Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. II.11. Старый лирический дом


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. II.11. Старый лирический дом
 

II.11. Старый лирический дом

П
ервые дни отсыпался за прошлое. Но обычно сплю мало. Утром долго лежу в темноте – пока не просветлеет окошко моей кельи. Через пургу, морозные узоры.

А сегодня за стеклами розовость:

– Проспал и молоко, и время измерений?

Смотрю на циферблат – да ничего подобного! Тут другие часы переставили стрелки.

Откроешь дверь –

– Лучи в лицо!

И стрельчатые тени краснотала уже ползут обратно к тому берегу. Так, втайне от пурги, пришел апрель.

...На майне зАночь – розы и капусты. Жаль было разбивать, но я налюбовался. Теченье подо льдом активней, чем всегда. И кислород – без паразитных токов.

И ни одной фигурки, спускающейся к проруби? Кольчемцы тоже спят, обмануты пургой. Лучи горизонтальные со стороны Де-Кастри. Верней, еще почти горизонтальные.

И дом просвечен теми же лучами! Ухтинские окошки, как прожекторы, не задевают низкий потолок. Лишь зайчики текучие – от ведер и от ковшика.

На копоти настила эти зайцы. И розовая радуга, прелОмленная косо. Стеклом окна, к Ухте же обращенного. Там где-то нарушение структуры.

Я рыбок начерпАл –

– Несу обратно в ковшике...

Пустил и исполнений не потребовал. И так все хорошо –

– Весеннее, весеннее...

Волшебный свет, волшебное теченье.

Откроешь дверь –

Лучи в лицо... Отрывок из поэмы, как будто существующей:

– И тени краснотала...

Да, тени краснотала! Отрывок из поэмы, читаемой отшельником.

Сейчас, наверно, будет продолженье. Рублю дрова –

– Разваливаю сучья...

И медленно, и плавно действительно приходит:

– Или косослоистая ель?

Рублю без куртки, точными ударами:

– Я даже обнаружил склонность к клиньям...

Шплинты сучков, фанерная годичность? И волны новых запахов от свежего раскола.

Поэма существует – как бы в воздухе? Фрагменты мне даются без усилий. Какая она в целом – неизвестно. Но частью она тут, во дворике апрельском.

И, между прочим, в куче чурбаков, уже напиленных, но все еще нерубленных, есть чурбаки еще одной дуплянки, тоже стоявшей здесь на огороде.

Игорь показывал мне место, где стояла. Была совсем иссохшая –

– Срубили на дрова...

До Леши и Алины, снимавших здесь шаманку, так что на пленку это не попало.

Игорь показывал. Такой он странный малый:

– Дрова святые...

Охранять им нечего? И, раз уж так Судьба распорядилась, пущу их в дело, в огневое действо.

Дрова сгорают быстро, как провизия. Готовлю на пургу и складываю штабелем. Под окнами забитой половины, чтобы достать удобно со ступенек.

Рублю и разворачиваю фразу:

– Или косослоистая ель...

И хочется так много говорить. Обрывок из поэмы, читаемой апрелем.

Дел накопилась прорва:

– Хотя бы вымыть палубу...

Хотя бы возле печки, где самая наглядность? Куда натаскиваю снега со двора, где многолетний мусор от поленьев.

А окна во все стороны? Не выходя из дома –

– Путь солнца от восхода и до вечера...

Пока оно не спустится за частоту былинок, а то – и за шаманские багульники.

Поэма? Я уверен:

– Весеннее, весеннее...

Вот положил черпак с водой в тарелку – по дОскам потолка запрыгали текучие, уже дневные солнечные зайцы.

Вообще тут есть чему поотражать. Вдоль стен под окнами своеобразный стол. Сплошной прилавок шириною в метр, где много всякой всячины – от утвари до скляней.

Неандертальский быт ученых убежавших? Что я –

– Я временный...

Мой быт другого толка. Но дом мне нравится своей неповторимостью. Конечно, это так, но – в приближенье.

... Дел– прорва. Возникают, как головы дракона:

– Повесить, например, веревку за окном...

Уже ручьи? Ручьи по огороду. Остатки снега, синие от неба.

Заметишь вдруг, что ставни моей кельи –

– Слегка раскошены?

И что резьба наличников – солидная для дома рядового. И для Кольчема в целом нетипична.

Но это по привычке. Скорей, для подкрепления – ручьев на огороде и зайчиков на ставнях. И ветра с Удыля,

– Вполне, вполне весеннего?

Что скрип снастей сортира подтверждает.

Да, тоже ведь звучит:

– И скрип снастей сортира...

Стихи плывут в таком неявном виде? А что здесь будет скоро в половодье, ответ у классика:

– «Сады и электрички»...

Мой вариант «земля, земля волнуется»? Мой вариант в кольчемском изложенье:

– Самообслуживанье...

Мою доски палубы, веревку вывесил под окнами бунгало.

...Дерсу Узал возле моей калитки:

– Пойдет вода!

