Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. II.8. Музыкальное бревно удядюпу


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. II.8. Музыкальное бревно удядюпу
 

II.8. Музыкальное бревно удядюпу

Н
а доме (через два от магазина) висит мемориальная доска, гласящая о том, что здесь живет Пипка Сергей, «заслуженный колхозник».

Хожу за молоком, читаю эту дОску:

– Как выглядит дед Пипка?

Наверно, длинноносый? Курьезная доска – такое лишь в Кольчеме. За домом огород и частота былинок.

Все время, как я здесь, Кольчем почти безлюден. А первые дни – так вообще никого. Лишь утром затемнеет какая-то фигурка. К такой же проруби – тропинкою на склоне.

А Энна – личность мрачная! Без слов меняет банки – мне полную, пустая оставляется. А то и сам меняю – поставлю на крылечке. Деньги вперед, о чем тут разговаривать.

И продавщица – мумия китайская. Вот муж ее общительней – дал мне буханку хлеба. И обещает взять с собой на озеро. Капканы проверять:

– Неужто росомаху?

Здороваюсь еще со стариками. Возможно, с дедом Пипкой –

– Они не представляются...

Но каждый встречный спросит:

– Ты здесь один живешь?

Кольчемский этикет – поулыбаемся.

Оно бы пусть и так, но я теряю что-то. Из местной философии, похожей на поэзию:

– Эти чукчи и нивхи,

Эти ульчи и орочи...

Шаманизм, неолит, первобытность.

Дело в том, что я кое-что знаю. Правда, знанье пристрастного свойства. И получено в общем недавно. И отшельник вообще не этнограф.

Раньше склонности не было. И музейные залы, где «орудья труда», проходил без блокнота. Без искрЫ любопытства – к рисункам, черепкам, наконечникам копий.

Ну Арсеньев? Конечно, Арсеньев:

– Но ведь больше СихОтэ-Алинь...

И Дерсу для меня – только книжный. Персонаж, так сказать, умозрительный.

...Хабаровск – город скрытный, особенно – приезжему. Живи хоть десять лет (как я это проделал!) и можешь не столкнуться с аборигенным миром, если тебя впрямую не касается.

Зато Дерсу я видел в двух изданьях. С одним стоял однажды в магазине. И был он в шапке, вроде как в буденовке:

– Мы с Дерсу Узала брали фруктяшку!

С другим меня судьба столкнула на баржЕ. Народу была тьма, все в пляжном виде. А он сидел на крышке люка рядом, цедил «Прибой» китайскими усами.

Литперсонаж? На пляж едет купаться. И тоже «кладет интерес» на девчонок. В самом деле –

– Кладет интерес?

И в тайгу его вроде не тянет.

Я, похоже, тогда позавидовал. Я такой –

– Лишь бы выхватить строчку?

А солидности мне не хватало. И, как следствие, невозмутимости.

Конечно, это все – не этнография. Кто знал, что мне придется гонять бычка пятнистого:

– Омя-Мони...

Читать о деде Пипке. И перед сном воскуривать багульник.

Цепочка обстоятельств? Одно из средних звеньев – «Дальний Восток», Хабаровская студия. Наверно, всякий помнит ее киножурналы. Да, солнышко с лучами и под музыку.

Но, кроме ерунды сюжетов об успехах, «Дальний Восток» снисходит до экзотики. Такой материал у них давно копится. Кой-что еще Арсеньев консультировал.

Материал, однако, не для широкой публики. История, природа, этнография. И я бы не увидел, но опять же – цепочка обстоятельств:

– Знаком с киношной парочкой...

Потом я расскажу о них подробней. Достаточно пока того, что мы соседи. И что они снимают Приамурье. До Уэлена вплоть. В Кольчеме тоже были.

И с каждой экспедиции привозят – то идола, то каменную чашу. Моржовый клык. Маньчжурские подвески. Конечно, фотографии бессчетно.

...Надо сказать, что глазу непривычному такие фото крайне утомительны. С меня бы, например, хватило и десятка старух с колоритными морщинами.

И идолы-севены какие-то игрушки? Обструганные крайне примитивно. Не понимаю, чем тут восхищаться. Я как глухой в изысканном концерте.

Свой интерес возник как-то случайно. Типично в моем духе, окольною дорожкой. Я говорю – мне лишь бы вырвать строчку, а там – импровизируй безответственно.

