Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Шумерский эмбрион ч.3,4,5


                                                                                                                    ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: Вени
8 июня 1955 года, в будничную среду, на улице Веррери, недалеко от площади Сен Мишель, глазея по сторонам, стоял юнец, держа в своих ручонках кожаный чемодан, габариты которого, ещё малость и заслонили бы собой самого «хозяина поклажи».
В Ле-Мане, Вениамина приветствовал один из многочисленных родственников по итальянской линии семьи Энрико и Ассанты, переехавший в «чужую страну» по долгу службы сразу после войны, так и оставшийся «на чужбине» устраивать свою личную жизнь. Мальчик, без особых проблем, объяснил не только адрес «пункта назначения», но и короткий путь, по которому будет проще и быстрее до него добраться, чем явно обескуражил «встречающую сторону».
Подойдя к заветному дому, ещё раз «окинув взором окрестности», Вениамин постучал во входную дверь. Спустя минуту послышались тихие шаги, щёлкнул дверной засов, и дверь слегка приоткрылась.
-Что Вам угодно, молодой человек? - послышался, слегка настороженный, женский голос.
-Добрый день, мадам, - учтиво поздоровался незнакомый визитёр. – Прошу Вас уделить мне всего лишь пару минут вашего драгоценного времени. То, что я сейчас поведаю, Вы наверняка сравните с игрой детских фантазий или воображения, но, тем не менее, выслушайте меня.
Дверь осталась приоткрытой.
-Так вот, - продолжил незваный гость, - Вашего мужа, погибшего от осколков вражеского снаряда 17 августа 1944 года, звали Тирри. Перед тем, как отправиться на фронт, Вы пообещали ему, что когда он вернётся с войны, то дома, его будут ждать любящая жена и малютка сын. Услышав это, он крепко прижал Вас к себе и не отпускал несколько минут. Именно эти минуты остаются жить в вашей памяти несмотря ни на что.
Дверь приоткрылась чуть шире.
-Чёрной полосе было суждено перечеркнуть прекрасные надежды. Письмо о смерти Тирри, бессонные ночи, полные рыданий, в результате, привели к преждевременной и горькой утрате такого долгожданного счастья. Я не знаю, как объяснить событие, которое произошло позже. Знаю лишь то, что Ваш ребёнок всё же появился на свет божий и в отличие от всех остальных новорождённых детей, первое, что увидел этот малыш в своей жизни, был «пепел золы вездесущей смерти». Хотите - верьте, хотите – нет, но я Ваш сын Мадам. Моё имя - Вениамин.
Дверь распахнулась, и из «царства теней и призраков прошлого», навстречу своей судьбе, «выпорхнула, томившаяся долгие годы взаперти, сияющая надежда». Следы пережитого горя на её измученном лице, своим пагубным воздействием оставили неизгладимый отпечаток, заставив выглядеть эту женщину значительно старше своих лет. Благо, невзирая на все тяготы и испытания, благородная кровь сохранила былую стать и манящую женскую притягательность.
-Боже! У тебя точно такие же седые волосы, какие были у моего Тирри, только слегка вьются. И глаза - неотразимые и чарующие, - опустившись на одно колено, Абель, с нежным трепетом, принялась рассматривать своего «блудного сына».
-А ещё, порошу заметить, я, как и мой отец, просто без ума от гонок и если мне не изменяет память, то через два дня нас ждёт гран-при. Ведь мы пойдём послушать рёв моторов. Правда, мам? - иронично, по-детски спросил Вени.
-Обязательно, мой малыш! Разве может быть иначе? Обязательно, - с этими словами, Абель крепко-накрепко прижала к себе «родное сердце», не скрывая слёз нахлынувшего счастья.
Наблюдая, словно заворожённый за таинством происходящего, мужчина, которому судьба отвела роль соглядатого, еле слышно, словно боясь спугнуть «редкую птицу», обратился к воссоединившейся семье: «Родители, которые вырастили это «чудо», мне родня по крови. Моё имя – Беттино. Я живу в Женевье и если вдруг, Вам мадам, понадобиться моя помощь, то вы всегда сможете рассчитывать на меня». После этих слов, ещё раз проникнувшись атмосферой «семью печатей», он продолжил: «В моей жизни было много незабываемых моментов, но тот, что я пережил сегодня, останется «отдельной строкой в книги моих воспоминаний. Строкой, которой непременно суждено согревать веру в несбыточное. Всего Вам доброго», - после сказанного, Беттино поклонился и непринуждённой походкой покинул место невероятной встречи.
Взявшись за руки, «два сияющих солнца» наполнили своим светом и теплом, уже не надеявшийся на второе дыхание, «унылый ковчег» на улочке Веррери.
11 июня 1955 года, прекрасным субботним днём, Абель и Вениамин сидели на лучших местах главной трибуны и с нетерпением ожидали старта гран-при Ле-Ман. Казалось, что никому и ничему на белом свете, не подвластно разрушить той идиллии, которая воцарилась между матерью и сыном. Но коварству судьбы позволительно то, о чём любому смертному и представить страшно. Перед самым стартом Вениамин поднялся со своего места и принялся размахивать руками, приветствуя участников соревнования. Один из гонщиков, сидевший за рулём мерседес бенца, обратил внимание на счастливого мальчугана и замахал ему в ответ.
Авто Пьера Левеги унесло в тот день восемьдесят четыре, включая самого гонщика, человеческие жизни, ранив при этом свыше ста невинных зрителей.
Именно в тот самый момент, когда «смерть своим грязным крылом накрыла гоночную трассу в Ле-Мане», Абель чётко ощутила незримое присутствие скрытой угрозы. Это «дурное предчувствие вязкой болотной трясиной поселилось в подсознание её материнского сердца».
…отражения лживых теней преднамеренно искажают реальность, дабы затуманить разум, коему легче принять мираж, нежели поверить в твердыню …
Вместо страха перед лицом смерти, произошедшая трагедия, наполненная драматизмом и прискорбности, только усилила подростковый интерес к непомерному влечению «зова турбин». В своём амплуа зрителя парнишка был неподражаем. Всё, что было связано со скоростью «четырёхколёсных племенных коней» разжигала в нём «пламя неописуемого восторга». Едва заканчивались занятия в школе, Вени «пулей летел» к загородной трассе, где его ожидали: рык моторов, запах машинного масла, жжёной резины, разноцветные краски гоночных машин и душещипательная жажда обуздания непокорной скорости.
Абель, как любящая мать, поначалу беспокоилась и волновалась, затем относилась к «страсти сына» с женской ревностью, но, в конце концов, смирилась «с тяжкой ношей».
-Ничего тут не поделаешь. Это у него в крови, - повторяла она поздними вечерами, когда уже не в силах находиться дома в ожидание, отправлялась за город, где с умилением наблюдала одну и ту же картину: её «белокурый птенец», сидя на старых и грязных покрышках, с загадкой соколиной зоркости во взгляде, не сводит глаз «с неустанно- ревущих стальных гепардов».
Спустя год Вениамин был вхож во все боксы и гаражи на трассе Сарта*. Здесь его знали все, от гонщиков до автомехаников. Мало-помалу ему разрешали помогать в мелких починках. Он присутствовал при разговорах конструкторов, вникал в подробности той или иной ситуации, случившейся на трассе. А когда один из гонщиков посадил Вениамина за руль своего мерседеса, то «взрыв положительных эмоций накрыл своей магнитудой» всех тех, кто находился в этот момент в радиусе километра.
Возвращаясь поздно домой, Вени, не теряя не единой секунды, в мельчайших подробностях, рассказывал Абель, всю хронологию событий уходящего дня. Она не могла наглядеться на своё чумазое создание, тараторящее без умолку всё подряд, упоённая такими прекрасными «отрывками душевных сцен». Моментами, насквозь пропахнувшими выхлопными газами, едким до безобразия бензином и машинным маслом.
*Трасса Сарта - гоночная трасса недалеко от города Ле-Ман во французском департаменте Сарта, используемая для самых известных гонок на выносливость «24 часа Ле-Мана».
Но, как бы не сложился уходящий день, прежде, чем улечься в кровать, Вени подходил к маме, нежно обнимал её и глядя в такие родные материнские глаза, полушёпотом произносил: «Ты самая, что ни наесть, лучшая на всём белом свете», - сопровождая детское признание поцелуем в щёку. Её сердце плавилось, словно воск свечи. Она прижимала к груди родную душу, непременно благодаря Господа за «неисповедимость Его путей».
-/-
Шли годы. Вени креп, взрослел и всё больше походил на Тирри. Однажды к дому Абель подъехала машина, за рулём которой сидел незнакомый мужчина, а рядом с ним Вениамин.
-Мам, познакомься – это Фабрис. Наш новый конструктор, - представил мужчину Вени.
Абель протянула руку в знак приветствия, и … «судьба наградила её второй раз к ряду». Ровно через год Фабрис и Абель поженились. Река безмятежного упоения, бережно и нежно уносила к своим бескрайним просторам изящную лодку со скромной гравировкой на борту «Семья Абель».
В 1961 году состоялось открытие музея Сарта и Бугатти. Ещё одна сокровенно-притягательная «Мекка», где обожал пропадать Вениамин. Доскональные знания в области автогонок, современные конструкторские тенденции эволюции моторов, прямой контакт с автомеханиками – всё это помогло Вениамину наладить, как дружеские, так и вполне деловые отношения с руководством музея, которое в свою очередь не однократно обращалось к нему за добрым советом или мнением в спорных ситуациях «калейдоскопа металлических колесниц».
К тому времени, подросток окончательно решил, что его жизнь будет связана с вселенной автогонок, наполненной бешеной скоростью и адреналином. Фабрис и Абель безуспешно пытались направить стремления своего отпрыска в мирное русло, но видя, как «ослепительно ярко вспыхивают его глаза» при одном только упоминание о «рёве турбин», смирившись, оставили свои, заранее обречённые на провал, затеи.
Жирной точкой в их «противостояние за взгляды на будущее» оказался короткий диалог.
Поводом послужил незатейливый праздничный ужин, приуроченный к одной из семейных годовщин.
- Вениамин, - как бы невзначай, обратилась к сыну Абель, - знаешь, в последнее время, возвращаясь с гонок, ты словно стал каким-то поникшим и через-чур погружённым в себя. Неужели сам факт пересечения финишной ленты в числе лидеров, именно твоим любимым «рысаком», потерял какой-либо смысл для тебя? Я боюсь предположить, но вполне возможно, что «теория мощностей» исчерпала свой потенциал? Или мне свойственно заблуждаться?
Вени, внимательно выслушав «опасения и тревоги» матери, взвешенно и обдуманно заявил: «Меня тяготит не то, в какой последовательности они пересекают финишную прямую мам, а то, с какой скоростью они это делают. Но главное, и это мне точно известно, какие дальнейшие действия следует предпринять для того, дабы эта скорость значительно увеличилась. Будь уверенна: в ближайшее время, я обязательно добьюсь нужного результата, чего бы мне это не стоило. Вы себе и представить не можете, что ждёт людей, через какие-то пятьдесят-семьдесят лет?»
- Ну раз, ты осведомлён в этом вопросе лучше меня и Фабриса, - переглянувшись с супругом, поражённая такими суждениями, - может просветишь и нас? - Интеллектуальный уровень достигнет таких колоссальных высот, что вытеснит остальные, тормозящие его развитие, материи, - не взирая на саркастическую реакцию родителей, авторитетно продолжил «профессор науки и техники».
- Говоря о материях, ты подразумеваешь, ни что иное, как человеческие чувства? Я правильно понимала тебя Вени? - смягчив тон, уточнила Абель.
- Совершенно, верно. Их удел – остаться на краю обочины, - в несвойственной подростковой манере, прозвучало так, что резануло слух.
- Тогда, мне нет места в этом зловещем будущем! - с надрывом, оборвала эти бессердечные выпады любящая мать.
Реакция Абель мгновенно вернула «знатока сверхзвуковой скорости с небес на землю».
- Прости, я не хотел тебя обидеть, - изменившись в лице, почувствовав острую боль, которую он, не задумываясь причинил ранимому сердцу, раскаянно молвил Вени.
Молча, глядя друг другу в глаза, они просидели за праздничным столом несколько минут.
- Меня поглотила эта стихия, - размеренно и основательно продолжил Вени, - и сейчас я осознал кое-что: дойдя до определённого предела, скорость остановится и так резко, что всё вокруг содрогнётся, а тем, кто управлял ею, придётся вернутся на исходную позицию, дабы понять, какой коэффициент, был смертельно-ошибочно утрачен из идеальной формулы. А пока, мне ничего не остаётся, как довести до блеска константу и ряд переменных в этом ребусе динамике скоростного потока.
