Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. II.12. Вертолёт над трубой


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. II.12. Вертолёт над трубой
 

II.12. Вертолет над трубой


Печка – ось жизни в Кольчеме. И в смысле, что вокруг нее, и в смысле холодины. Ось сломана – и жизни нет без кофе. Прикручивай, вставляй, крепи и перетягивай.

Халтура невозможна! В условиях приближенных будь обстоятельным, сугубо терпеливым –

– Будь печником?

Ремонт сего реактора – обязанность, хотя ты и отшельник.

Воспользуюсь оказией для продолженья темы:

– Ось жизни все-таки...

Для половины дома, в которой обитаю и буду обитать – не знаю еще сколько, но, вероятно, долго.

Стоит у входа (справа, как войдешь). Довольно низкая, без верха над плитой. Колосники, конечно. Поддувало. И плоский дымоход, столь часто поминаемый.

Дым тянет в тумбу, что до потолка. Там, видимо, своя система поворотов:

– Ну, и в трубу?

Которую – пересекает провод, которая почти что развалилась.

Моя лежанка – частью возле тумбы, но в основном вдоль топки (с обратной стороны). Портьерой отзавешен уютный кабинетик:

– Письменный стол, окно на огороды...

Так что отнюдь – не каны, а топчан –

– Но я «лежу на канах»!

Взрывы, трески – под боком у меня. Такое лишь в Кольчеме – растягивайся, слушай:

– Особенно в метелях...

...Обычно это так, но вот сегодня – ни кофе, ни мечтаний:

– Катастрофа...

Едва забрезжило, крепи и перетягивай. В условиях приблИженных – в первичной холодине.

Копаюсь в черном ящике:

– Меня чарует сажа...

Которая, как шелк? Обросший дымоход – «новелла загадки объявленной жизни». Кажется, так у Сельвинского.

Эталон черноты! Я давно собираюсь – размешать ее в чем-либо масляном. Будет краска:

– Как раз для пурги...

Для воздушных штрихов– тонкой кисточкой.

Ковыряюсь я вдумчиво. К моему удивленью, получилось надежно и прочно. Даже глинойпромазал места, где бывают фонтанчики дыма.

И думаю, что мог бы всю печь переложить –

– Что возможно, конечно, лишь летом...

Если буду, то сделаю:

– Сажа...

И трубу обновлю обязательно.

...Совсем забыл, что нет у меня кофе? Но печь гудит отзывчиво и чайник закипает:

– Улягусь, почитаю...

А там, глядишь, засну. На канах – хоть до вечера. Хоть до утра назавтра.

Как бы в ответ, над домом вертолет. Чуть не задел листвянку:

– Возвращается?

Еще трубу завалит! Пока я одеваюсь, он сел где-то за мысом Поворотным.

Процессия ко мне:

– Стою, как в карауле...

Юрий Михалыч, Игорь, Коротышка. А остальные – все малознакомые:

– Мимо меня, стоящего навытяжку...

И это – продолжение Ледового похода:

– Открытые пространства, фотосинтез...

Оценка с вертолета. Противовес заводам:

– Все видно!

Видно – Аури, Тамбовку.

Сейчас летят к Лиману, точней – до Николаевска:

– Меня возьмете?

Нет, посадка стоит дорого:

– Горючка, понимаешь ли...

И так перерасход. Горючка в самом деле дефицитна.

Пиратик, между прочим, гостей не обижает:

– Как Верный вырос!

Верный? А объяснилось просто – в палатке прошлым летом он жил с Юрий Михалычем, то есть гораздо раньше, чем с отшельником.

Тут до меня история? И быт мой – привнесенный, коллегам чуждый в принципе:

– Палатки?

И я не зря, наверное, стоял, как в карауле, как будто что-то тайное от них оберегая.

Конечно же, запёрлись в кабинетик:

– Его теперь и палкой не прогонишь!