Он персонаж, он знает. С ним можно разговаривать. И бабка с трубкой тоже присутствует при нашем разговоре.

Ну, где еще такое:

– Беги скорей в пекарню...

А то опять закроется на целую неделю. Я слушаюсь шаманки и бегу, а теплый ветер в спину подгоняет.

Где это видано, чтоб сам из форм буханку? Такое лишь в Кольчеме:

– Отсчитываю сдачу...

Село скрипит под ветром с Удыля! Сплетения брусник. Тайга за огородом.

Пока контакт с кольчемцами приемлем. Заходят – кто с советами, кто – в долг по мелочам. Меня предупреждали, но деньги отдаются, а разговоры даже интересные.

Не все, конечно, так – бывают и назойливы. Как, например, соседка тетя Катя. И долг не возвращает, и лезет постоянно. Соседка – через дом, что также арендованный.

Ей, кстати, мой Пиратик принадлежал когда-то. И имя ему – Верный. С ним плохо обращались. Ко мне пришел запуганный, худющий. Никто его обратно не потребовал.

Вот и сейчас – идем задами огородов, а эта тетя Катя с «курЯми» во дворе. Пират немедленно «поднял их на крыло». Какая злость –

– Едва ли не убила?

Конечно, кур гонять – кому это понравится? Но я бы и простил:

– Он щен, хотя и крупный...

Вообще мне непонятно, как его можно сплавить, тем более – приезжему, чужому.

Что-то в лице такое у этой тети Кати? Отталкивает жадностью и льстивостью. Она бы и детей ко мне во двор подкинула, как, собственно, и было, когда дежурил Игорь.

А как-то разговор случился о шаманке:

– Вот оно что! Ну, ну...

Я вроде как шпионю? Пусть даже так– приехал и шпионю, хотя я о халате и о трубке.

Ревнительница тайн? Да нет– все та же жадность:

– Я все могу рассказывать!

Уверен – за трояк сдала бы и шаманку, и весь Кольчем в придачу. Отвратная особа – всегда она в дранине.

Не надо мне подобной этнографии. Кольчем для созерцателей –

– С активностью вовнутрь?

Отшельничество так мной понимается. И лучше бы ни с кем мне не общаться.

«Не отлучайтесь ... к проруби»? Но как не отлучаться:

– Лед залилО водой...

По отраженьям сопок бродит Пират, отъевшийся и очень независимый. И верный только мне, его хозяину.

...В черпак попадают и средние рыбы. И кислорода вроде бы достаточно, но лезут в Верхний мир. Наверно, наскучались – в подледной темноте, заваленной снегами.

Вода в ведре насыщена – и нитями, и точками. Тех самых обрастателей, любимых Львом Васильичем. Добавлю порошка лимонной кислоты и соду:

– Пью шипучку с сине-зеленой примесью...

А солнце уже в окна – со стороны тайги. Дел прорва, но ведь –

– Все не переделать?

Никто меня не гонит. И я хожу по дому – с лицом каким-то новым, отрешенным.

В кладовке простоял так:

– Забыл, зачем открыл...

Пока не обнаружилось, что я – за сапогами. Резиновые вот:

– А это что за диво?

Рыбацкие ботфорты! Привязывают к поясу. Кладовка в коридорчике напротив входной двери. Налево я живу. Направо – кубатура, куда тепло вытягивает зА ночь. Где вековая пыль, патина Времени. Особо не рассмотришь. Там расписной сундук. Немного мебели, похоже, что кустарной. На окнах ставни:

– Можно бы войти?

Но не хочу кощунств и пыли не тревожу. Как видите, детали добавляются. Так будет впредь, пока не успокоюсь. И мой шаманский дом не встанет из страниц – таким, как я его воспринимаю. Шифрованный замок? И сапогов две пары. И печка разгорелась без жертвоприношений. Спалил бок бакенбарды, раздувая. При солнце тяга –

– Сразу затрещало!

Пиратик:

– Хап-хап-хап...

Всегда, когда заходит, в смущенье тянется, расправит позвоночник. На лапах конфетти. Загривок как боа, а ушки – вроде тряпочек:

– Медведик замечательный?

Дичился поначалу, а теперь – то разгрызет расческу, то сунет книгу в валенок. Таскает тапки, дергает – иголки икебаны. Охотно позволяет свое боа причесывать.

Едим все пополам. Повсюду вместе. И как бы без него, уже не представляю. Принадлежим друг другу без сомнений:

– Пиратик и Кольчем...

И я – отшельник.

Пока кормлю медведика, запел копченый чайник –

– Копченый-перекОпченный распелся...

Он так при мне стал делать! Наверно, в благодарность за то, что я заварки не жалею.

В окошко моей кельи – вечерние лучи. Есть ли свое за ветками, не знаю. Но знаю –

– Будет грусть...

Грусть городская, давняя, что противопоказана отшельнику.

Как черен огород? Как розова листвянка –

– Как это все конкретно-выразительно...

Особенно сучок в виде рогатки, где утром обязательно ворона.