Внимательно выслушав своего отрока, Абель и Фабрис синхронно поднялись из-за стола. Взявшись за руки, они подошли к Вени и крепко обняли. Услышанное ими, ещё раз натолкнуло их на мысль, что Вениамин – «подросток вне времени».
По прошествии, одурманенных навязчивой идеей, трёх лет, ясным воскресным утром28 июня 1964 года на трассе Руан гран-при Нормандия, Вени находясь на зоне пит-лейн*, отслеживал технику, быстроту и качество работ при каждом пит-стопе*. Очередной болид* заехал на замену шин и «грянул гром среди ясного неба»: Вени внезапно сорвался со своего места и тут же упал, словно стал добычей шальной пули. «Запах едкой и пахучей резины, что оставляет после себя бешенная скорость, накрыл собою всю округу, без спроса проникая глубоко в лёгкие».Ужас, охвативший Абель, сидящую рядом, сковал её силы и волю, но истошный крик, словно сорвавшийся с цепи, преодолев неимоверные усилия, всё же вырвался наружу. Находившиеся вокруг зрители, поспешили на помощь. Один из них, попросил всех расступиться, со словами, что он врач. Но стоило ему приблизиться к бездыханному телу, как подросток резко вскочил на ноги и обуреваемый юношеским рвением, закричал по-португальски: «Я обязательно встречу тебя возле лежачей башни!»
Толпа замерла в изумление. Абель, сжав ладони, прислонила их к лицу. Она, каким-то немыслимым образом, поняла, что «граница невозврата той самой скрытой угрозы» настигла и её.
Третье «забытьё» – чему быть, того не миновать, спустя чётко отмеренный срок свыше.
* Зона пит-лейн - часть гоночной трассы, на которой располагаются боксы команд, участвующих в гонке.
*Пит-стоп - остановка автомобиля на пит-лейн, во время которой машину могут дозаправить, сменить резину, произвести ремонт.
*Болид -гиперболизированное определение гоночного автомобиля.
                                                                                                             ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: Тико
- Здесь есть кто-нибудь понимающий то, о чём пытается сказать мой мальчик? - с призывом о помощи обратилась Абель к оживлённой толпе.
- Да мадам, я могу перевести слова этого молодого месье, - отозвался мужской голос. – Судя по всему, он пытается ускорить какое-то стечение обстоятельств, связанное с поездом и с девушкой, которая должна отправиться именно в этом железнодорожном составе.
- Пожалуйста, переведите, что я готова помочь ему.
- Хорошо мадам, - и мужчина тут же обратился к Вени на португальском, – Месье, эта женщина говорит, что готова вам помочь, как только вы согласитесь на её предложение.
- С какой такой стати, первая встречная вздумала оказать мне услугу? У меня совершенно нет времени, неужели Вы не понимаете? – на повышено-возмущённых интонациях, развязано ответил юнец.
- Мадам, он категорично заявляет, что не нуждается не в чьей-либо помощи.
- Тогда попробуйте объяснить ему, где он сейчас находится, что его имя «Вениамин», а я его мама – Абель. Полагаю, эта информация поможет охладить его пыл.
-Хорошо, я постараюсь, - ответил мужчина, - «Месье, послушайте меня очень внимательно: вы сейчас находитесь во Франции на гран-при Нормандия. Ваше имя Вениамин, а эта мадам, как она утверждает, ваша мама».
Изумлённый подросток огляделся по сторонам и, остановив свой взор на Абель, чётко и без лишних слов изрёк монолог, перевод которого был поспешно озвучен: «Меня зовут Тико*. Я родился и вырос в Опорто. Моя родная мать умерла десять лет назад. Вслед за ней умер и мой родной отец, оставив меня круглым сиротой. Сейчас у меня есть только один, по-настоящему близкий и родной человек. Её зовут Розаура и если я не успею на встречу с ней, то мне незачем будет дышать.
- Как я могу к Вам обращаться месье? - обратилась Абель к добропорядочному «чичероне».
- Жан, - без промедления ответит тот.
- Месье Жан, после я попытаюсь Вам объяснить то, что здесь произошло, а пока переведите Тико, что для того, чтобы отправиться в Порто, ему понадобятся соблюсти ряд определённых «формальностей». Я и мой муж приложат все усилия, лишь бы ему помочь, остаётся полагать, что он согласится.
- Постараюсь его уговорить, мадам, - с пониманием ответил Жан.
После непродолжительных пререканий, Тико, Абель и Жан, не торопясь покинули гран-при. Толпа зевак, сочла случившееся происшествие за неместную шараду, продолжив смотреть гонку, благополучно позабыв обо всём позабыв.
-/-
- Тебе лучше присесть дорогой, - обратилась Адель к Фабрису, который «прилетел домой со всех ног» сразу после того, как его оповестили о происшествии с Вени.
- В комнате Вени, находится месье Жан, который неким образом помогает нашей семье, - стараясь держаться в своей обычной обходительной манере, продолжила Абель.
После этой фразы, почуяв неладное, Фабрис вопросительно взглянул на свою супругу.
- Пришло время рассказать тебе об истории моего сокровенного счастья, которая долгие десять лет хранилась мной под толщей жизненных перипетий, - она выдержала короткую паузу, - но не, потому что я не доверяла тебе, а потому что до сих пор, сама не верю во всё произошедшее.
И Абель поведала своему мужу «сакральную исповедь плутающего небесного облака».
Спустя десять минут, сопряжённых с глубокими внутренними размышлениями, как повествование Адель закончилось, недоумевающий, но при всём при этом
*Тико – мужское имя, в переводе с древнегреческого, как «Счастливый».
сосредоточенный Фабрис, уверенно встал со стула, взял за руку жену и произнёс: «Пойдём к ним в комнату и постараемся помочь нашему загадочному мальчугану».
Войдя внутрь «авто мастерской», они увидели, как Жан внимательно слушает воодушевлённого Тико.
- О чём он так выразительно повествует? - поинтересовалась Абель.
- Речь идёт о том моменте, где Тико познакомился с Розаурой, - ответил Жан.
- Жан, мы были бы Вам крайне признательны, если, конечно, Тико не будет возражать, услышав перевод «сей пикантной новеллы», связанной с его судьбой.
Жан обратился с просьбой Абель к Тико, и тот одобрительно кивнул головой.
- Всё началось с того момента, - начал переводить Жан, - как год назад, по нелепому совпадению, в руки Тико попал вскрытый почтовый конверт. Внутри оказалось письмо. Мелованная бумага, на которой красовался безупречный почерк, отчётливо благоухала ароматом роз. Содержимое письма оказалось дурманящим и по-своему гипнотическим. Это были белые стихи. В окончание подпись «Тайны королев цветов».
Перечитав письмо несколько раз, Тико, взяв на себя смелость, написал ответ и отправил его точно по адресу, указанному на конверте. Спустя два месяца, возвращаясь с работы, Тико обнаружил под входной дверью, своей скромной съёмной квартиры в районе Рибейры, почтовый конверт. Он аккуратно поднял его с пола, поднёс ближе, дабы прочесть адрес отправителя и замер на месте. Шлейф незабываемого «дымчатого флёра» мгновенно вскружил голову, взбудоражив фантазии «ершистого возраста».
В комнате, где находились Абель, Фабрис, Жан и седовласый юноша воцарилась громогласная тишина. Тико задумчиво отвернулся к открытому настежь окну. Каменным изваянием, он простоял несколько минут, крепко стиснув кисти рук в кулаки. Перед его глазами, словно немая кинолента, проплывали чёткие фрагменты сновидения, которое явилось ему, в то самое «злосчастное» воскресенье 28 июня. Сон, где тонкая грань между явью и былью надломилась, принудив соприкоснуться параллельные миры.
-Нет! Это не могло быть обычной галлюцинацией или мифическим путешествием во времени. Я отчётливо помню этот «заразительно-волнующий» аромат, всколыхнувший моё сознание, это шуршание бумаги в моих руках, этот неподражаемый текст и манера письма, и тот навязчивый сон, что втемяшился в разум - неопровержимое подтверждение моей правоты, - разбушевавшаяся волна, неоспоримых доказательств, штормом пронеслась в подсознании юноши.
…кармический двойник, довольно-таки своеобразный проводник из мира зазеркалья в мир чётких граней, причём его внезапное появление, как и нечаянное исчезновение, контролируется извне…
После этих раздумий, обернувшись к «публике», его святящиеся очи наполнились «главами страниц из ветхой книги памяти», и он продолжил свой «единственный в своём роде» рассказ, изредка выдержав паузу, чтобы Жан поспевал с переводом.
- Её имя, как я уже сказал Вам ранее - Розаура. Ответить на мою писанину её побудил обычный человеческий интерес. Так между нами завязалась дружеская переписка. И вот, спустя триста шестьдесят пять дней и одиннадцать часов эпистолярного общения, мы договорились о долгожданной встрече. Место и дату выбирали вместе. Это должно произойти над Дору*, прямо посреди моста Луиша первого, в воскресенье 26 июля. Теперь вы понимаете, почему я должен, как можно скорее попасть обратно, к себе домой? – слегка повысив голос, обратился он к «слушателям».
- Мы сделаем всё возможное и даже, сверх того. «Можешь нам доверится», —произнесла Абель. Не в силах больше сдерживать свои эмоции, уткнувшись в грудь своего мужа, она горестно зарыдала. Фабрис прижал её к себе, молча наблюдая при этом за белокурым юношей, который и представить себе не мог, масштабы бедствия, вспыхнувшей семейной драмы.
*Дору -река пиренейского полуострова, берущая начало на территории Испании и впадающая в Атлантический океан в Португалии.
-Жан, - обратился он к взволнованному переводчику - давайте пройдём на кухню. Насколько я понимаю, вы удивлены не меньше нашего? Если вы будете столь любезны и уделите нам ещё некоторое время, то Абель постарается объяснить некие подробности обо всём увиденном и услышанном ранее.
- Конечно месье. Буду рад оказаться полезным.
Ещё раз, поведав об невероятной истории появления Вениамина, все трое опустив головы в пол, в поиске оптимального выхода из сложившейся, довольно «щекотливой», ситуации.
— Значит – решено, - твёрдым голосом резюмировал Фабрис, - Тико летит в Португалию, другого решения быть не может.
В ответ на эти слова, превозмогая себя, Абель одобрительно кивнула головой.
-Я помогу Вашей семье уладить ряд вопросов, касающихся оформления документов. В португальском посольстве работает мой родственник. Да и к тому же роль, которая отведена мне по воле судьбы, стать – переводчиком, никем не отменена. Ведь так? – обратился Жан, с лёгкой улыбкой на лице, к родителям Тико.
Те улыбнулись ему в ответ.
                                                            -/-
Пятничным вечером 24-ого июля 1964 года молодой человек, с ярко выраженным пепельным оттенком вьющихся волос, вылетел в Лиссабон. Глядя в след, стремительно набирающему высоту авиалайнеру, Абель обратила внимание на причудливое облако, которое величаво проплывая вдоль горизонта, по своей форме походило не на что иное, как на перо заморской птицы.
- В небе перья шелестят, будто ангелы летят, - обняв обеими руками свою супругу, шепнул ей на ухо Фабрис.
Ясным субботним утром, по прошествии полутора суток, Тико стоял посреди моста Понти-Ди-Дон-Луиша I, сжимая в руках букет «пылающих» роз. Мысленно отсчитывая каждую секунду, он старался ускорить приближение такой долгожданной и волнительной встречи.
…ожидание – всегда восхитительно - если ты вожделенная приманка, и не менее завораживающе - если ты проворливая рыбёшка, но при всём своём великолепие момента, крайне опрометчиво запамятовать о хладнокровном стальном крючке…
Как вдруг, прямо на его глазах, цветы, наполненные «переливами брызг лавы извергающегося вулкана» - преобразились до неузнаваемости. «Белоснежное попурри пушистых хлопьев изумительного снегопада» — вот эпитет, беспрекословно принадлежавший теперь этому букету.
Руки юноши затряслись, сковывающей волю, судорогой.
- Не самый лучший денёк ты выбрал для свидания, братец, - проронил проходящий мимо прохожий.
- Это почему же? – сквозь телесные содрогания, яростно окликнул его Тико.