Так закричал мой недруг-коротышка. Инстинкт плебея:

– Что, не сталовали?!

Но проявляю скованность, отучен говорить:

– Горючку экономят на отшельнике...

Да я бы хоть по лесенке веревочной? Лимана мне хватило бы надолго.

Нельзя лицо терять. Пою их чаем – на большее нет времени, хоть магазин открыт.

Минут через пятнадцать уберутся и я вздохну свободно. И стану вновь отшельником.

Работа одобряется. Я измерял все правильно:

– Ну, что же, так и дальше?

Вопрос висит, однако. Юрий Михалыч знает. И знает, что отвечу. Но мне решать, хоть измеряю правильно.

Пьем чай – остатки бренди и ягодки шиповника. Порядок у меня, конечно, относительный. Зато тепло и диккенсовский чайник распелся показательно, галдеж перебивая.

Да, у меня порядок, хотя и относительный. Свались они с небес хотя б на час пораньше –

– Такое бы увидели?!

Пусть вовсе не типичное? И после сочиняли б анекдоты.

А зависть очевидна? Моим букетам майским. И новому порядку, сюда мной привнесенному. Хоть вряд ли кто из них способен формулировать. Свалились, убедились:

– Ну что – не сталовали?

Юрий Михалыч медлит –

– Эксперимент с отшельником...

Хотя, наверно, кто-то подготовлен? Собраться мне в два счета – удобный вроде случай. Однако же – пока не предлагается.

Но выпит чай, и, наконец, в упор:

– Останешься?

Останусь –

– Хотя тут иногда...

Останусь, Юрочка! Останусь в неолите, который еще только начинается.

Имей в виду, что это – уже до навигации! Серьезен шеф:

– Я тайно улыбаюсь...

И мой отъезд уже не обсуждается. И мы уже – за мысом Поворотным.

...Мне дАрят огурец – длиною в метр. Возможно, символический –

– Китайский...

Пилот захлопнул дверцу:

– От винта!

А это уже – мне, аборигену.

Аэросани, то есть вертолет, немного проезжают, и вот уже –

– Зависли...

В окошки машут мне. Я тоже кручу шапкой, другой рукой Пирата прижимая.

И вертолет сдувается по направленью к Чайным:

– Название прижилось?

Хотя кому расскажешь – и некому, и незачем, включая даже шефа. Снимать меня, похоже, никто не собирался.

Абориген без шапки на косе? Сейчас бы я потребовал, но поздно. За Чайными уже –

– Наверно, Кабаниха...

Проведали, отметились и огурец подсунули.

Ну и пускай? Как говорят в романах –

– Минута слабости...

Я надеваю шапку. Меня не сбить каким-то там мирянам. Здесь, на косе. На мысе Поворотном.

...Остаток дня ото всего освобождаю:

– Подмел следы вторжения людей...

Судьба определилась – кому-то огурец, кому-то облегченье, отпускная.

Я – просекой, что сразу от дуплянки, что я еще аллеей называю:

– Проталины...

Могучие сцепления брусник. Мхи – в колеях, а также и воздушные.

Тут ощущенье парковой аллеи. Я не гоню иллюзию:

– Аллея...

Ведь если не ласкать, то хоть бы гладить сердце:

– Черт знает, что такое получается?

А вертолет, наверно, над Лиманом. Долой, конечно. Но:

– И Тыр, и Кабаниха...

За Тыром-то я помню бесснежные пространства. А Кабаниху кто –

– Юрий Михалыч разве...

И тоже фрукт изрядный? Но надо отдать должное –

– Умеет...

Но зачем такая свита? Я, например, не взял бы Коротышку. Да мне и вертолет бы не доверили.

Наверно, все же делают посадки –

– Жаль, не спросил...

А впрочем, тут их не было! Хорошая дорога – аллея среди лиственниц. Натура для касаний тонкой кистью.

И если уж не парк, то только потому, что никаких следов цивилизации. Мхи разрослись за день по колеям, а на летучих – крошечные блюдца.