...А рыбы опять начерпались в ведро. И тоненький месяц –

– Началом апреля?

Не стану говорить, что он качался в проруби. Он – над моей трубой, пересекаем проводом.

Романс афишных тумб:

– А месяц над трубой...

Ночные табаки? Перрон, рожок лирический? А то еще – зеленый абажур:

– Войдет, как ни гони...

Хотя иной Край Света.

Я не гоню –

– Наверное, так надо...

Весны нет тоньше в темной синеве? И «вечер обещает ласковую встречу». Кольчем не должен быть каким-то исключеньем.

День обрывать не хочется. Зашел на огород, по гривкам за дуплянку перебрался. И, раз уж здесь, пополню запас святой травы, то есть, конечно, листиков багульника.

Пирата через жерди перенес. А то он – носом в снег, кокетничает ленью. Стоим и слушаем тропическую ночь:

– Тропическая ночь спустилась на багульники...

И месяц в частоте змеящихся былинок:

– Только одна березка и качалась...

А почему одна, не понимаю. Все тихие, а эта –

– Почему-то...

Тут и настигнет то, что противопоказано. В тайгу, естественно –

– Не дальше частоты?

Над шишечкой листвянки – месячишко. Конечно –

– «В синем небе,
В темной глуби»...

Да, это так –

– Уколов, шофер неустрашимый...

Я часто вспоминаю твои импровизации! И мне бы так сейчас, но тишина сковала. Только одна березка и качалась.

Но время пролетело – у нас зажегся свет. Перебираемся по гривкам огорода:

– Да, ставни веером...

Отчасти, разумеется. Тут только старость, старость на веревочках.

Еще романс:

– Запел копченый чайник...

И так был черен, а теперь – вообще? От этого и петь, наверно, начал. Танго какое-то:

– «В дугу сгибая стан свой гибкий»?

Виденья, наважденья – наверно, это лишнее? Так можно пропустить Неповторимое. Подкину лучше дров, подсыплю благовоний:

– Поддерживаю рай проверенными средствами...

Подсыпал и подкинул. А в доме жарко так, что келью покидаю. Поставил раскладушку – в «гостиной» под букетами, под потолком дощатым и фотолампами с их плоскими тарелками.

Весенние букеты? Березки распускаются, мхи разрослись:

– Такая икебана...

И кисточки листвянок заметно светлохвойны – сначала сизоватые, с налетом.

Лежу, не раздеваясь. Букеты надо мной. И низкий потолок в тени тарелок. Случайно ль я в Кольчеме, кто мне скажет. И надо ли отшельниками вообще про что-то думать.

Вот «день забот»? Сражался вроде с бытом, а будто побывал в каком-то славном месте. То есть ни здесь, ни там:

– День отрешенья...

Лирическая зона, достойная отшельника.

Да, лирика – подснежники и тумбы. Убрать их –

– Что останется?

Мне жутко любопытно! Ведь это обо мне вопрос, как на экзамене. Вопрос ребром, хоть двойки не поставят.

Пока что тает только в огороде. Но дома у меня зеленая весна:

– Опять не удержался...

Принес рододендрОны, не зная, впрочем, что это такое.

Как из тайги – натаскиваю веточек. Конечно, подрываю популяцию. И нет мне оправданий, хоть тороплю весну. Но хочется скорее:

– Пусть в крУжках распускается...

Себе мне надо что-то доказать? Кольчем – экзаменатор –

– А я не зря в Кольчеме?

Я все же что-то стою. Пристрастность обоюдна. А что –

– Апрель покажет...

Пока что – лишь начало.

Ночной обход по поводу –

– Классичен ли пейзаж...

Традиция устойчива, ни разу не нарушил. Хотя, сказать по правде, выматывает душу. С таким же постоянством и с тем же результатом.

Сегодня, впрочем, нет былой отваги. И по трубе видать, что тянет с Удыля:

– Опять весну отгонит...

Туман, как и вчера. И те же настроения неважные.

Крюки, засовы – полночь, реостат. Лежу на раскладушке с открытыми глазами:

– А ветер там, снаружи, завывает...

Пиратик в сенцах – страшно ведь косматому.

Вдруг что-то так рвануло там, снаружи, что штукатурка сыплется и дыма полон дом. И даже чайник взвыл:

– Вставай, что-то случилось...

От печки веет жуткой холодиной.

Конечно же, обрушился кирпич! Самый ответственный, как раз в начале топки. Висел и так давно на честном слове. Теперь – к чертям, вся рама развалилась.

Опять все двери настежь. Таскаю, заливаю. И спать пришлось опять под всем, что есть в наличии:

– Однако, вихрь?

Заслонку развернуло! Я помню – закрывал, клянусь Драконом.

Продолжение (Глава II.12): https://www.chitalnya.ru/work/2801470/







Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 17
© 07.05.2020 Николай Зубец
Свидетельство о публикации: izba-2020-2801283

Рубрика произведения: Проза -> Поэма


















1