали.

Я все-таки иду поторопить. Но тут урок:

– Пусть сами разбираются!

Как оказалось, драка. Избил жену страдалец. И получил по ребрам. По-родственному, что ли.

Не знаете, во что могут запутать! Вот Слава («тетикатин») уже сидел в тюрьме. И злой в Кольчем вернулся. Дерется, когда выпьет, и даже самой тете достается.

Да, типус неприятный. Здоровается, впрочем. Но избивал Пиратика ногами:

– А ну их всех, действительно!

Подальше от кольчемцев. Отшельник – не этнограф, что мне давно понятно.

...Медузы между тем плывут уже эскадрами. Чуть было прояснилось за Амбами, но вновь завьюжило. И голова тяжелая:

– Наверное, я все же угораю...

А тянет хорошо! Подбросил кругляков. И весь остаток дня таскаю воду с проруби. Распариваю в ведрах ветки стланика –

– В тайге ведь все-таки...

Таежные настои.

Омытый хвоями, овеянный багульником. Портвейн,

– Бокал зеленого стекла...

Вечерний рай, уже давно классический:

– Корабль в ночи...

В таежном океане.

Я обкормил собак и сам едва дышу. И что-то сочиняю легкомысленно. Подламповые клумбы восхищают, и тени на стене располагают.

На тени – пузо и бородка –

И в голове – круженье.

В душе покой и впечатленье... Чего-то там – уже не продолжаю.

Какой-то менуэт? А ветер ломится, а все скрипит и хлопает снастями. Я так и не добрался до конца квадрата, поскольку менуэт не для Кольчема.

Любому листику я говорю:

– Да, да...

Мхи разрослись на ветках икебаны! То северные знаки – весенние, апрельские. Как рыбки в проруби –

– Отчетливо активны...

Свет потушили. Полночь. Каюта при свече,

– А ветер ломится, и псы не умолкают...

Что-то тревожит их на огороде? Вепрь с Удыля или шаги под окнами.

Заметьте, что набил печь кругляками. И так уснул, трубы не закрывая. Вернее, только начал засыпать, как вдруг подброшен взрывом на лежанке.

Шипение ракет, ковбойская стрельба –

– Как будто Бондарчук идет в атаку?

Вставал смотреть, не вылетел ли к черту и что вообще осталось от креплений.

Работает метода! Вибрирует, гудит:

– Я вижу озаренье кругляков...

Отскакивают кольца. И огненные ленты – засасывает в плоский дымоход.

Да, трепетно? Реактор, как живой:

– Установилось ровное горенье...

Наверно, прошибает повороты и даже вырывается на волю.

С Ухты, наверно, зрелище:

– Пойти, что ли, взглянуть...

Метель и беспроглядность. Собаки подбежали. Что там, на огороде, кроме них, не скажут и, наверное, не надо.

Продолжение (Глава III.6): https://www.chitalnya.ru/work/2802311/






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 18
© 08.05.2020 Николай Зубец
Свидетельство о публикации: izba-2020-2802292

Рубрика произведения: Проза -> Поэма


















1