Алина (из той пары киношников со студии), скорее, журналистка. Сценарии, конечно. Но и статьи научно-популярные, где виден блеск таланта и призванье.

Я как-то взял без выбора – читать «на сон грядущий». Попалось мне про «каменную бабу»:

– Она из камня, но в ней есть дыханье...

У самого дыханье захватило.

Ну согласитесь, это восхитительно? Бе-луна умирает, мелодичные пУгала. И Пудя, дух огня. Небесный старик Маси. И посох «со ступнями жаб куттуэ».

И до того мне это все понравилось, что я уже наутро прибежал. И, как приветствие, кричу еще с порога:

– Музыкальное бревно удядюпу!

...Правда, Алина потом отказалась – от многих авторств. В частности – от «бабы». А жаб я сам нашел при чтении Арсеньева. Но тут ведь я о первых восхищеньях.

Бревно это – ударный инструмент. Свирели тальниковые –

– «Шаманские мистерии»...

Стружка черемухи. Конечно, и багульник:

– «В унисон с бубном-унчху»...

У каждого этнографа, наверное, вначале –

– Свое бревно?

Алина улыбается – коллегиально как-то. И милостливо вроде бы. А Леша дарит идолов-севенов.

Мы даже вместе ездили на съемки, о чем я расскажу опять же в свое время. Сейчас о том, что вычитал уже не из Алины –

– И почему твержу о неолите...

Смысл сводится к тому, что на Амуре истории (в обычном пониманье) всего лет полтораста, включая Невельского. А «до» – век каменный, загадочный, шаманский.

И помните разрозненные томики:

– Миклухо ли Маклай?

В моем Кольчеме – он мог бы встретить то же, что в Горенту. Или примерно то же, поскольку тут листвянки.

Концепция крамольна! Но вместе с Невельским тут были и ученые, свидетельства которых, по-моему, бесспорны, как бы потом ни прятали в угоду и во имя и так далее.

Да, неолит! Без пирамид египетских. Без «часа пик» и прочего такого. Без войн, без государства. И без микрорайонов. Поверить в это трудно, понимаю.

Причина в изоляции. Десятки тысяч лет – «обряды и тотемные деревья». Охотились, ловили, творили философию. И о душе имели время думать.

Концепция крамольна, но я все воспринял. С меня не спросится по строгости закона. Отшельник тоже ведь – не очень-то « в законе», но я уже неделю как в Кольчеме.

Кольчем – селенье ульчей. Столица в Богородском. И всех-то ульчей около двух тысяч. Оторванность от Мира, наверно, как нигде. Своеобразья больше, чем в Горенту.

Конечно, не сталуют. Но мне из «наблюдений» пока что лишь дед Пипка, хурбу, Омя-Мони:

– Бычочек мой пятнистый...

Но до живой поэзии мне как до бе-луны:

– Одни замки...

Но повторю – отшельник – не этнограф! Тут надобен талант общения с людьми. Дающийся годами, как, например, Алине. А мне вообще бы лучше –

– Совсем не разговаривать...

Потом та же Алина утверждает:

– За любопытство можно поплатиться!

Даже без Высшей воли. Живу-то ведь один. И в стороны «порядка» – дома стоят пустые.

Конечно, буду делать наблюденья. Но лишь когда действительно:

– Такое лишь в Кольчеме!

Когда сама настигнет этнография – в моем концептуальном пониманье.

Сегодня, например, было такое. Опять я в Солонцы – за телеграммой. Провизии достаточно, но подкупил портвейна. Как в прошлый раз, собачки увязались.

На повороте – бабки из Кольчема. Здороваюсь, конечно. Улыбаемся. По поводу собак:

– Хоть запрягай...

Не помню точно как – по-доброму сказали.

Бабки музейные. В халатах, курят трубки. Правда, я сам – при шкуре и при валенках. Но речи нет ни о каких расспросах. Я все-таки пришелец, все же лишний.

Да, обе курят трубки и в халатах. Морщины как на фото, что Леша демонстрировал:

– Кто бы тогда подумал?

Живая этнография! На льду Ухты. И я –

– При шкуре и при валенках...

Скажу как очевидец – халаты висят косо. Рисунок по краям какой-то тусклый. Но как этнограф знаю:

– Покрой традиционный...