Подснежникам тут негде прорасти? Сплетенья мхов, сцепления брусник. И я опять иду, повесив как-то голову. Традиция здесь, что ли. Места вроде знакомые.

Свернуть на Лесовозную? Но там отягощенья. А впереди – березки, как трава. Представьте, как пригнуло, хотя и выше роста, когда тот вертолет сносило к Чайным.

Что видели пришельцы из окошек? Абориген без шапки на косе. И лайк, к нему прижавшийся:

– Две точки...

Довольно-таки быстро уже неразличимые.

...В тайге, левей аллеи, тоже парковость. И заросли багульника притягивают солнце.

Даже такое слабое, как, например, сегодня. Они же бурые –

– Вытаивают первыми...

Уже не колпачки –

– А вроде бы, недавно...

Идем, ломая кустики невольно. Таежные, эфирные. Зернистость вокруг каждого:

– Почти уже совсем освободились...

Ну, а поднимешь голову –

– Кустистые березки...

Как клумбы, штук по десять, с лишаями. И возле клумб багульник, похоже, исчезает:

– Снежная поляна –

С клумбами берез...

Уныло получается? А стволики белейшие и лишаи на стволиках, как будто пятна сажи. Ломаем багули, и след наш отмечает – устойчивый настой таежного эфира.

Возможно, и воспрянул бы, но тут мы неожиданно наткнулись на могилу –

– Бутылки и жестянки...

Порубка свежая, могилка со звездой. Скорей –

– Скорей отсюда?

В залив коллег Арсеньева.

Залив не открывается. Тайга не выпускает:

– Пора бы уж...

Но взрослые березы. Но парковость. Но кустики багульника – с их свежим запахом, пугающим отшельника.

Всего лишь изувеченное пятнышко? Нельзя так, но я думаю. И с мыслями такими –

– Стихов не сочиняют...

Даже таких, о клумбах –

– О клумбах, о березках с лишаями...

И надо же наткнуться:

– Могилка со звездой...

Нельзя так, но я думаю. Алина говорила, что можно встретить древние. И черепа медведей. Тогда это казалось любопытным.

Мне почему-то именно сегодня? Причем со звездочкой, что дико для Кольчема. Притом, что за селом кладбИще специальное. С бревном удядюпу, по коему колотят.

Но все-таки я в парке. И тишина морозная, и запахи эфирные, и лишаи как сажа:

– А пятнышко затянет ближайшею весной?

Лежи тут бестревожно и навеки.

Да, огурец? Торжественность –

– И парк ее притянет...

Как колпачки багульника притягивают солнце? Конечно, жутковато, но ведь лежать придется. И будет ли тайга:

– Я как-никак отшельник...

Додумывай? А то – «до навигации». Как там, на Лесовозной, грозят отягощенья:

– А то и не свернешь...

И я додумал:

– Подольше бы меня отсюда не снимали!

Залив, как в прошлый раз, открылся неожиданно. Чуть ближе к вышке вышел:

– Опять я на жердине...

ОтбЫл урок Кольчема. Отбыл, как наказанье. И отбываю новый –

– По традиции...

Туманные картины –

– Куда весна пропала?

Недаром так вчера тянуло с Удыля. И голова тяжелая – вообще уже без мыслей.Но я сижу намеренно, проветриваю душу.

Сидение не впрок, когда по склону галечник. И черные обрубки когда-то были сваями. Кольчем сюда когда-то продолжался:

– «Порядок» черных свай...

Спилили, разобрали.

Возможно, что дома «заливного порядка» – те самые, что видел в Богородском:

– Наискосок и вверх от пристани с кафе...

Их вид такой гиляцки-откровенный.

И здесь теперь:

– Шиповник, краснотал...

Кусты действительно названью соответствуют –

– Краснеют над аллювием...

По гривке, что за вышкой, наверно, окружив залив Арсеньева.