- Ты разве не слышал? Поезд из Повуа-де-Варзин сошёл с рельс возле Опорто. Говорят, там невесть сколько погибших. Судя по всему, в стране объявят траур. Такие вот дурные вести, - удаляясь всё дальше, доносились отрывки трагических новостей.
«Охапка, покрытых снегом горных сопок», выпав из бесчувственных рук, «разбилась о затёртую мостовую лежачей башни, украсив своими разлетевшимися в разные стороны белыми перьями её бездыханную поверхность» …
Тико отошёл в сторону от оживлённой части мостовой, присел на корточки, закрыв лицо ладонями. В этом монументальном положение, юноша оставался вплоть до прихода новой зари.
За всё то время, он не проронил ни единой слезы, но горе свирепой ночи, выклеймило свой неизгладимый след: его глаза, такие зелёные, сверкающие самоцветами, словно угодив в смертельную западню коварного вандала, обрели чёрно-карий окрас.
Последующие, за этим событием, два месяца «кладбищенского полумрака», превратили Тико в отрешённого нелюдимого бродягу. Он слонялся по городу, по его окраинам и отшибам, стараясь, как можно скорее найти безлюдное место, дабы, погрузившись в лоно мирской тени ничего и никого не видеть и не слышать. Практически позабыв о еде, молодой человек стал походить на узника концлагеря. «Живая тень Опорто» - забытое всеми амплуа, воскресшее из небытия.
И вот, когда казалось бы, что созвездию «талых вод» пришло время окончательно померкнуть, свет путеводной звезды озарил собою «забытую долину цветущего папоротника». Вернувшись поздней ночью с очередной «прогулки», открывая входную дверь, Тико почувствовал, как под ногами, что-то зашуршало. Он нагнулся и поднял с пола почтовый конверт. Уму непостижимо, каким образом изнеможённому бродяге удалость устоять на шатающихся ногах.
Благоухание свежих роз наполнило своим естеством и природной свежестью забытую Богом келью. Машинально включив в комнате свет и вскрыв конверт, он вынул письмо впиваясь глазами в содержимое.
«Доброго времени суток, дорогой Тико.
Полагаю, Вы будете сильно удивлены, получив это письмо, но не написать его Вам, было выше моих сил. Моё имя – Розалия, хотя вряд ли оно Вам о чём-то скажет.
С тех пор, как в железнодорожной катастрофе, погибла моя сестра-двойняшка Розаура, прошло почти два месяца. Вся наша семья до сих пор оплакивает невосполнимую утрату, а моя мама, убитая горем, до сих пор никому не позволяет снять траурную ленту с входной двери нашего дома.
Но жизнь, какой суровой и беспощадной не казалась бы нам – продолжается.
Однажды, разбирая переписку Розауры, я наткнулась на стопку писем, о которых она ни разу не обмолвилась мне при жизни. Взяв находку в руки, развязав шёлковую белую нить, что так плотно стягивала конверты, я прочла их все, от корки до корки. Это были Ваши письма ей. Письма, наполненные добротой, искренностью и любовью. Письма, благодаря которым, мне было суждено пережить самую горькую утрату и начать заново дышать.
Из многочисленных строк последнего послания, не сложно было догадаться, к кому она так торопилась на свидание, тем злополучным летним днём.
Беда, пережитая в одиночестве – это нечеловеческая пытка. Я искренне надеюсь, что это письмо поможет и Вам обрести веру в будущее.
Тико, напишите мне. Я буду ждать».
p.s. «Тайны королевы цветов».
Не мешкая ни минуты, Тико схватил со стола первый попавшийся под руку листок бумаги и быстро начеркал ответное послание:
«Дорогая Розалия, если письмо, полученное от Вас ни, галлюцинация, ни сон и ни плод моего исковерканного воображения, то я с большим нетерпением буду ждать весточку от «Королевы цветов».
С непреодолимым желанием на встречу с чудом. Тико».
Крепко сжимая «срочную депешу», он устремился прямиком на главпочтамт. Не чувствуя земли под ногами, он буквально летел на крыльях «пугливой надежды» и глядя по сторонам, в раннем зареве небес, сродни предвестнику рождения нового утра, во всей своей красе ему явился волшебный Опорто – город красных черепичных крыш, громких белых чаек, синих переливающихся на свету изразцов, с вечно хмельным ароматом портвейна, будоражащим воображение.
Дремавшие доныне чувства, подсказывали седовласому юноше, что со дня на день в его окно должен «постучать клювом запыхавшийся почтовый голубь».
Возвращаясь с работы домой, он первым делом интересовался у соседей – не приходил ли сегодня почтальон? Слегка разочаровываясь, услышав очередной отрицательный ответ, Тико взращивал в себе твёрдость духа. Жалкое волочение жизни отныне и навсегда было изгнано из стен его жилища.
Но то, что случилось спустя неделю, предсказать загодя было определённо невозможно. На улицах Порто вечерело. Тёплым, домашним пледом укутало всех португальцев радушное начало романтического октября. Спешно приближаясь к своему жилищу, за несколько шагов до заветной цели, Тико обратил внимание на стройный женский силуэт, находящийся на каменных ступенях возле входной двери дома, в котором он снимал крохотную комнату.
Что-то ёкнуло у него внутри, заставив сбавить темп ходьбы. Приближаясь, черты девушки, явно ожидавшей кого-то на ступеньках, становились всё чётче и яснее. Не сводя с неё глаз, Тико впервые в своей жизни увидел «непорочную женскую красоту, облачённую в безупречную оболочку». Черты лица, цвет волос, фигура, одежда и … за миг до «сближения с Афродитой», он увидел в её руках, ни что иное, как почтовый конверт.
- Добрый вечер, Тико. Я сразу тебя узнала. Твой цвет волос – молочный, с вьющимися серебряными нитями. Пока сама не увидела, никому бы не поверила, - нежной мелодией пролился голос девушки.
-Ро… Розал…синьорита Розалия – это правда - Вы?! – заикаясь, произнёс «оторопевший ловелас», закостеневший на полу шаге.
- Правда. Это действительно я, - и девушка, непринуждённо сняв перчатку, протянула свою правую руку, дабы поприветствовать молодого синьора. – Найти дом, в котором ты живёшь, оказалось не так уж и сложно. Адрес на почтовом конверте послужил хорошей подсказкой, да и твои соседи оповестили о том, что ты появишься с минуты на минуту, - улыбнувшись ослепительной белоснежной улыбкой, она пронзительно взглянула в широко раскрытые чёрно-карие агаты Тико. Что-то явно всколыхнулось в области девичьего сердца, мельком удивившись новому доселе ощущению, она спешно добавила: «Мы так и простоим весь вечер на этих ступеньках?
- Ну, конечно, конечно. Проходи, пожалуйста, - изрёк «сконфуженный хозяин», осознав тот факт, что он до сих пор держит и не отпускает её тёплую ладонь.
Войдя в «просторные апартаменты», окинув взглядом холостяцкую обстановку, Розалия, повернувшись к Тико, сиюсекундно молвила: «Тут всё именно так, как я себе и представляла», - поймав при этом смущённый взгляд, сопровождаемый робостью движений «владыки замка».
-Я даже не знаю, что Вам…тебе ответить. Как ты добралась и где остановилась, позволь узнать? – начал было интересоваться молодой синьор.
- Я остано… - закончить фразу ей помешал ослепительный свет октябрьского заката, который импозантно ввалился в комнату через стёкла единственного окна, разоблачая собою «миф о таинстве первого свидания». Драгоценные агаты, «свергнув царствие пелены пустынного песка», на фоне мелованных волос, озарившиеся природным свечением, гипнотически сверкнули и…отразились в тёмно-серых очах девушки.
…одно неразделимое целое, когда-то заплутавшее в лабиринте событий, имеет свойство нежданно-негаданно явить себя в нужном месте в нежное время – фокус, кой не под силу повторить даже самому прозорливому иллюзионисту в мире…
- Ты, быть может, голодна? Не желаешь ли чаю или…, - сумбурно-застенчиво предложил галантный кавалер.
-Сегодня на редкость тёплый вечер. Что скажешь? - в непринуждённой манере, она прервала незаконченную фразу Тико, - И я решила прогуляться по Порто в сопровождении «заправского знатока», который не только поведает, но и покажет мне все местные достопримечательности и, надеюсь, упомянет кое-какие подробности о себе».
- Превосходное предложение, - с мелькнувшим оттенком стеснительного румяна на щеках, отозвался юношеский голос.
Неспешно дефилируя по приветливым улочкам города, в поисках укромного местечка, что у всех на виду, идеальная пара, волею судьбы, забрела «во владения лежачей башни» и остановилась прямо посреди пешеходного моста.
Или речной запах изумительной Дору, или волна нахлынувших воспоминаний, или неизбежность приближения «прискорбного разговора» вынудили Розалию опустить густые ресницы и изменившись в лице, дать волю «выплеснуться накопившимся эмоциям».
- «Она лежит в фамильном склепе нашей семьи на кладбище Алту Ди Сан-Жуан, что на востоке столицы неподалёку от реки Тежу. Часто навещая, я приношу её любимые паскали*. Мы всегда спорили, кому из них отдать предпочтение, моим маунт шаста* или её паскалям? Но, откровенно говоря, были единодушны в одном - и те и другие – божественны…
Тико, без лишних слов, протянул Розалии свой белый платок, чтобы девушка «успела скрыть от зевак отпечатки горестных солёных воспоминаний».
- Ты пережил тяжкое бремя. Время без цвета, без красок, без будущего, - успокоившись, тяжело выдохнув, продолжила синьорита, - утренним поездом я возвращаюсь в Лиссабон, к себе домой, к своим родителям. Адрес тебе известен. Обязательно приезжай в гости. Я познакомлю тебя с ними, и мы сходим навестить её все вместе. Думаю, она очень обрадуется этому визиту.
-Розалия, а как ты смотришь на то, если мне не откладывать эту поездку на потом и завтра же отправиться в Лиссабон вместе с тобой? Я буду рад скрасить твоё времяпрепровождение, если ты, конечно, не против? – с некой осторожностью в голосе, спросил Тико.
- Я? Против? - мило улыбнувшись, Розалия позволила взять себя под руку весьма учтивому синьору.
Таким образом, притягивающий внимание прохожих, дуэт возобновил свой незабываемый променад, плавно перешедший в путешествие прямиком до столицы Португалии.
                                              -/-
Родители Розалии входили в круг весьма состоятельных и влиятельных особ, пользующихся весомым авторитетом в высших кругах португальской знати. Их родовое гнездо располагалось в просторных и фешенебельных апартаментах в районе Белем. Период летних каникул вся семья, как правило, проводила в своей роскошной вилле на окраине Фару*, где с упоением наслаждаясь радужным гостеприимством побережья Алгавры.
Исабель, мама Розалии, поливая благоухающие миниатюрные пикси, каждый куст из которых зачарованно манил «в колкие объятья», мельком взглянула в окно, увидев там, никого иного, как свою дочь в сопровождении незнакомого молодого человека. Сердце матери волнительно забилось.
- Хайме, - обратившись к своему супругу, - похоже, к нам гости.
Высокий, статный мужчина, который совсем недавно разменял пятый десяток, отложив в сторону книгу, вальяжно сняв пенсне, вопросительно посмотрел на свою вторую половину.
Негромким, но продолжительным перезвоном пролился по дому пролился звонок. Прислуга поспешила открыть двери.
-Проходи, не стесняйся, - указывая на гостиную, произнесла Розалия.
Слегка замешкавшись, Тико «смиренно повиновался» и прошёл в просторную комнату, где увидел статных мужчину и женщину средних лет, которые, судя по их взглядам, стояли подобно «в предвкушении какого-то важного известия».
-Папа, мама, познакомьтесь – это Тико. Тико – это синьор Хайме Карвалью и синьора Исабель Карвалью, мои любимые родители, - представила свою семью Розалия.
-Очень приятно синьор Карвалью, - протянув руку, молодой человек поприветствовал отца девушки.
-Взаимно, - подтверждая своё приветствие крепким мужским рукопожатием.
*Паскаль – сорт розы. Чайно-гибридная, произошедшая от старых чайных роз.
*Маунт Шаста – сорт розы.Очень сильнорослая грандифлора со всеми характеристиками необычайно сильной и высокой чайно-гибридной розы.
*Фару - город и морской порт на юге Португалии.
-Рад нашему знакомству, синьора Карвалью, - с лёгким поклоном, Тико поздоровался с мамой Розалии.