Как будто кимоно? Монгольское, японское.

Точно таких же бабок на Ухте я мог бы встретить лет этак за тысячу:

– Машина Времени...

А я – я в неолите:

– Кто мне отметит здесь командировку?

Что характерно:

– Можно запрягать...

А то еще – «на шапку». Не то чтобы погладить, могут схватить за бок и пнуть ногой. Собак не кормят:

– Сами пусть охотятся?

...И что тянуть? От бабок я узнал, что с моей Дружкой милой и почему пропала. Шофер на полной скорости свернул и задавил. Джеклондоновский тип, с Дороги лесовозов.

Так что, не жди? Попала под машину. А мы-то с ней считали, что вместе и надолго. Я что-то знал такое, хотя старался думать, что рыбаки сманили, живет она на озере.

Продолжу все-таки? Глава об этнографии:

– Сегодня день такой, этнографический...

Иду за молоком по тропке над обрывом, а тетка чистит снег, что необычно.

К тому же из-под снега – тротуарчик! Нет, не асфальт, тут доски:

– Вот это хорошо!

Приехала и чищу, а то – в дом не войти. Я, правда, говорил о тротуарчике.

Лицо у тетки – полная луна. Веселая. И мы разговорились:

– Ну, приходите в гости!

Ей нельзя – в том смысле, что старуха, и мало что подумают.

Но вечером является и привела подружку. Еще ведро картошки притащили. Отшельник выставляет бутылочку портвейна. Потом еще одну:

– Занятная беседа...

Не надо что-то хитро там выспрашивать. Выкладывают сами – все, что знают. Им даже импонирует, что я интересуюсь. Обычное село, только с акцентом.

Во-первых, подтверждают, что дом этот шаманский. И про Омя-Мони, что хоронили. Ведь «раньше умирали», но только «при Советах стали лечить и корь, и скарлатину».

Шаманка от меня – через четыре дома. Одна из тех старух, что в атласных халатах:

– Знает гипноз!

И вроде еще лечит, но многое по старости забыла.

Шаманке надо льстить и притворяться, что «тут и там болит»:

– Зачем?

На всякий случай! Боятся все-таки или тут что другое. Скорей всего, «другое», первобытное.

Но адрес сообщается так просто, как если бы спросил про медсестру.

– Да, тлеет шаманизм...

И Игорь говорил, как в темноте звенели колокольчики.

...Сидим в шаманском доме, то есть в лаборатории. Отшельник и мои неолитянки. Ну что тут фантастичного:

– Болтаем...

Свет фотоламп, портвейн и табуретки.

Хотя границы в нашем разговоре (заметьте – очень вежливом) порой непостижимы:

– И я ему дала...

Это подружка Алла – как выходила замуж в Николаевске.

На вид совсем девчонка, но ей давно за тридцать. «Давала» на путине в Николаевске:

– А раз я была девушкой, то он ко мне вернулся...

Тот утонул – теперь она «за третьим».

Рассказывает с всплесками эмоций. Порой такое ляпнет – куда там русской бабе. Но вольностей не терпит:

– Я вовсе не нарочно!

Как вскинулась? Обида настоящая.

А Дина (бе-луна) поет, причем охотно. Наклонит голову и звонко так зальется. Я сразу не узнал:

– «Вечерний звон»?

В Хабаровске училась и «даже выступала».

Но исполненье уху непривычное. Все сдвинуто – наверное, на древний ульчский лад. А звона настоящего она вообще не слышала. Да и зачем он, кажется, не знает.

Я попросил спеть что-нибудь из местного. Выходит монотонно, но все же это музыка. Лишь перевод отнюдь не поэтический – «стрельнула, догнала, еще стрельнула».

Пока портвейн не кончился, рассказываю гостьям – про Плес и Левитана, колокола вечерние:

– О, чеховская грусть...

Сам пел, чтоб показать, какие настоящие акценты.

Так что прием, похоже, получился. Я тоже в гости зван, когда их мужики вернутся с озера:

– А раньше неудобно...

Отшельник и его неолитянки.

Продолжение (Глава II.9): https://www.chitalnya.ru/work/2801262/






Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 11
© 06.05.2020 Николай Зубец
Свидетельство о публикации: izba-2020-2800780

Рубрика произведения: Проза -> Поэма


















1