Нет, подвела тайга! Так свай бы не заметил:

– Теперь и тут непросто...

И тут витают души? Те, что с «порядка». Ветер – свистит в триангуляции. И галечник аллювия по склону.

И, хоть убей, опять все тот же вывод:

– Подольше бы меня отсюда не снимали...

Собраться мне в два счета, но так вдруг и уехать, наверно, все же было бы непоправимой глупостью.

Итоги на жердине? Была, конечно, пауза, когда вопрос завис –

– Ведь я тут иногда...

Как раз после сражений с кирпичами, чему я, собственно, тогда и улыбался.

А как махал руками, когда сносило к Чайным? Но тут уже, как поезд уходящий. Надеюсь, что, когда остался точкой, там ничего такого не заметили.

Пират, вторая точка из той пары, зовет домой –

– Ему не надо логики...

Принадлежим друг другу. Кольчемский реализм – всего превыше мне, что б там ни сочиняли.

...Тропою погруженных – к простору Удыля. Тропою без следов, ибо мои засыпаны:

– Лишь камни редкие торчат, как острова...

Что кроме них, поземка все стирает.

Озерная страна – туманные картины. Ближайший вправо склон. И дальше из тумана –

– Другие и другие...

Светлее и светлее. Их очерк экстремален –

– За Удылем сливаются...

Сплошная линия – с подъемами и спусками? Но те, что за Ухтой, уже меня касаются. Из моего пейзажа, что я назвал классическим. А почему:

– За неименьем лучшего...

Я специально так –

– Рисую тонкой кисточкой...

Но с сажей тут не очень-то. Все палево. Лишь вход в Удыль свинцов неясной мне свободой. Пунктиры из вазонов, то есть деревьев тальника.

Задумайся о сумерках? О плоскости, о сопках. Это твои туманные картины. Амбы нахмурились:

– Ты что, хотел нас бросить?

А мы ведь только начали с тобою разговаривать.

Вот собеседники –

– Такое лишь в Кольчеме...

Вот логика и доводы – на плоскости заснеженной. И если так –

– Я человек пропащий...

Меня уже ничем не испугаешь.

Свобода от всего! И от себя, наверное. Хотя себя ловлю на музыке из Шуберта –

– Из «Неоконченной»...

Да, вроде бы оттуда. И я отнюдь не против, как обычно.

«Маяк» вообще, похоже, отвязался. Дискуссий не веду. Магнитофон взбесившийся – умолкнул сам собой. Когда – и не заметил. Тому назад –

– Примерно две главы?

И тема Шуберта – совсем другое дело. И почему – опять же я не знаю. Но что-то от Кольчема – от мудрых собеседников, которые сегодня так нахмурены.

...А за Ухтой (над сопкой) тонкий месяц, опередивший сумерки:

– Вот новый собеседник...

Знакомые туманы нависли с Удыля. И здесь уже нет смысла оставаться.

Задами огородов, мимо моей дуплянки. До «центра» – чтоб домой и не запачкать ноги:

– О, доски тротуара...

О, щит киноафиши? Над дизельной фонарь зажегся по-морскому.

Да, тонкая весна и теплый ветер:

– Дома и тротуары, афишные столбы?

Стихи-то городские. Фонарь не над таверной:

– Скитальцы всех морей и океанов...

Я не могу так сразу –

– В двух иллюзиях?

Донес их обе к чайнику поющему. И тут заслушался:

– Тайга и урбанизм...

Да, как вчера, еще до вертолета.

И значит, все нормально под тонким месячишком. И можно растянуться на канах, как всегда. И начинать другую кольчемскую эпоху. Уже апрельскую. А та – уже в архиве.



Продолжение (Часть III.): http://www.chitalnya.ru/work/1340408/






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 12
© 07.05.2020 Николай Зубец
Свидетельство о публикации: izba-2020-2801470

Рубрика произведения: Проза -> Поэма


















1