- И я смею признаться, польщена не меньше вашего, синьор Тико, - по-доброму прозвучало в ответ, - но будет куда более предпочтительней, если Вы изволите обращаться ко мне, не иначе, как - Исабель. Как вам моё, настоятельное, предложение? – дружелюбно улыбнувшись, женщина разрядила затянувшуюся официальную часть знакомства.
-Почту за честь, синьора Исабель.
-Тогда, самое время пройти к столу. После долгой дороги, - на этой фразе Исабель поймала смущённый взор дочери, - необходимо, как следует восстановить утраченные силы и поговорить о том, о сём. Как ты считаешь дорогой?» - спросила она супруга.
-Разве можно с тобой не согласиться?!, – одобрительно молвил синьор Хайме.
Ужин прошёл в тёплой и непринуждённой семейной атмосфере.
В семье Карвалью с появлением «не званного гостя», что пришёлся всем домочадцам по душе, наступило время долгожданных перемен. Почувствовав, что «потерянное счастье вновь подмигивает из-за угла, будто предлагая пригласить, без лишних церемоний, себя на белый танец», синьора Исабель, проснувшись на следующее утро ещё до восхода солнца, вышла на улицу и сняла вычурную траурную ленту с входной двери.
-Надеюсь, как можно дольше не встречаться с тобой, - чуть слышно произнесла синьора, глядя на скомканную материю угольного цвета.
Пробудившийся рассвет, заглядывая в окна Лиссабона, всем своим поведением намекал, мол пора просыпаться и немедля отправляться на прогулку с манящими красками осени. Негоже таким погожим деньком прятаться в четырёх стенах, кутаясь под «тяжестью пуховых одеял».
За завтраком было принято единогласное решение по поводу «расписания» предстоящего солнцестояния.
- Тико, не желаешь ли занять место за рулём? - обратился с вопросом синьор Хайме, открывая водительскую дверь отполированного до блеска Ровера 2000*.
-Увы, синьор, мне никогда не приходилось ранее водить машину, - отозвался седовласый молодой человек. – Даже и не знаю с какой стороны подойти к этому «породистому рысаку».
-Я совершенно уверен — это дело поправимо, - обернувшись, он исподлобья смерил взором, позади стоящую дочь, - Что ты думаешь по этому поводу, Розалия?
- Если в роли наставника будет выступать мой любимый отец, то в ближайшее время в Европе на одного первоклассного водителя станет больше, - ответила девушка с неприкрытым чувством гордости за родителя.
В двухстах метрах от кладбища Алту Ди Сан-Жуан* они остановились у знакомой цветочной лавки, продавец которой, издали увидев знакомую машину, поспешил к ним на встречу.
-Ваш букет паскали, синьор Карвалью, - с поклоном к главе семейства, протягивая безупречно собранные воедино свежие цветы, перевязанные широкой атласной лентой, учтиво произнёс флорист.
Без лишних слов и церемоний, синьор Хайме, вынул из портмоне бумажную купюру. Вежливо протянул деньги цветочнику, жестом дав понять, что сдача не понадобиться.
-Предобеденный моцион будет весьма кстати. Погожая погода весьма к этому располагает, - ненавязчиво проронила синьора Исабель.
Семья Карвалью размеренно и чинно прокладывала свой путь, пересекая земли некрополя, не озираясь по сторонам. Тико же, в свою очередь был ошеломлён «кладбищем удовольствий», то и дело заглядываясь или на филигранную резьбу по камню, или на шедевральный барельеф, или на скульптурный силуэт.
*Ровер 2000 - автомобиль, удостоенный звания «Автомобиль 1964 года».
*Алту Ди Сан-Жуан -кладбище в районе Алту-ду-Пина округа Лиссабон. Одно из наиболее крупных и известных некрополей городской агломерации Большой Лиссабон и место захоронения его жителей.
Войдя в фамильный склеп, синьора Исабель вынула из вазы засохшие розы, сменила воду и поставила в неё белоснежные «дары её Величества природы».
-Твои любимые, - тихо шепнула мать, глядя на фотографию в серебряной рамке, стоявшую на маленьком столике.
Синьор Хайме, бесшумно приблизился к своей супруге сзади, бережно обнял за плечи, поддерживая и одновременно сопереживая.
В эти трогательные минуты Тико проникновенно взглянул на лик Розалии и тут же молниеносно перевёл сосредоточенный взор на фотографию Розауры. Ушат холодной воды окатил его человеческое сознание, пронизывающим ледяным покалыванием до самой глубины. Отгадка на вожделенный вопрос лежала на сверкающей поверхности и вопиюще гласила: «Подобного рода женская благолепие возможно лишь в единственном числе! И почему он раньше не понял этого?!»
…видно кто-то там на небесах проморгал «рождение не одного, а сразу двух белокрылых ангелов» и спустя время, дабы исправить «нелепую оплошность», избавил землю от преждевременного «царствия небесного» …
С каждым часом погода только и делала, что разгуливалась.
-Дорогой, как ты смотришь на то, если мы слегка изменим запланированный ранее маршрут и этот незабываемый день, наша дружная компания посвятит знакомству синьора Тико с теми красотами нашей столицы, которые так дороги семье Карвалью, - любезно поинтересовалась синьора Исабель.
- Всегда удивлялся твоей проницательности. С какой лёгкостью тебе удаётся читать мои мысли? - с неприкрытой иронией, отозвался синьор Хайме.
-Тебе явно «придёт по вкусу» экскурсия для избранных, - негромко добавила Розалия.
- И начнём мы пожалуй наше рандеву, с моего любимого десерта в паштеларии Паштейш де Белем* и я гарантирую, что здешнюю де-нату, по праву признанной во всей Португалии – пищей богов, Тико не забудет во веки вечные,- оглянувшись на заднее сиденье Ровера 2000, где расположилась «молодая пара», синьора Исабель играючи подмигнула смущённому молодому человеку.
Испытав вожделенные гастрономические ощущения, семья отправилась к следующей точке маршрута - монастырю Жеронимуш.
-Правда состоит в том, что мне знакомо здесь всё, вплоть до мельчайших подробностей, но к моему глубочайшему удивлению, в преддверие «очередного выхода в свет», ощущение вездесущих перемен бесцеремонно охватывает моё подсознание и похищает мой покой, - заворожено изрекла синьора Исабель. – Тико, мне всегда было очень интересно узнать, какое настроение испытывает человек, впервые увидевший одно из архаических чудес сотворённое людскими руками с помощью вселенского разума?
- Знаете синьора Исабель, на мой взгляд – это по истине восхитительное место! Хотя никогда ранее мне приходилось увлекаться древней архитектурой, зато теперь, после визита к величавому исполину, как сей монастырь, обязательно уделю время для более подробного ознакомления с культурно-историческими достопримечательностям нашей родины, - с особой интонацией в голосе, ответил Тико.
Закончив «двухчасовое турне» по красотам Жеронимуша, вся «честная компания» отправилась к Белемской башне. Наслаждаясь речным дуновением, прекрасными видами вокруг набережной и чарующим величием Торри-ди-Белен*, все в унисон объявили о желание отобедать в одном из местных ресторанчиков.
-Мне показалось или на самом деле наш дорогой гость от чего-то взгрустнул? – озабоченно, глядя на Тико, задала вопрос синьора Исабель.
-Вам не показалось синьора. Сегодня ночью мой поезд в Порту и мне, как бы не хотелось остаться, придётся вернуться, - огорчённо ответил тот.
*Паштейш де Белем – пекарня, где готовят знаменитый десерт, пирожное в виде чашечек из слоёного теста с заварным кремом. *Башня Торри-ди-Белен - укреплённое сооружение (форт) на острове в реке Тежу в одноимённом районе Лиссабона.
Розалия украдкой бросила волнительный взгляд на родителей, те в свою очередь
вопросительно переглянулись. Неловкое молчание повисло над сервированном обеденным столиком.
-Если позволишь, то я провожу тебя до вокзала, - оборвав тишину, молвила девушка.
Её тёмно-серые глаза, с того самого памятного вечера, с таинственным ужасом ожидали нового отражения в «чёрно-карем зеркале души». Именно поэтому она боялась остаться подолгу с ним наедине, предпочитая наблюдать со стороны. Вот почему старалась, как можно меньше разговаривать. Но тревога «обнажённого откровения» неизменно караулила свой черёд, подстрекаемый нахлынувшим приливом неконтролируемого сердечного биения. Тико, опустив голову вниз, будто уходя от меткого выстрела, одобрительно кивнул.
Поздней ночью, стоя на безлюдном перроне, Тико и Розалия ожидали прибытия поезда.
Невольные свидетели «преждевременного расставания», комолая луна и хрустальные звёзды, устремили всё своё внимание на молчаливую пару. Благо только неземным созданиям под силу прочувствовать пагубное воздействие глубины недосказанности.
То же самое отражение глаз, только при гипнотическом лунном свете с усилившейся во сто крат «мистической силой притяжения».
- Розал…, - было начал Тико, повернувшись к девушке.
-Тико…, - одновременно поворачиваясь к нему, перебила его Розалия.
«Не поцеловать её сейчас – сродни преступлению всей жизни, поцеловав - собственноручно возложить своё истерзанное на алтарь орды разбитых сердец - пронеслось, как вихрь в голове Ромео».
Сократив дистанцию до минимума, он прижал её к себе. Она поддалась и нисколько не сопротивлялась в ответ. Луна и звёзды поспешили укрыться за дымкой вальяжно плывущих ночных облаков, дабы издали, будто уличные сорванцы, стать невольными немыми свидетелями блаженства первого поцелуя.
- Пообещай, что приедешь, как можно скорее, - донеслось из отъезжающего поезда.
- Обещаю, - пролилось завораживающим эхом в безмятежном дымчатом пространстве.
-/-
Незадолго до рассвета, после долгих размышлений и мучительных переживаний, Розалия возвратилась домой. Стараясь вести себя как можно тише, беззвучно закрыв за собой входную дверь и неслышно раздевшись, она на цыпочках попыталась проникнуть в свою спальню.
-Розалия, милая, - окликнул её материнский голос, - мы с отцом всю ночь ждали твоего возвращения. Думаю, наступила та самая пора, когда нам необходимо всё серьёзно обсудить. Посему, изволь выслушать нас.
Войдя в гостиную и увидев измученные бессонницей лица родителей, Розалии стало гораздо тягостнее на душе. Разрываясь сразу между двух огней, девушка, потупив взгляд, остановилась в дверях, не в силах боле сделать не единого шага.
-Какое бы решение не было принято тобой, мы – семья Карвалью, поддержим и благословим тебя, - размеренно приподнявшись со своего кресла, с отцовской заботой во взгляде, обратился к своей дочери синьор Хайме.
- Ты наша единственная дочь, поэтому при любых обстоятельствах можешь всегда рассчитывать на нас, - чувственно добавила синьора Исабель, поднимаясь в след за супругом.
Осознавая ненужность слов, девушка, окрылённая силой отчего дома, немедля растворилась в распростёртых родительских объятьях.
-/-
Розалия вернулась к Тико ровно сутки спустя. Именно те самые сутки, чья мимолётная продолжительность на небе, приравнивается к целой вечности на земле.
- Синьорита, - окликнул Розалию водитель такси, у которого после внушительного ожидания, явно кончилось терпение, - Вы будете забирать багаж?
-Моя поклажа. Всё самое необходимое на первое время, - не отрывая глаз от «бездонных чёрно-карих озёр» прошептала зачарованная португалка.
-Хорошо, - ответил Тико, - придётся забрать.
Подойдя к раздосадованному водителю, он вложил в его руку помятые бумажные эскудо и забрал из багажника чемоданы. Тот, в свою очередь, удивившись пуще прежнего, ворча себе под нос: «Если бы я только знал, что подвожу девушку сумасшедшего миллионера! И кто дёрнул меня за язык? Подумаешь, постоял бы ещё часок-другой, пока эти двое не закончат любоваться друг другом», - убрался восвояси.
Спустя две недели, Тико и Розалия, не без финансовой поддержки семьи Карвалью, переехали жить в новую, просторную квартиру в самом центре Порту. Глядя на сей идеально сложившийся тандем, волей-неволей задумаешься о глубине исполинской фразы: «Умение быть единым целым – истина, на которой зиждется бессмертие «дрейфующего острова*».
Их излюбленным местом времяпрепровождения стал знаменитый книжный магазин «Лелло и брат». Именно здесь, после совместного прочтения очередного литературного творения, поднявшись по спиральной лестнице на второй этаж, заказав ароматный кофе с лёгкой пенкой и сладким маршмелоу, влюблённые погружались в философские разговоры, пропитанные атмосферой несчётного множества книг.
