Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. II.4. Отсчёт одиночного времени


Владислав Зубец. Течение Нижнего Амура. II.4. Отсчёт одиночного времени
 

II.4. Отсчет одиночного времени

В
озник шалунишка наутро. Кроткий такой и задумчивый. Наутро послезавтра:

– Ну, как сиги?

Молчит, но мы опять сегодня на Удыль.

А мне надо быть уже «в собранном виде». Впрочем, отшельник и так уже в собранном. И интересы общие давно уж не мои. Устал от ожидания, и хочется скорее.

Но, разумеется, погрузку затянули. Потом еще возились с автоматикой. Любая мелочь тянет. К полудню все же всунулись – в Ухтинскую протоку, а там – по коридору.

...Стараюсь удержать скольженье по волнам. Уже неповторимое –

– Уйдут аэросани...

Они и так, наверное, случайны, как и отшельник будущий в Кольчеме.

И мы уже стоим напротив дома. К нам подлетает Дружка счастливым черным комом. Аэросани взвыли и умчались. Со мной на льду Валенсий и тот Игорь.

Хорошие ребята, но лучше бы их не было:

– Сам я уселся бы на низком табурете...

И ждал бы первых слов, как «руководства к действию». Жаль, что такой минуты не подарено.

Судьбе было угодно – при свидетелях. Валенсий сразу бросился топить. А Игорь водружает ужасный чугунок. Я созерцаю –

– Тоже заторможенно...

...Лучины, береста. Дым через щели. Недаром все закОпчено – и потолок, и стены:

– Вот глина тут в ведре...

Замазывать придется? Признаюсь, что слова кольнули отрицательно.

Замазывать, варить, хотя б раз в день для Дружки:

– Дров мало наготовлено...

Сидеть бы мне бесчувственно, а уж потом прикинуть, что надо сразу тут, а что вообще не надо, а только полагается.

Валенсий умиляет. Набросился на печку, как будто это лучше, чем ехать на Удыль. Наверно, что-то есть в кольчемской повседневности, что-то такое, скрытое от сменщика.

Топить надо практически все время. И прекращать подкладывать уже глубоким вечером. Но главное, когда закрыть трубу. Момент это ответственный:

– До синих огонечков...

Оставить так– не вылезешь из спальника. Закроешь раньше– вовсе не проснешься. Следи за огонечками, пока не успокоятся –

– Уж эти выражения Валенсия...

Что если ошибусь в ответственном моменте? Инструкция расплывчата. Закрою, скажем, раньше –

– И не проснусь...

И дом со мной пребудет – еще на сотню лет в оцепененье.

...Печь разгорелась. Чайник закипел. Я (по совету Игоря) поставил сушить валенки. Но снова рев мотора:

– Это наши!

Растаяло на озере, опасно.

И я уже ревниво реагирую, как «наши» лезут в дом –

– И все в мой кабинетик?

Еще и намекают, что чай вкуснее с бренди. Не будет им того в шаманском доме.

Вы там себе купИте! У меня – ночь впереди, «до синих огонечков». Свет в три приема гасят, как говорил Валенсий. И бренди пригодится:

– Задобрить домового...

С Валенсием прощаемся. Оставил мне консервы, включая историческую банку. И сани как-то вдруг ушли бесповоротно. Точней – за поворот –

– За Солонцовский...

...Мне не бывать на озере Бол. Кизи. Им, вероятно, тоже:

– Растаяло, опасно...

Они, скорей всего, до Комсомольска. В две-три ночевки, точки добирая.

Добился своего? С каким бы удовольствием я бы сейчас держал какой-нибудь из ящичков. Пожалуй, уже сыт по горло приключеньями, которых, согласитесь, было много.

Что делать мне с лицом? Лицо только подводит –

– Сидеть бы мне бесчувственно на низком табурете...

Без Игоря хотя бы – об этом бы не думал? Но Игорь остается – до вечера как будто.

Но я – упрям и скрытен! Стал разбирать рюкзак –

– Рюкзак, наверно, всякий разбирает?

Какое-то занятье в кабинетике, чтоб время протянуть, лица не обнаружить.

...Печь не дымит – ну разве что немного. Но дым что-то как-будто –

– Не березовый?

О, господи, да это ж мои валенки! Горят они – на плоском дымоходе.

На пятках войлок рыжий и крошИтся. Конец моим оковам –

– Так и надо...

Хоть остаюсь с ботиночками лыжными. Но – пусть себе, хотя б за Кабаниху.

А Игорь варит чертову похлебку! Из черепов –

– Коллекция такая...

Вот череп росомахи? Выуживает зубы, вставляет безошибочно, как штекеры.

Занятные пошли гидробиологи. Моторы, ЭВМ. И, между прочим, он-то и вытолкнул меня на Кабанихе. Буквально из-под лопастей, когда я замечтался.

Сейчас зовет Кольчем фотографировать:

– Возможно, что и бабушку Тампо...

Халат национальный, лекэ национальное. Через два дома, рядом с нашей станцией.

С кем тут вообще полезно пообщаться:

– Сами придут, а может, не придут...

Последний вариант, конечно, предпочтительней. Отшельник в чистом виде –

– К чему мне этнография?

Мне, например, халат совсем не нравится. Измято, тускло. Куртка – нелепого покроя. Но Игорю:

– Красиво...

Снимает манекенщицу. Старушка, понимаете, «знаток и мастерица».

Но это этнография! Заметьте, не музейная. Над входом дома дырка квадратная в стене:

– Это зачем?

– Чтоб воздух проходил!

Неправда – дырка не для вентиляции.

И тут же висит лук (не овощ, а оружие). Из каменного века, хоть и стрела с гвоздем.