Нередко они засиживались до самого закрытия, когда великолепное убранство магазина в стиле неомануэлино с элементами стилистики модерн наполнялось мистической завораживающей тишиной, подчёркивая тем самым свой неповторимый сказочный антураж. Непринуждённое общение Тико и Розалии обрывалось после «звонкого хлопка твёрдого книжного переплёта» — это сварливый сторож, таким образом давал понять влюблённым посетителям, что время их очередного свидания истекло.
Иногда, придя во неурочный час, когда все столики наверху были заняты, два книголюба беспечно блуждали между книжных полок и отыскав в гуще поэтической галереи литературный артефакт, усаживались поудобнее на полированный пол, наслаждаясь интеллектуально-познавательной забавой.
Поначалу, персонал магазина царапающими взглядами оценивал двух пилигримов, витиевато бороздящих книжные просторы, но со временем «сменив гнев на милость», приветливо встречая, информировал, как о новинках литературного мира, так и о «раритетных экспонатах», которые выставляются «на показ» чуть ли не единожды в год.
Как-то раз, под вечер, когда в «Лелло» почти не осталось покупателей, главный продавец подошёл к Тико и крайне уважительно предложил следующее: «Синьор Тико, вот уже год, как Вы и синьорита Розалия посещаете наш магазин, несомненно являясь постоянными и желанными покупателями. Весь наш персонал, включая, разумеется, и меня, весьма польщён этим столь приятным фактом. Поэтому, в виду особо исключения, нами приготовлен, занятный презент, который поможет Вам, развеять не один миф об этом скромном «книжном хранилище»».
Тико и, присоединившаяся во время разговора, Розалия, лукаво улыбнулись друг другу.
-Мы будем только рады такому неожиданному реприманду, синьор, - ответил седовласый молодой человек.
-Так вот, - продолжил главный продавец, указывая на рельсы и деревянную тележку, которые служили для перемещения между книжных полок, - я предлагаю Вам самую незабываемую экскурсию по потаённым местам «Лелло и брат». Транспорт, как Вы уже успели заметить, весьма уникален и, если позволите, единственный в своём роде. На протяжение всего маршрута вас ждут остановки, которые приятно Вас удивят. Вы готовы к «просмотру остросюжетного зрелища»? – увидев одобрительные кивки, он отрапортовал, – Тогда прошу Вас «подняться на борт».
*Дрейфующий остров - остров Сейбл в Северной Атланти­ке к юго-востоку от порта Галифакс.
И впрямь, обещанная экскурсия, сродни разносольному столу знатного царедворца, изобиловала изысками и деликатесами, вкушая которые, испытываешь неизгладимые ощущения.
Секретные шкафчики, открывающиеся с помощью специальных отмычек и необычных ключей, скрывали от любопытных глаз редкие средневековые рукописные экземпляры, старинные манускрипты, иллюстрированные фолианты с медными застёжками, исторические документы с оригиналами подписей видных политических деятелей былых времён, любовные письма знаменитостей и множество разных диковин, напрямую связанных с миром книг, предстали во всей своей красе пред взором «достопочтенной публики».
Шумный фурор наполнив собою до краёв «чащу волнений», державшихся за руки на протяжении всего «действа» Тико и Розалии, аукнулся бурным проявлением восторга.
                                                                                  -/-
…счастливое время мчится «огненной тройкой» без оглядки, нежели вечно спотыкаясь, волочится «дряхлый воз» серых повседневных будней…
Неустанное стремление Тико найти достойную работу, в конце концов увенчалось успехом. Розалия, как бы её не отговаривали родители, последовала примеру своего любящего мужчины и вскоре открыла небольшой цветочный магазин под скромным названием «Соцветие Паскаль».
Каждая из четырёх комнат их вместительной квартиры излучала семейный уют, наполненный радушием и теплом домашнего очага. В этом доме всегда были рады многочисленным гостям. Тем, кто посетил их «скромный приют» впервые, хотелось задержаться здесь, как можно дольше. Гипнотические свойства благоухающих роз, добродушие и гостеприимство хозяев, и некая мистическая дымка, в купе, являлись атрибутами «белой магии Королевства цветов».
Чувство, вспыхнувшее при первой встречи, с годами разгоралось только ярче и светлее.
Помимо, ставшего «родным пристанищем- Лелло» и нескончаемых домашних приёмов, влюблённые много путешествовали как по стране, так и за её пределами. Каждый раз, не забывая при этом навещать родителей Розалии. Все вместе отправлялись по, ставшему доброй традицией, проторенному маршруту «Семьи Карвалью».
Так, живя душа в душу, незаметно пролетело почти десять лет.
В один из обычных дней, прохладным февральским утром, поливая свои обворожительные колибри, Розалия решила приоткрыть окно и впустить внутрь «свежее дуновение улиц». Вместе с зимней прохладой в спальню влетело непрошенное белое перо. «Исполняя менуэт с взбалмошным партнёром», оно зацепилось за лепестки цветущих роз и замерло в их хватких объятьях.
-Интересно, что бы это могло означать? – подумала про себя девушка, не подозревая, что в ту же самую минуту, за несколько кварталов от их дома, прозвучал голос её ненаглядного: «А разве их кто-то отменял?» – с неподдельным удивлением, мужчина с пепельным цветом волос обратился с вопросом к продавцу ювелирной лавки, который за мгновенье до этого прокомментировал ценную покупку: «Прекрасный выбор синьор. Как это трогательно, что остались ещё мужчины, бережно хранящие традиции».
Таким образом «влюблённый Дон Жуан» решился на поступок всей своей жизни 14 февраля 1975 года, зябкой и непогожей пятницей. Моросило. Резная шкатулка из реликтового ореха для украшения. Помолвочное кольцо, уникальное в своём роде: бриллиант цвета «вороний закат», обрамлённый вуалью из властно обволакивающей платины. Внутри, этой «редкой жемчужины семи морей», изящно переливаясь на свету, мерцала гравировка «Любить – жить не единожды». В дополнение к «гегемонии императорского шика», был приложен скромный конверт, в котором хранилось нечто куда более важное, чем сила блеска драгоценных металлов. Это конверт, который содержал в себе текст сакрального признания:
«Грешники так часто и так много придают людской огласке свои сокровенные чувства, что за пустой болтовнёй, совсем позабыли о благодарности Дарителю и уж тем более о том, как правильно вкушать Его плоды.
Ты та, с кем мне посчастливилось познать одно из самых бесценных и сокровенных творений на этой планете, бескрайняя сила которого способна на нечто, запредельное для человеческого понимания.
Это письмо – моё признание, моё откровение, моё состояние души. В этом письме всё то, что читается в наших с тобою глазах, то, что бьётся в наших с тобою сердцах, то, что будоражит наши с тобою разумы, то, что заставляет порхать наши с тобою души, то, что пылает невидимым ослепительным пламенем.
Плод, снизошедший до нас, мы вкушаем с великой радостью и благоговением, тем самым приумножив силу Его творца.
Моей единственной и всегда желанной Королеве цветов, с предложением руки и сердца».
                                                                              -/-
Тем же днём, выходя из подъезда своего дома, Розалия наткнулась на знакомого почтальона.
-Синьорита Розалия, доброго вам дня, - демонстративно сняв служебную фуражку, поздоровался государственный служащий. – Как хорошо, что мы едва не разминулись. У меня для вас неотложное известие от вашего семейного доктора, синьора Конрадо. Он просил передать его вам, как можно быстрее. Так же, синьор Конрадо, извинятся за то, что он не смог сделать это собственноручно, ссылаясь на обстоятельства непредвидимой силы. Вот, возьмите, будьте так любезны, - протягивая белый конверт, добавил вежливый почтальон.
- Думаю, там нечто стоящее, - соблюдая аристократическое спокойствие, аккуратно положив «депешу» в модную женскую сумочку, молвила Розалия. – Я вам крайне признательна за вашу оперативность и профессионализм. Не смею Вас боле задерживать.
Пройдя несколько сотен добрых шагов, Розалия, взбудораженная неким повышенным любопытством, граничащим с тревогой, остановилась. Элегантно обернувшись по сторонам, она вынула из сумочки, то самое, «срочное послание» и быстро прочла содержимое. Слёзы счастья, подстрекаемые самыми яркими положительными эмоциями, покатились по розовым щекам. Обеими руками машинально сжав, успевший намокнуть, лист бумаги, девушка расправила «измятого доброго вестника» и заново, будто не поверив своим глазам при «первом ознакомление», вслух прочла последние строки врачебного заключения:
«…таким образом, по моим подсчётам, Вы находитесь «в положение», как минимум две с половиной недели…».
Незадолго до наступления вечера в дверь позвонили. Розалия, не задумываясь отворила.
- Это просили передать Вам, синьорита, лично в руки, - вручая тщательно свёрнутый листок мелованной бумаги, произнёс худощавый посыльный.
-Благодарю, - вежливо отозвался голос девушки, - Вот так совпадение! Видимо сегодня звёзды чудачатся над людскими судьбами? - закрывая за собой дверь, добавила она, приступив к «изучению секретного донесения».
«С нетерпением жду тебя на нашей лежачей башне в 19:00», - гласило предписание, написанное до боли знакомым почерком.
Наскоро одевшись, она вышла из дома, на ходу остановив, проезжающее мимо, такси.
Тико смиренно ожидал встречи со своим будущим, ровно на том же самом месте, где ещё «вчера» на него обрушилась безжалостная лавина человеческого рока.
-Любимый, - окликнул его со спины, самый нежный и родной, женский напев, - ты только полюбуйся, кого занесло в наше «гнёздышко» сегодня утром.
Резко развернувшись, он увидел перед глазами белое перо в протянутой ему навстречу ладони Розалии.
-У меня для тебя тоже кое-что припасено, - волнительно ответил Тико.
Словно средневековый рыцарь, опустившись на одно колено, он неспеша вынул из кармана пальто шкатулку. Внезапно, с резким порывом северного ветра, что взъерошил серебряные волосы, на мостовую обрушился пьянящий запах грешного Тейлорса* в обнимку с потусторонней четвёртой «синкопой*».
«И вот, в преддверии долгожданной весны, строптивый птенец выпал из уютного гнезда и покатился кубарем по мокрой мостовой, сверкая своим редким оперением. Строптивый сквозняк на лету подхватил конверт и взметнул его к небу, забрав себе в дань рукопись, которую мастер так и не успел явить миру».
Тико неуклюже повалился на мокрую мостовую. Кольцо упало прямо к ногам Розалии. Она машинально подняла его, опасаясь при этом подойти к бездыханному телу. Тяжело дыша, ошарашенная произошедшим, Розалия, трясущимися губами шептала одну и ту же фразу: «Очнись, заклинаю». Когда количество повторов мольбы было произнесено тридцать три раза, молодой человек вскочил на ноги, и на английском языке протараторил следующее: «Я должна продолжать поиски своей семьи, чего бы мне это не стоило». Не успев договорить до конца, он бросил беглый взгляд на открытые ладони незнакомки, в левой из которых искрилось кольцо, а в правой, что-то на подобие скомканной белой пушинки, которая поспешила «испариться» с первым дуновением воздуха. Криво улыбнувшись, он начал судорожно ощупывать себя, при этом нервно оглядываясь по сторонам. Находясь в состояние панического замешательства, вперемешку с явным психическим расстройством, пискляво вскрикнув, мужчина, словно гонимый стаей бездомных собак, ринулся прочь. Хаотичность его побега, была сравнима, с диким лесным зверем, который стремится замести за собою следы уходя от погони
Розалия смотрела на эту, полную трагизма, мизансцену, не проронив ни слова. Опустошённая, она ясно осознала, что на её глазах «нерушимый замок женского счастья, в одночасье сгинул в ужасающе-непомерной расщелины на поверхности земли, образовавшейся после кровожадного десятибалльного землетрясения»
Портвейн Тейлорс – один из старейших видов алкогольной продукции.
*Синкопа – обморок.
                                                                                                                    ЧАСТЬ ПЯТАЯ: Лайма
В состояние полной фрустрации Лайма*, не весть как покинув границы Португалии,
промозглым насквозь четвергом 27 февраля 1975 года, очутилась, не абы, где, а в самом центре столицы Великобритании. Окатив с ног до головы «безликую выскочку» своим «фирменным джин-тоником из надменной чопорности и снисходительной пренебрежительностью к чужакам, Лондон не счёл нужным приподнять свой цилиндр не завидя незнакомца, дабы прилюдно не замарать репутацию джентльмена».
-Этого не может быть! Это невозможно! - устрашающе восклицал голос сродни женскому, каждый раз, оставаясь наедине со своим телом.
Непрекращающиеся ни на минуту хаотичные движения по бурлящей столице, с восходом солнца следующего дня, привели её «наружность» к глубинному зову подземки. Спустившись в тьюб* на Олд-Стрите, она остановилась и огляделась по сторонам. Подъезжающий поезд был ничем не примечателен. По нелепой случайности взгляды машиниста и измученного белокурого мужчины встретились и в одночасье переплелись на мимолётное мгновение. После чего Лайма резко развернулась и стремительно выбежала обратно к отталкивающим, неприветливым и хмурым улицам. Спустя несколько минут, тот же самый состав, прибывающий на платформу Мургейт, вместо остановки, разогнавшись, сбивает на своём пути тупиковую призму и на полном ходу врезается в станционную стену. Самая ужасная технологическая катастрофа, сопровождаемая дьявольскими объятьями адского пекла, унесшая сорок три невинные души и покалечившая семьдесят четыре человеческих тела. Причины так и не удалось выяснить. Машинист поезда был признан психически здоровым.
Горькая доля скитальца предстала абсолютной никчёмностью по сравнению с пыткой, калечащей изнутри. Женская суть, замурованная в мужскую оболочку – бытие неподдающееся мирскому разумению.
- Начни кому-нибудь объяснять и тебя тут же упекут в клинику для душевнобольных, -
терзала себя Лайма подобными размышлениями, - и как, в подобном обличие, я смогу продолжить поиски моих пропавших родителей? - «армия тлетворных вопросов осадила её мышление и загнала разум в тёмный угол».
Для «усиления остроты ощущений», в середине марта, Лайма впервые испытала на себе приступ фантомной боли. «Искушённая напасть», от которой нет ни лекарства, ни снадобья, ни противоядия - выкручивала наизнанку, заставляя прерывисто дышать, парализуя весь организм. В довершение к «дьявольской ломке» внутри тела «вспыхивало пожарище, пожирающее всё на своём пути». Приступы, периодично врывались в обессилевшее тело на несколько минут, хаотично один за другим, и так на протяжении четырёх, схожих с беспросветной дремучей чащей, мучительных дней. На пятые сутки, канув в бездне времени, «незваные гости» бесследно растворились, надолго оставив после себя, в назидание «влажными чёрно-карие агаты мученика».
Прошло сорок восемь часов, после окончания «первой экзекуции». Цвет белокурых волос поблек, краски лица потускнели, жизненные силы поиссякли – всё это сравнимо, ни с чем иным, как со стеной полуразрушенного дома, чудом уцелевшую после природного катаклизма, на которой, горьким напоминанием о былых временах, остались потрескавшаяся штукатурка и отслоившиеся рваные обои.
-Не уж-то «зараза отступила» и «дегустация возмездия закончена»? – молящим стоном, обратилась она к высшим силам.
Но во второй декаде апреля, а затем и мая, пытка повторилась. Лайме стало ясно – ежемесячные истязания – кара небесная, от которой ей нет и не будет спасения.
Наступило первый день лета. Панически боясь, что вот-вот со дня на день, наступят дни вероломного тиранства, Лайма, беспутно волочась по улицам, остановилась возле Собора Святого Павла.
*Лайма – в переводе с прибалтийского, как «Счастливая»
*Тьюб – разговорное название метро в Лондоне.
-Господь всемогущий, не суди меня! Подвергнуть испытанию женскую душу, облачённую в мужское тело, это ли не деяние, сродни сорокадневному искушению лукавым! - истошным возгласом, мутированным от страданий, взывал к небесам кающийся седовласый бродяга. Проходящие мимо прихожане, мельком оглядывались и окстились.
Утро понедельника ознаменовалось свирепым фантомным приступом. Находится в тесной ночлежке, среди бродяг, становилось не только опасно, но и невыносимо. Лайма покинула очередное временное пристанище в поисках «спасительного оазиса».
Она брела по улицам, крепко обхватив себя обеими руками, изо всех сил пытаясь сдерживать вероломную боль, как вдруг, 2 июня 1975 года впервые, за всю новейшую историю Лондона, выпал снег. Непостижимый, всеобъемлющий и околдовывающий. Тихо ложась на бесцветные волосы, снежинки, не успевая таять, то оттеняли, то осветляли кудри, создавая уникальную экспозицию игры теней, «наполняя безжизненные нити, силой серебра и блеском белого золота». Лайма сложила руки лодочкой и вытянула их вперёд. Сродни «терракотовой статуи китайского война», она неподвижно стояла до тех пор, пока «небесный пассаж вертел на безымянном пальце левой руки кольцо Гигеса», изумляя окружающий мир своим обворожительным экспромтом. «Молочные перья» падая в дрожащие ладони, вопреки природе согревали их своим холодом, «приструняя, разбушевавшегося внутри человеческого тела, не ведающего жалости садиста».
Боль, как дикого степного скакуна, удалось обуздать, неистовый жар сошёл на нет, а «квазимодская гримаса» сменилась выравниванием линий, некогда привлекательного мужского профиля.
                                                                         -/-
Блуждая впотьмах, Лайма забрела на Уорвик Авеню. Присела за свободный столик, что «с нетерпением ожидал своего попутчика, с коим скоротать часок-другой», неподалёку у одного из открытых пабов. К ней подошел подобающе одетый, упитанный мужчина, на вид лет сорока восьми и без особых церемоний, ненавязчиво завёл диалог: «Вчерашний снегопад наделал не мало шума. По мне так ничего особенного, если бы не резко увеличившийся спрос на крепкое спиртное».
-Можете не беспокоиться сэр, в ближайшие полвека, подобное вряд ли повториться в этих краях, - уважительно прозвучало в ответ.
- Какое безупречное, если не сказать больше – исконно-английское произношение, припудренное женскими нотками, - подумал про себя «солидный» мужчина, и тут же поинтересовался: «Не сочтите меня невежей, но позвольте узнать, откуда Вы родом, сер? Давненько в наших краях я не слыхивал подобных «интонаций»».
- Думаю, что разочарую вас сэр, но ответ на заданный вопрос, для меня самого был и остаётся неразгаданным ребусом, - покашливая, словно фразы цеплялись за горло, произнесла Лайма.
-Эдмунд, - представился колоритный собеседник и протянул руку.
-Лайм, – на мгновенье запнувшись, прозвучало в ответ, сопровождаемое взаимным жестом.
-Ну что же? Вижу, вы не особо торопитесь. Так почему нам не пройти внутрь моего паба и не поговорить по душам? – предложил Эдмунд.
-С большим удовольствием, - ответила Лайма, искоса взглянув по сторонам.
…клоунада крайне завлекательное действо, с учётом того, если именно тебе отведена роль «скверного вина», то бишь главного посмешища…
-Да! Эта чёртова война поломала тысячи судеб!, - громогласно, тут же приковав к себе внимание посетителей, заявил Эдмунд, едва Лайм закончил повествование о своём прошлом, - Тем не менее мне любопытно узнать каковы Ваши планы на будущее, кроме, разумеется, поиска ваших родных?,- гораздо тише добавил «лондонский денди».
Обречённый взгляд собеседника не нуждался в объяснениях. С минуту что-то обдумав, сер Эдмунд выступил с деловым предложением: «Лайм, как Вы смотрите на то, если я возьму Вас к себе на работу?»
Истощённый мужчина молча убрал со лба убелённые сединой «ярко выраженные ртутные полоски» и впервые за последние три месяца, позволил себе улыбнулся.
— Значит по рукам! - с ещё более широкой и открытой улыбкой, отозвался Эдмунд, -Будете работать на моей «ненаглядной кормилице», которая пришвартовалась на северном берегу бассейна «Маленькой Венеции*», прямо напротив острова Браунингс, что в нескольких минутах ходьбы от Паддингтона. Речной воздух, физический и добросовестный труд, наплыв разношёрстной публики – это ли не лучшее лекарство от настигнувшей хвори и гнетущей напасти!? Уверен, благодаря твоим знаниям в области истории нашего королевства и неподражаемому красноречию, количество клиентуры резко возрастёт, - с этими словами, похлопав седоволосого «паренька» по плечу, сэр Эдмунд позволил себе откланяться.
                                                          -/-
-Я совсем забыла уточнить название судна, - приближаясь к оговорённому ранее месту, обеспокоилась Лайма.
Летнее зарево, улыбаясь всем напропалую, неприхотливо разбрасывало свои, лелеющие душу, огни света на фоне которых пепельный перелив её волос, торопливо наполнялся жизненной энергией едва соприкасаясь с «небесными воздаяниями».
Остановившись на северном берегу возле пристани, Лайма «прощупала» беглым взглядом все пришвартованные здесь суда и судёнышки, которых оказалось гораздо больше, нежели, чем она ожидала увидеть. С минуту поразмыслив, она спустилась на палубу, самого, как ей показалось уютной и «приветливой» лодки под незатейливым названием «Везунчик».
- Доброе утро, сэр, - прозвучал хриплый голос престарелого мужчины, - Вы здесь кого-то ищите?
-Простите меня за столь ранее вторжение, но я был бы крайне признателен, если Вы не откажете в помощи, подсказав, где мне найти судно, принадлежащие сэру Эдмунду? - подражая тону заправского моряка, произнесла Лайма, - Видите ли, незадолго, как накануне, во время обеда, сер Эдмунд, любезно предложил мне работу. Так уж вышло, что наш разговор, носил сугубо личный характер и я совсем позабыл узнать точное название судна…
— Значит ты и есть тот самый Лайм? - нахально перебив на полуслове, констатировал «старый морской волк», - Ну-ну. Эдмунд нисколько не шутил, рассказывая о твоём коренном англосаксонском произношении. Посмотрим на что ты годишься? И учти у меня особо не забалуешь! - словно в назидание добавил «грубиян», вместо вежливого приветствия, после чего ухмыльнувшись, хитро прищурив правый глаз.
Лайма слегка оторопела от такого «светского приёма», но, как говориться в таких случаях: «убраться восвояси, проявив трусость, было не в её манере».
-Эта посудина рассчитана на пятнадцать пассажирских мест. Внизу каюта капитана, то бишь моя, и каюта юнги,- задиристо глядя на Лайму, продолжил «старый скряга»,- Последний, тот, что работал до тебя, не продержался и двух недель и капитулировал, как старая корабельная крыса, сославшись на качку,- при этом слове старик издал забавный на слух звук, схожий с кряхтением, - Я бы с большим удовольствием полюбовался, довелось бы ему испытать на своей шкуре настоящую морскую болезнь!,- буркнул он нарочито.
-Раз уж вы знаете моё имя, то не сочтите за труд и подскажите, как мне к Вам обращаться, сэр, - подавив в себе вспыхнувшие порывы страха и смущения, спокойно молвила Лайма, перехватив инициативу общения.
-Капитан Кристиан! - с особой гордостью, гулко разнеслось по всей пристани, - Эдмунд просил передать, что твой заработок на первое время составит сорок два фунта стерлингов в неделю. Вдобавок к этому, тебе положена кормёжка и ночлег на «Везунчике».
*Маленькая Венеция -так называется (район Лондона) точка соединения внутригородского Риджентс-канала с каналом Гранд-Юнион, тянущимся до самого Бирмингема.
-Отменно, капитан Кристиан. Буду рада, - произнеся фразу от женского лица, впервые допустив серьёзную осечку, запнувшись на полу слове, оперативно исправилась, - Рад трудиться под Вашим началом, сэр, - немедля отчеканила Лайма.
Не придав никого значения «непростительной оплошности», услышав в голосе седоволосого «новобранца» неподдельную искренность и узрев в чёрно-карих глазах «рыжую искру молодецкого огня», капитан Кристиан, почуяв за версту добрый ветер перемен, тут же смекнул, что паренёк ещё сослужит ему добрую службу.
-Можешь называть меня просто – Капитан. Давай-ка присядем, и я расскажу о твоих основных обязанностях, - явно смягчившись в голосе, огласил сэр Кристиан.
                                                                                               -/-
Отведённая роль экскурсовода на «Везунчике» явно «пришлась Лайме по вкусу».
Весть о том, что у Эдмунда «на службе» появился непревзойдённый знаток Темзы, разлетевшись по окраинам реки «кричащими газетными заголовками», вскоре начала приносить весьма солидные дивиденды. Спустя три месяца для того, чтобы попасть на борт капитана Кристиана, необходимо было заблаговременно договориться о своём «визите».