– Пустил стрелу в забор...

Воткнулась и дрожит, хотя не оперённая и не из Вальтер Скотта.

Лекэ –

– Лекэ...

Хозяин добродушный. По-моему, похож, скорее, на японца. А сын довольно рослый. Открытая улыбка. Это метис –

– Мать русская...

Мне Игорь – потихоньку.

Село ихтиофагов (рыболовов). Живут здесь только ульчи –

– И никого из русских...

И вышитая куртка – отнюдь не маскарад. Бывает и шаманский колокольчик.

Сталуют? Нет, конечно –

– Но понимаю Дружку...

А Игорь, увязав мешок свой с «препаратами» и сообщив мне код замка кладовки, уже на льду:

– Вы видите последнего белого человека...

Вот он, «последний белый человек». Вот он уже –

– Почти у поворота...

И там его берет машина-лесовоз, возникшая откуда-то в метельке.

...Сегодня или утром коллега в Богородском? Конечно же, расскажет про отшельника. Как я сжег валенки и вел себя нервически. Смешно, но это дела не поправит.

Отшельник на Ухте, и опереться не на что:

– Десяток огоньков в домах ихтиофагов...

А там, в той стороне, там бесконечность –

– Тальники...

Ни к Северной Пальмире, ни по пути в Харбин.

Добился своего –

– Теперь подмазывай...

Вари, руби, вникай в кольчемскую экзотику. И как это непросто, когда ты не уверен, что так уж сильно любишь одиночество.

Ухта пустынна. Вечер цепенеет. С чем я стою тут, тоже неизвестно. Но ясно:

– Изведусь...

Пока слова не скажутся? Какие-то кольчемские, «творящие».

Пустая голова? И в этом не уверен. Но не могу уйти без импульса откуда-то. Реальность пробирает, но я не ухожу. Мое оцепенение как табурет бесчувственный.

Реальность такова, что сколько тут ни стой, а все равно мне ночь в шаманском доме.
Что я несчастен, выброшен куда-то. И, может, здесь окончится история.

Слова нашлись! Не так уж, впрочем, местные. Во всем великолепии явилося сознанье, что мне теперь никто не указует. Хочу стою, хочу –

– Бреду по берегу.

Не мысль и не слова, а ощущение. Конечно, все не просто, но ведь впервые в жизни – я сам себе закон. Морали читать некому. А посему –

– Предвзятости излишни...

Наверно, так – по-школьному? Ресурс жизнеспособности, конечно, слабоват, но я совсем замерз –

– Много не дождешься?

И ждать, похоже, незачем. Уже бреду домой –

– Момент неповторимый...

А дома-то тепло? И даже жарко. Свет фотоламп, висящих под тарелками:

– Рефлекторы такие, как тарелки...

Весь свет внизу – на быт и микроскопы.

Нашел будильник, запустил пружину. Отмыл бокал зеленого стекла. Печенье есть – и для меня, и Дружке. Все прочее назавтра, когда высплюсь.

...Дрова, два поворота, лежанка в кабинетике. Спальный мешок. И шкура – заведомо баранья, но для меня – медвежья, вроде полости. В такой же степени, как и я сам отшельник.

Сейчас бы и заснуть, пока свет фотоламп. Только я сделал новую ошибку –

– Не скоро прогорит до синих огонечков...

Часов бы в девять перестать подкладывать.

А свет тут гасят в полночь, как говорил Валенсий. Гуманно –

– В три приема...

Последний раз замедленно. Движок вдали умолкнет. И –

– Тишина таежная...

И темнота – кольчемская. И дом этот – шаманский.

Пока что все? Открыл свою бутылку. Сижу, как и хотелось, на низком табурете. Пью мелкими глотками из бокала, единственного, кстати, между кружками.

Нет, внешне я спокоен! Даже горд:

– Не всякому дано?

Но, если откровенно, боюсь треска в печи –

– А тут еще и Дружка...

Зальется там снаружи неожиданно.

Я выхожу узнать, что с ней такое –

– С ней ничего...
Бросается восторженно. Сшибает с ног. Съест новое печенье:

– Ты здесь? Я – просто так...

Хотела убедиться.

Ночь длинная. Напиток флибустьеров покалывает губы и делает меня каким-то восприимчивым к вещам обыкновенным. К таким как выстрел в печке, как дым этот березовый.

Едва ли могут быть еще сюрпризы? Но ближе к полночи уже лежал под шкурой, не дожидаясь «синих огонечков» и не закрыв трубы, как предписал Валенсий.

...Свет гаснет, как обещано, приемами. На третьем –

– Вполнакала, ненадолго...

И медленно (наверно, реостатом) сдает тайге позиции, слабея.

Мой мир – мой кабинетик. Я так взвинтил себя, что ждал чего угодно –

– Но тишина приятна...

И кабинетик мой вполне уютен – «при блеске оплывающих свечей».

Конечно, я сжег валенки и вел себя нервически. И думал все же так, о чем не надо думать. Все лишнее в Кольчеме, кроме отсчета времени:

– Пустил стучать будильник...

Насколько, неизвестно.

Да, тишина – особая, кольчемская. Лишь Дружка вдруг зальется своим обычным лаем. Прошу ее пугать не слишком часто. В ответ море восторга. Сидим с ней на ступеньках.

А больше ничего не проявлялось. Подбросил для гарантии еще полешек в печку. Все двери на крюках –

– Я в цитадели...

Топорик под лежанкой. Потрескивает печка.

Продолжение (Глава II.5): https://www.chitalnya.ru/work/2800384/








Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 17
© 06.05.2020 Николай Зубец
Свидетельство о публикации: izba-2020-2800372

Рубрика произведения: Проза -> Поэма


















1