Сам круиз теперь носил статус «завораживающе-спонтанного». Изначально, как только лодка пересекала границу Кэмденского шлюза, будто бы вскользь, Лайма делала ударение на место, которое, по её мнению, со временем займёт достойную нишу, как в духовной, так и в культурной жизни Лондона. Речь шла о «вылупившемся на свет Божий» в 1975 году Кэмден Лок Маркете*. После недвусмысленной презентации, абсолютно всем разношёрстным гостям, находящимся на борту, настолько не терпелось побывать на рынке эклектики, что они были готовы доплатить капитану сверх, лишь бы тот причалил к берегу, на каких-нибудь десять-пятнадцать минут. «Демонстративно жеманничая», сэр Кристиан «оказывая неслыханную милость», нехотя становился на якорь. После того, как последний «паломник» покидал судно, он одобрительно подмигивал в след своему «седовласому подельнику» в знак безупречно сыгранному театральному вступлению. Возвратившись с незабываемой прогулки по тесным торговым рядам, прикупив не один сувенир ручной работы, всех экскурсантов ждал, приготовленный по старинной морской рецептуре чёрный кофе капитана Кристиана. Аромат и изысканный вкус тонизирующего зелья, не только бодрил, но и придавая новых сил, дразнил «порцией послевкусия» и желанием подольше его сохранить.
Удобно разместившись на своих уютных местах, укрывшись клетчатыми шерстяными пледами, окружённые цветочными горшками с необычной компоновкой по всему периметру верхней палубы, неспеша смакуя напиток богов из молотых душистых зёрен, экскурсанты погружались в мир головокружительных историй, достоверных фактов, интересных предположений и не менее увлекательных гипотез. Голос Лаймы, под аккомпанемент всплесков Темзы и розы лондонских ветров, в такие моменты, был сравним с ангельским.
Каждой запланированной «швартовке» идя по фарватеру, будь то – пересечение трёх каналов: гранд юниона, Риджентса и Паддингтонского рукава, или тоннеля Мэйда Хилл, или моста Чарлберта с его неотъемлемым акведуком, Лайма придавала особое ударение, подчёркнутое весьма уместными интонациями в перемешку с энциклопедической страстью и завораживающим многоточием.
Сногсшибательное турне, своим новомодным колоритом и изысканной непредсказуемостью, поглощало зачарованных пилигримов целиком и полностью.
В момент, когда громогласно раздавался голос капитана Кристиана, возвещавший об окончание «путешествия», никто, из присутствующих на «Везунчике», не мог поверить своим ушам.
-Что за «таймшер»? Вы, не иначе, как дурачите нас? Не может быть, чтобы так быстро и незаметно пронеслось время! - в один голос заявляли они, при этом, то *Кэмден Лок Маркет – первый блошиный рынок, царство альтернативной моды.
удивлённо тараща друг на друга глаза, то пытаясь разглядеть время на своих часах.
Лайма, при этой фразе, находясь в центре всеобщего внимания, подобострастно склонял голову пред «почтенными зрителями» и смиренно, под гимн слов благодарности и звучного рукоплескания, молча удалялся по направлению к своей каюте. Нехотя покидая палубу, то и дело озираясь, расстроенные галёрочники ступая по трапу, замедляли шаг в надежде, что их гид ещё раз «явит себя миру» и выйдет «на бис». Увы, такого прецедента не случилось ни разу.
Ряд важных персон, «вкусивших инопланетный магнетизм седовласого сказителя», дипломатично пытались разузнать у Эдмонда клио* Лаймы.
-Он явился из туманного прошлого, дабы изменить призрачное будущее, - подобая профессору богословия, отшучивался сэр Эдмунд, тем самым раздувая жаркое пламя из небылиц и фантазий, всё больше окутавшее ореолом «Мадридского двора» его нового «платинового самородка».
Сама Лайма, старалась держаться от людей на безопасном расстояние, укрываясь в тени влиятельного работодателя. Если же приступы гадкой ежемесячной напасти удавалось скрывать за глухой дверью своей каюты, при помощи льда (во время «экзекуций» она набирала в глубокую тарелку лёд из ледогенератора и погружала в неё ладони своих рук, держа их в холоде до тех пор, пока боль на утихнет), то страх, ненароком заговорить с кем бы то ни было от женского лица, был куда острее, нежели все остальные тягостные «недуги».
                                                                              -/-
-Каково это, быть исключением из правил? – задавала себе один и тот же вопрос Лайма, петляя по району Мейда Вейл. Именно сюда, когда выпадала свободная минутка, её манил ребус бермудских переулков Лондона. Тот самый Мейда Вейл, в годы второй мировой войны, «выпала великая честь - примерить шикарное платье огромной коммуналки», исходя из чего «эхо недавнего показа мод, смутно отзывается и поныне». В этих каменных джунглях, череда волнений и ворох сомнений отступали на второй план, и таинственный седовласый мужчина, непринуждённо знакомясь с коренными жителями района, расспрашивал обо всём, что помогло бы ему «напасть на след» бесследно-пропавших родственников.
Результаты полугодового расследования не принесли желаемых результатов, кроме одной тонкой нити, которая вела к Риджентс-парку, где по обрывкам противоречивой информации и ряду домыслов случайных рассказчиков, живёт один старик, якобы имеющий прямое отношение к событиям, о которых упоминала Лайма в своих «причудливых допросах».
…навязчивая идея вкупе с замыленным взглядом, просто обожают накручивать бессмысленную круговерть…
Наблюдая за Лаймой во время экскурсий по водам священной реки, капитан Кристиан не переставал удивляться тому факту, что за всю свою, насыщенную различными событиями жизнь, ему ни разу не пришлось повстречать хотя бы приблизительно схожего человека, с таким, как тот, чьи волосы, по цвету схожие с белизной фарфора, так рьяно развиваются по ветру, как тот, чей голос, с лёгкостью приникая в самые заброшенные «пропасти» человеческого разума, заставляет призадуматься о иных, высших материях, как тот, чей гипнотический взгляд, остановившись на тебе, видит всё насквозь вопреки любым «преградам», как тот, чей переменчивый характер настолько противоречив, что не остаётся ни чего иного, как смириться с ним. Лишь стоило капитану начать расспрашивать Лайму о чём-то личном, оставшись наедине, как «монолитная стена непреступного молчания вырастала между ними в мгновенье ока».
В такие «неловкие» моменты Лайма, если ей не хотелось отдохнуть, неминуемо отправлялась кормить птиц. Сэр Кристиан, по началу недоумевал, в чём собственно дело, но после приватного разговора с сэром Эдмундом, свыкся с текущим положением дел.
*Клио - здесь, как биография о прошлом.
В одну из таких отлучек, фривольно коротая свободные минутынеподалёку от Кемдэнского шлюза, бросая корм вечно желающим подкрепиться уткам, Лайма услышала за спиной монотонное старческое повествование, схожее с ворчливым занудством. Незнакомый хриплый голос привлёк её внимание, и она прислушалась.
- Их больше не вернуть, моих похищенных внучат. Моих любимых близняшек – юного джентльмена и несравненную мисс, - с горечью на устах звучало сродни старинному заклятию, - Нацисты забрали их без спроса, в ту самую дьявольскую ночь, в июле сорок четвёртого, ворвавшись в наш дом, расстреляв мою беззащитную жену. Мою любимую Маргарет. Мой сын Адам, воевал тогда на полях второго фронта. Он был далеко и не мог ничем помочь. Мы вернулись с Элис под утро, - глухой кашель прервал ужасную хронологию событий.
-Временно потеряв рассудок, она металась по дому в поисках своих деток, - продолжил пожилой человек, - Лайм! Лайма! - кричала она, так громко, как только могла, но никто не отзывался в ответ на её истошные крики. Я вошёл на кухню. Там, среди разбитой посуды, осколков стекла и беспорядка, окровавленная с ног до головы, лежала моя Маргарет, - его голос резко умолк.
Лайма слушала, затаив дыхание. После наступления прекращения ужасного повествования, она резко обернулась. Перед ней, на выцветшей и облезлой скамье, в гордом одиночестве, сидел совсем дряхлый джентльмен. По первому взгляду можно было безошибочно определить: он давным-давно разменял свой девятый десяток и всецело погружён в себя, полностью абстрагировавшись от окружающего мира.
-Сэр, - поклонившись, обратилась Лайма к пожилому джентльмену, - позвольте узнать, что случилось после той кошмарной ночи сорок четвёртого?
Старик ничуть не удивился вопросу незнакомца. Он даже не удосужился поднять глаза для того, чтобы разглядеть «наглеца» посмевшего прервать ход приевшихся мыслей.
-Спустя три дня, Элис добровольно записалась в санитарки красного креста и отправилась на фронт, в надежде найти своих близняшек. Отговаривать её было бесполезно. 17 августа, того же сорок четвёртого, погиб мой сын, во время боевых действий при высадки союзных войск на юге Франции. По иронии судьбы, в тот злосчастный четверг, осколки разорвавшегося снаряда, смертельно ранили и Элис. Она, как мне рассказали позже спешила на зов о помощи, сопровождаемый детским плачем, - вновь повисла мучительная пауза.
-А как же близняшки? - не в силах больше сдерживать волнение, почти выкрикнула Лайма.
-Ходили слухи, что деток отправили прямиком в Освенцим, где в те годы рьяно орудовал «ангел смерти*». Говорят, этого нелюдя прямо-таки трясло от одной только новости, что его «чудовищная копилка» вот-вот пополнится свежими экземплярами. Без новых «материалов», крайне необходимых для продолжения сатанинских опытов, он исходил слюной бешенства, - заключительную часть фразы, старик выговаривал с особой интонацией, наполненной неистовой ненавистью, руки его при этом затряслись, сопровождаемые сухим и продолжительным кашлем.
Лайму залихорадило. Ответ на сакральный вопрос был, как на ладони: так вот значит откуда эти многочисленные ожоги на её теле, которые она так тщательно маскировала от любопытных глаз, вот, почему каждый раз закрывая глаза, во время приступов неистовой боли – она видела огонь в отражение глаз своего родного брата близнеца, слёзы которого не в силах были затушить извергающуюся адскую лаву боли, вот, почему она вскакивала по ночам, когда ей во сне являлось чёрное ненасытное вороньё и начинало клевать сырое окровавленное мясо с остро наточенного эсесовского ножа. В эту секунду, она закрыла лицо руками и перед ней, словно при закрытом показе, на широком экране, без лишних титр, второстепенных голосов и ненужных комментариев,
*Ангел смерти -немецкий врач, проводивший медицинские опыты на узниках концлагеря Освенцим во время Второй мировой войны.
продемонстрировали тот ужасающий эпизод из её детства: на рассвете щёлкнули
скрипучие затворы железной двери и в камеру вошли три нациста.
Один из них, ехидно и мерзко улыбаясь, подошёл к испуганному мальчику, поднял его за шиворот, как слепого котёнка, и понёс к выходу. Девочка, сидевшая в сыром углу, сорвалась с места, с ясным осознанием, что терять ей в жизни ничего, кроме, как родного брата, и вцепилась зубами за ногу огромного верзилы. Тот, в ответ лягнул её начищенным чёрным сапогом. Девчушка отлетела в сторону, ударившись головой о холодную и сырую стену могильника, но быстро придя в себя, с новой силой «накинулась на свирепого зверя». Эсэсовцы отвратительно заржали в один голос, отшвырнули мальчишку в сторону и взамен, забрали его бесстрашную сестру.
Её принесли в комнату, чем-то напоминавшую операционную, привязали жгутами к стальной кровати, вставив в рот кляп и оставили одну. Спустя некоторое время, внутрь этой «медицинской палаты», вошёл мужчина в белом халате, лицо которого скрывала марлевая повязка. Его глаза «прожигали очередную жертву сатанинскими углями». Последовали зверские пытки раскалённым металлом, болезненные инъекции и принудительное питьё омерзительной жидкости, которая жгла подопытную всю изнутри. За миг, как окончательно потерять сознание, перед карими глазами девочки появилось, взявшееся из неоткуда, невесомое белое перо, которое своим плавным парением подействовало, как наркоз. Дальше последовала яркая вспышка света и …бесконечная пропасть.
Лайма убрала ладони от пылающего лица. Память, почему-то сразу же напомнила о незнакомке, что совсем недавно держала в руке то самое белое перо, напротив её глаз. Это случилось чуть больше года тому назад, ровно перед тем, как гегемония беспросветной бездны внезапно прекратилась.
-Моё имя – Лайм, - представилась она, - Могу я предложить вам свою помощь и проводить вас, сэр.
-Что ж, - с минуту о чём-то подумав, ответил пожилой мужчина, - почему бы и нет? Я живу в десяти минут ходьбы отсюда и если вам будет так угодно, сер, то можете обращаться ко мне, по-дружески – Натаниэль.
Не мешкая, Лайма помогла Натаниэлю встать со скамьи, взяв его под левую руку.
-Моя трость. Чуть было не забыл тебя, проказница, - обратился он к деревянному посоху, как одушевлённому предмету.
Лайма бережно подняла трость и вручила её своему законному владельцу.
Так, нисколько не торопясь, сами того не ведая, они направились на встречу с терпеливо ожившими своей очереди, «волнительными событиями».
Двухкомнатная квартира Натаниэля, была вполне уютной несмотря на скромность, как по своим размерам, так и по обстановке. В ней созидательно разместились не только самые необходимые предметы домашнего обихода, но и пара винтажных мебельных экспонатов. Казалось, что ход времени замедлил здесь свой стремительный темп, если бы не коллекция фотографий, помещённых в деревянные рамки, аккуратно развешенные на солнечной стороне гостиной.
- Иногда с грустью, иногда с ностальгией, я смотрю на них, и в памяти всплывают «живые кадры старого чёрно-белого кино», - не громко, начал свой диалог хозяин «фотогалереи», — Это мы с Маргарет. Это свадьба Адама и Элис. А вот, - глядя на одну из фотографий, он почему-то помрачнел, - Элис держит в руках моих любимых малюток-внучат. Здесь Адам в форме младшего капрала перед тем, как отчалить из военного порта Касабланки…
Лайма слушала его заворожённо, ни разу не перебив. Все эти образы, являлись для неё нечто большим, чем смутными воспоминаниями, они были немыми свидетелями того, что бессвязные эпизоды памяти, навязчивые кошмарные сны, болезненные воспоминания – это вовсе не её домыслы или выдумки, а реальные события, когда-то произошедшие с ней.
На улице смеркалось.
-Натаниэль, если позволите, то я бы с огромным удовольствием, стал бы навещать вас, и мы могли бы чаще прогуливаться вместе. Что Вы к этому отнесётесь? – находясь в дверях, предложил любезный гость, убирая со лба ворох «белых» волос.
- Полностью принимаю ваше предложение, - одобрительно произнёс пожилой мужчина.
Лайма, шла по промозглым ночным улицам кемдэнского боро. Она не замечала ничего вокруг себя, зарываясь в бешенном круговороте внутренних переживаний, которые нагрянули сродни «оголтелым кочевым племенам».
- Всё верно, - её вдруг осенило: добровольно принеся себя в жертву, из-за любви к брату, моя душа заняла его плоть. Разве такое возможно?!, - адресуя вопрос в никуда, она продолжила размышления, - Другого «логического» ответа, я не вижу. Мы, каким-то необъяснимым образом поменялись телесными оболочками, но плата за рокировку судеб оказалась несоизмерима высока. И мало того, Натаниэль оказался мне никто иной, как родной дедушка. Вот так сюрприз.
Тут она остановилась, будто стреноженная, и оглядевшись по сторонам, поняла, что находится прямо по середине Макклесфилд-Бридж в гордом одиночестве и в некой сумбурной растерянности. Первая декада марта преподнесла лондонцам подарок в виде морозной ночи. Яркая луна, опоясанная жемчужным поясом из ослепительных звёзд, отразилась в амальгаме речной глади, и экзотический природный феномен «явил себя миру во всей красе». Лайма, сама того не ведая, сияла лучезарным светилом в эпицентре, излучаемым гало*.
Прошло буквально несколько секунд после того, как кристаллики льда растворились в сказочном воздухе, и магия дисперсии мерцающего мыльного пузыря царственно испарилась. Она всем телом ощутила необычайную неземную лёгкость, сравнимую с ничем иным, как с космической невесомостью.
Вернувшись под утро на, «Везунчик», Лайма подошла к капитану, важно курящему свою изжёванную венгерку* и положив руку ему на плечо, воодушевлённо отрапортовала: «Капитан, юнга Лайм прибыл на борт корабля и готов приступить к несению службы!»
-Чтоб тебя! - вздрогнув от неожиданности, выругался сэр Кристиан, - Его где-то носило всю ночь и вот теперь полюбуйтесь-ка, - придя в себя после «лёгкой контузии», добавил он. Далее, бурча под нос самому себе сумбурно-невнятные возмущения, владыка морей и океанов вразвалочку, направился в свою капитанскую каюту.
Вдыхая полной грудью, выпрямившись в весь рост, Лайма миновав череду перипетий, калечивших её изнутри, приняла себя такой, какой ей посчастливилось стать по несотворенной воле небес.
Сила живительного света сокрушила не только душевные мытарства, но и развеяла по ветру «орды изуверов» фантомной чумы. Тремя годами позже, посланники «чёрной дыры», подстёгиваемые одержимой жаждой мести, свирепствуя в своих беспробудных поисках «беглянки с молочными волосами», как не пытались, так и не смогли напасть на её след. Спасительное сияние, отражаясь в синеве небесной, укрывало Лайму от нависшей угрозы, направляя скопища торнадо по ложному пути. В апреле 1974 года, все сто сорок восемь «изуверов», поднятые воедино по жуткому вою «волчьей пасти», раздающемуся раз в пятьсот лет, обратили внимание на мужчину, больно схожему по описанию с «искомой жертвой». Как вдруг, на другом континенте, озарённым ярчайшим свечением, вспыхнуло нечто ослепительное. «Всадники тьмы», всей гурьбой, помчались к сигнальному огню, обнажив на скоку свои смертельные рубища.
*Гало - оптический феномен, светящееся кольцо вокруг источника света.
*Венгерка – вид курительной трубки
                                                                         -/-
… молодые ручьи вечно торопятся, не задумываясь о том, что мудрая река знает наперёд, как охладить их пыл, потому как спешке в жизненном марафоне не по силам изменить конечной точки маршрута…
-Натаниэль, а что, если нам отправиться на Баундари-Роуд? - неожиданно предложила Лайма, подстёгиваемая взбалмошным апрельским благоуханием 1985 года.
-Лайм, мне нужно понимать, с какой-такой стати, ты решил транспортировать мои «старые кости» на окраину города? - с нотами сарказма, отозвался «лондонский долгожитель».
-Я ненароком услышал, что там открылась галерея современного искусства Чарльза Саатчи, и поэтому решил, что тебе не помешало бы развеяться и заодно сменить
«наскучившие декорации», - парировала Лайма, жестом руки, указывая на совместно- проторенный годами маршрут.
Бескорыстная дружба, за прошедшие вёсны, неустанно крепла благодаря единению душевной близости, взаимного уважения и взаимопониманию по одному только взгляду.
Отрешившись от назойливого одиночества, Лайма обрела родственную душу, вместе с трепетной заботой и должной опекой над оной. Сэру Натаниэлю, в свою очередь, была дарована та самая «нужность», без которой просто невозможно полноценно сосуществовать с окружающим миром на закате прожитых лет. Благодаря появлению, на его размеренном и скупым на события жизненном пути, седовласого паренька, старик-долгожитель буквально воспрял духом, удивляя тем самым не только соседей, знакомых, но и столичных докторов.
К тому времени ушёл из жизни капитан Кристиан, и сэр Эдмунд назначил новым капитаном «Везунчика» - Лайму. Она безукоризненно справлялась со своими новыми обязанностями, зная «на зубок» все речные маршруты, успела обучиться морскому делу, овладела навыками ресторанного бизнеса, приняла на работу двух гидов и шеф-повара из Франции. Все они оказались компанейскими леди.
Прекрасно уживаясь на судне, дамы часто задались одним и те же вопросом: «Откуда их замечательный капитан, с цветом волос свинцовых белил, так ювелирно разбирается в женской психологии?» Иногда, сговорившись на перёд, они по-женски провоцировали Лайму на откровенные диалоги, но в результате общения, её подопечные, оставались «с носом», ещё более изумлённые и заинтригованные свои капитаном-загадкой.
Утром следующего дня, Лайма заехала за Натаниэлем на такси, и они отправились на Баундари-Роуд. Выставка арт-галереи поразила своей необычайностью. Особенно долго, оба эстета провели у экспозиции произведений Сайя Твомбли*. Лайму поразила «глубина неоднозначного мышления» этого критикуемого, на тот момент, непризнанного гения,
мировым сообществом живописцев.
-Можно ли назвать безумием, рисунки несмышлёных карапузов, что так обожают «калякать» на стенах детских спален, гостиных и прихожих своё «нетленное видение прекрасного»? И в чём, собственно, разница между девственно-наивной фантазией крохи, запечатлённой где бы то ни было, исключающей назидания внешнего мира с созвучным «карикатуризмом» художника, изгнавшим тот самый внешний мир, из материй своего восприятия реальности?, - размышляла Лайма, покидая «просторы новомодного вернисажа».
По просьбе джентльмена почтенного возраста такси остановилось за два квартала до пункта назначения. По взаимной договорённости друзья решили пройтись пешком.
-В своих картинах, - философски рассуждая, начал мудрёный опытом старец, - Твомбли, как мне показалось, не побоялся обнажить себя и свою истинную суть…
-Я с огромным нетерпением ожидала этой минуты, - заметно повысив голос, исповедально, без какой-либо доли сожалений, обращаясь от женского лица, перебила его Лайма. Нарушая все свои неписанные каноны и запреты, срывая с себя «вековую печать
*Сай Твомбли - американский художник и скульптор-абстракционист.
проклятия», она добавила: «И вот, чувствую – дождалась. Прежде, чем отправить меня в клинику для душевнобольных, выслушай и постарайся понять. К запоздалой исповеди, что я сейчас поведаю, меня подтолкнула одна из его картин, в которой среди зарисовок надвигающегося взрыва эмоций, я прочла короткое послание на неведом языке».
Старик, напрягая усталые очи, вслушивался в каждое слово, и вот, когда «с последним щелчком энигмы, в шифровке отпечаталась точка», дабы скрыть невольную мужскую слезу, он еле слышно шепнул: «Обними меня, внучка, сделай милость».
                                                                -/-
Откровенное признание, окончательно и бесповоротно породнило женщину, томящуюся в «каменном мешке», со старцем, что низверг оковы повседневности, ибо последний, оказался куда более мудрее и проницательнее, нежели могла предположить первая.
1 мая 1985 года, в день празднования весны и цветов, лондонцы и гости столицы отмечали, как подобает, с всей присущей широтой и размахом. Атмосферой торжества и веселья было пропитано всё вокруг.
- У меня для тебя есть скромный сувенир, - указывая на свёрток бумаги во внутреннем кармане жакета, анонсировал джентльмен преклонного возраста.
-Весьма неожиданно с твоей стороны, - не скрывая удивления, обронила Лайма.
Она явно хотела, что-то добавить, но проплывающее мимо судно, накрыло «беспардонной волной громкой музыки и кричащим позвякиванием бокалов» весь Кемдэнский шлюз.
-Барабанная дробь миновала, значит самое время для торжественного оглашения победителя, - подражая голосу и манере известного телеведущего, насколько конечно это было возможно, отчеканил сэр Натаниэль.
После чего, он расторопно вынул бумажный свиток, и выбрав позу средневекового герольда, что казалось со стороны весьма забавным, прочёл завещание, согласно которому, всё его движимое и недвижимое имущество переходило Лайме. Закончив «оглашение верховного правителя», джентльмен почтенного возраста поспешил вручить сей «наказ законной наследнице».
Лайма смотрела на него так, как смотрят благодарные дети, для которых главным желанием остаётся одно: лишь бы их родители жили, как можно дольше в телесном здравии и душевной гармонии. Она сделала шаг навстречу и…бездыханная повалилась на землю.
Запах «бесстрашного кельтского рыцаря – Темзы», хранящий в своей беспросветной глубине самые удивительные отражения с поверхности земли, пронизывающий всё на своём пути, обрушился на город, одновременно с пятым по счёту «неизбежным погружением в неизвестность», по нелепому совпадению, возле той самой выцветшей и облезлой скамейки, где почти девять лет тому назад, Лайме посчастливилось «зацепиться за тонкую нить сказителя, которая привела её к одной из разгадок тайн, припасённых каверзным прошлым».





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 15
© 19.04.2020 Илья Груздов
Свидетельство о публикации: izba-2020-2786241

Рубрика произведения: Проза -> Мистика


















1